Альмухамедов Алексей - Зимняя чайка

Зимняя чайка

Метель. Пространство сведено к нулю,
К царапине на плоскости, к торосу.
И ветер, подчиняясь февралю,
Скребёт Байкал как лезвие колосса,
До синевы, до хруста, до кости.
И нет конца, и некуда брести.

И в этом стылом воздухе жестоком,
Где каждый выдох кажется кристаллом,
Над Ангарой, над стынущим потоком,
Одна лишь чайка бьётся с запоздалым
Упрямством жизни. Крик, как вбитый гвоздь,
Пронзает тишину и бьёт насквозь.

Её крыла — два росчерка косых,
Когда все стаи держат путь на юг,
На фоне плоскостей слепых, глухих
Ломает птица свой природный круг,
Оставшись здесь до ледяной поры,
У незамёрзшей жилы Ангары.

И птичий крик, как срыв на слове «ах!»,
Осколок звука в ледяном покое,
Вмерзает в этих стылых миражах,
Где всё живое спрятано зимою.
Звук, ударяясь о Шаманский камень,
Чуть слышным эхом остаётся с нами.

И ты стоишь, упрятав в ворот нос,
И видишь в этой белой перспективе
Ответ на свой не заданный вопрос,
Застывший в ледяном императиве:
Как быть свободным в снежной кутерьме?
- Лететь в буран наперекор зиме!

Белый наркоз

Продрогшее небо рассыпалось пылью седой,
Покрыло асфальт ледяною и хрупкой слюдой,
И в свете неярком всё кажется странным, иным,
Безвременно белым, холодным, беззвучно-немым.

Зима ретуширует снегом огни фонарей,
Чугунные рёбра оград, пустоту площадей.
Трамвайные звоны стихают в морозной дали,
И время тягуче течёт, как в картинах Дали.

Весь город закутан в безмолвие белым холстом,
На нём я рисую по памяти, карандашом:
Здесь — снегом укрыта скамья недосказанных слов,
Вот эта дорожка хранит отголоски шагов.

Там — просто пространство, где не было сказано «да», —
Снег — белый наркоз, усыпляющий все города.
Приму эту ночь, эту белую гладь без конца,
Как паузу в речи уставшего Бога Отца.

Ледовая фуга

Байкальский лёд, как белая бумага,
Уходит вдаль, насколько видит взор.
И гравёр — ветер, штихелем играя,
В неё врезает ледяной узор.
Зима творит холодною рукой
Свой безупречный точечный офорт
Из берега, что мнил себя чертой
И вдруг распался на пунктир из точек.
И только ветер продолжает бег
Средь миллионов ледяных проточин.
Мир безупречен, выверен и точен,
Застывший в хрупкой вечности навек.

И только человек в объёме том,
Стоящий в ледяной глуши один,
Услышит, как невидимым резцом
Шлифует ветер грани тонких льдин.
Вдруг в чёрно-белой графике убранства
Проступит тёмно-синий свет глубин,
Сквозь толщу льда, нарушив постоянство,
Где мир сведён к палитре «да» и «нет».
Раскрыв цветов забытые нюансы,
Проступит охры приглушённый цвет
Песка на дне, как будто бы в ответ,
Нарушив монохромности пространство.

Вдруг гулко, колоколом, треснул лёд.
Сквозь толщу вод, где мрак непобедим,
Байкал заговорил и речь ведёт,
Рождая голос ледяных глубин.
Байкал вздохнул — развёрзлися уста,
Прорезав поле ледяных целин
И вспучив плоскость белого холста, —
Торосы встали, как ледовый страж.
Я стану частью северной натуры,
Вбирая жадно ледяной пейзаж,
Что вечность ставит в новый свой тираж,
Как штрих большой итоговой гравюры.