Гришаева Евгения - Немного грусти

Хандра

Притаилась под листьями жёлтым удавом тоска,
И печаль об ушедшем тепле – в каждой капле дождя.
Скоро лягут снега на просторы лугов, а пока
Машет веткой сентябрь, вслед за августом вдаль уходя.
Растворяюсь в тумане, как ёжик, сбиваюсь с пути.
А по плану движенья должна быть уже далеко…
Что опять не даёт мне намеченным курсом идти?
Целюсь в «яблочко», только летит всё опять в «молоко».
Мелко листья осины трепещут в уставшей душе,
И пугает грачиная стая холодной зимой.
Прячет сонная выпь тонкий солнечный свет в камыше,
Закрывая его от меня неприступной стеной.
Продвигаюсь наощупь, пытаясь найти тот портал,
За которым кончается серой безвестности страх.
Кто-то там, за туманом, зелёный фонарик достал:
Видно, хочет зажечь огонёк в моих тусклых глазах,
Подарить мне осенней калины рубиновый блеск
И по мокрой и скользкой листве новый путь проложить…
Частоколом стоит, остывая, сентябрьский лес,
Но я вижу за ним то, что даст мне желание жить.
Снова целюсь в «десятку»: авось в этот раз повезёт,
И тоска разлетится на тысячи брызг на ветру!
В остывающем небе беспечная птаха поёт,
Из последних силёнок своих разгоняя хандру.
Уползает удав, что таился под жёлтой листвой.
Серый дождик, наплакавшись, вдруг удивлённо замолк.
Спрячу злую тоску в сундуке под пожухлой травой
И запру её там на огромный надёжный замок!

Новый год начинает звучать...

Я прошу вас, пожалуйста, тише!
Эхо прошлого пусть замолчит!
Новый опус история пишет,
И уже увертюра звучит...

Не давайте былому вернуться,
Заглушите несчастий рефрен.
Не стремитесь назад оглянуться,
Полюбите ветра перемен!

Новых партий счастливые ноты
Вдохновенно впишите в тетрадь,
Сбавьте прошлых обид обороты,
Чтоб виновных потом не искать.

Я прошу вас: давайте забудем,
Как стучится набатом беда.
Обновленной симфонии будней
Не прервется пусть нить никогда!

Постарайтесь мелодию слышать
В каждом дне, что придется встречать.
Только будьте, пожалуйста, тише:
НОВЫЙ год начинает звучать!

Похлебка

Детям блокадного Ленинграда посвящается

Лучи последнего октябрьского солнца
Пробились в комнату сквозь грязное стекло.
Холодный ветер в дом упорно, с воем бьётся,
Пытаясь вытеснить из комнаты тепло.

Большое кресло, с полосатым пледом тонким,
К окну поставили, под этот тусклый свет,
И усадили в него младшую сестрёнку:
Здесь воздух, кажется, чуть более согрет.

Уж третий день она от холода чуть дышит,
Ладошки стынут, ножки вовсе не идут.
Сидит тихонечко, и нас, видать, не слышит,
Глаза закрыты... Слава Богу, не в бреду!

Вздыхает бабушка, на внучку взгляд бросая:
«Пускай погреется, совсем в ней жизни нет»,
С трудом по серой, стылой комнате шагает,
И ставит завтрак на последний табурет.

Полсухаря на каждого, полкружки чая -
Вот и поели. До обеда доживём.
Вот только мама головой опять качает
И хмуро думает о чём-то, о своём.

А на обед сегодня - славная похлёбка!
Из мёрзлой свёклы, что соседка принесла!
И полкартошины уж крошит мама ловко
На той дощечке, что осталась от стола.

Кипит вода в кастрюльке, варится картошка,
Витает в комнате свекольный аромат,
Мы подождём ещё, конечно же, немножко,
Хоть руки всё-таки от голода дрожат.

Я улыбаюсь, наслажденье предвкушая,
Готовлю ложки и тарелки подаю.
Я помогаю маме - ведь уже большая!
И ничего, что очень быстро устаю.

Вот и готово. Разливает потихоньку
Похлёбку бабушка для каждого из нас.
Отдельно - мисочка для слабенькой сестрёнки,
Ей так нужна еда горячая сейчас!

Она поест, да и глядишь - пойдёт по ножкам
Волна такого долгожданного тепла!..

Раздался звон.
На голый пол упала ложка,
За нею - миска.
Мама, охнув, замерла.

Крик подавив, прижав ко рту худые руки,
Стоит недвижно, не сводя с сестрёнки глаз.
И я не знаю, что страшней: бомбёжки звуки
Или её безумный этот взгляд сейчас.

Бабуля всхлипнула, схватила блузы ворот,
В глухом рыдании тихонько затряслась:
«Да как же это... да зачем она так скоро...
Не дождалась, совсем чуть-чуть не дождалась...»

...Остатки солнечных лучей сверкнули робко,
И вот в окно уж наше больше не глядят.
Давно остыла долгожданная похлёбка,
Ушёл из комнаты свекольный аромат.

Пустует кресло всё под тем же пледом тонким,
И мне так горестно от этой пустоты…
«Поешь, родная, за себя и за сестрёнку, -
Вздыхает бабушка. – Живи хотя бы ты!»

Смотрю в тарелку, но еде теперь не рада -
И двух глоточков даже сделать не смогла…

Похлёбка эта, в первый раз за всю блокаду,
Такою горькой и невкусною была.