* * *
Поделись огоньком! Ты не помнишь, как?
Для чего это – путь дальше Млечного?
Как твоё самочувствие, Солнышко?
Горько знать, что ты всё же не вечное.
Раскалёнными плотными нитями
Туго связано, словно оковами,
Умирало в безликой обители,
Для того, чтобы зваться – Сверхновая.
Каждый люмен – холодному космосу,
Каждый джоуль тепла – для забвения.
Ну а кто о тебе позаботится
В бесконечных пространстве и времени?
Безутешно рыдает галактика,
Не желая мириться с потерянным,
Над безмолвием белого карлика,
Раскалённым в пятьсот тысяч кельвинов.
* * *
Я всё помню – ничьей нет вины,
Что потеряно время-сокровище.
В тридцать лет – до сих пор пацаны,
Постоянно сильны и беспомощны.
Расстояния, стёртые в пыль,
Запирают нас в клетку с чудовищем.
От ударов спасёт нашатырь –
Поднимайся, а после опомнишься.
В благодати ночной тишины
Не сломаться – последняя стадия;
Оставаясь на гребне волны, –
Не уйти в Марианскую впадину.
Шелест ветра и запах весны
Согревают забытую молодость.
Безусловно, мы все спасены
На дороге, где белые полосы.
* * *
Мой Урал... Пики снежных вершин
Сотни лет устремляются в небо.
Несговорчивый снег мельтешит
И кусается мелко... А мне бы
По дорогам проторенным сëл
Пробежаться и встретиться с дедом,
Помолчать бы о том и о сём,
Что со мной теперь счастье, не где-то
Рассказать. Ну а после пройти
В тёплый дом, что стоит в чаще леса,
Заварить травяной чай... И пить,
Заедая его свежим кексом.
Улыбнулся б находчивый дед
И добавил варенья бы к чаю.
Да, я знаю, его больше нет,
Но по тем временам я скучаю,
Где средь леса стоит тёплый дом,
Где забор окружают берёзы,
До деревни – минутка пешком
По сугробам – а дальше всё просто.
Дарит тяжесть наколотых дров
Вот теперь объяснимую нежность.
После бани – с бараниной плов
И, как будто бы, целая вечность.
Вместо дома – теперь камыши.
Шелестят, словно просят кого-то
Заглушить свист далёких машин,
Что доносится к ним на болото.
Я гляжу на седые кусты
На ветвях – лёгкий снег, чистый-чистый.
Вдруг всплывает вопрос: «Где же ты,
Тот мальчишка, что вырос так быстро?»
