Макаров Андрей - Лед тронулся.

ЛЁД ТРОНУЛСЯ

– Лёд тронулся, господа!
Рыбак, отбросив удочку, привстал с ящика, глядя на удаляющийся берег и ширившуюся тёмную полоску воды.
– Лёд тронулся!..
И пятеро побросали снасти, забегали, крича:
– Лёд тронулся, лёд тронулся! Мы все утонем!
Лишь шестой, самый тупой, остался у лунки и продолжал дёргать кильку.
Рыбаки собрались в круг.
– Не поддаваться панике, – чётким голосом командовал кряжистый дед в потертом военном полушубке. – Ты и ты, – ткнул он пальцем, – встаёте у краев льдины. Ты – ломаешь лыжи на доски, ты – разводишь костёр для подачи сигналов. Все хором кричим: «Помогите». Тут до деревни на берегу километра три.
Разбежались. Заколдовали над костром. Заорали.
Только самый тупой удил рыбу и возмущался:
– Что орёте? Самый клёв.
Минут через двадцать оравшие сорвали горло, стоявшие по краям прибежали назад с криками, что там уже трескается. Костер растопил лёд и провалился в воду.
– Вертолёт, вертолёт, – убеждали все друг друга, – должен прилететь вертолет! Всегда прилетает вертолет. Нас покажут в новостях.
Берег уже далеко. Слева – битый ломаный лёд, впереди – чистая тёмная вода. Справа метрах в ста островок, с единственной берёзой и парой кустов.
Рыбаки тоскливо бродили по льдине, продолжая убеждать друг друга, что помощь близится.
– Моя дивизия и не в такие переделки попадала, – бодрился дед.
Лишь самый тупой из них сидел у лунки, ловя рыбу.
Прошёл час, прежде чем от берега отделилась чёрная точка и стала медленно приближаться.
– Лодка, лодка! – заволновались рыбаки.
Точка приближалась и росла, и, действительно, превратилась в лодку. В ней стоял мужик в заячьих полушубке и треухе, с длинным шестом в руках. Уже можно было разглядеть, что лодка заполнена зайцами, всюду торчали длинные уши, а один, на носу, был с морковкой.
– Мазай! Дедушка Мазай! – закричали рыбаки.
Мужик в лодке отставил шест и, прикрыв глаза ладонью как козырьком, стал смотреть то на льдину, то на островок.
Рыбаки уже паковали ящики, спорили кто первый сядет в лодку. Лишь один спокойно продолжал дёргать рыбу.
Неожиданно мужик повернул лодку к островку. Причалив, он протянул руку и вытащил из-под куста зайца. И погреб к берегу.
Отставник в полушубке кричал ей вслед:
– Товарищ Мазай! Вернитесь! Доложите в сельсовет. Нам нужна помощь!
Ветер относил слова, как и льдину всё дальше. Ещё недавно большая, даже с парой торосов из вздыбленного льда, вдали от берега она таяла на глазах. Языки воды лизали лёд по краям, снег на нём становился серым и рыхлым.
Нельзя сказать, что рыбаки были совсем одиноки. Пару раз в вышине прочертили небо самолеты. С важным видом пролетел мимо кто-то на водном мотоцикле «Ямаха» с портфелем за спиной. От мотоцикла поднялась волна. Льдина затрещала, от неё откололись льдинки поменьше. Один из рыбаков, бормоча «ой, живот схватило», с ящиком на ремне потрусил за торос.
Рыбаки тоскливо сидели на своих ящиках. Один курил, другой пытался поджарить сырую рыбу на зажигалке, остальные отрешённо смотрели в сторону далёкого берега. И лишь самый тупой продолжал ловить рыбу.
Отбежавший рыбак улыбнулся и погладил вмерзшее в торос бревно. Порылся в карманах и достал пилку для ногтей. Ещё раз погладил бревно, вздохнул и стал пилить. Бревно подо льдом было гнилым и легко крошилось.
Ветер, гнавший льдину, разогнал тучи. Появилось солнце и сразу потеплело. Рыбаки заволновались:
– Солнышко! Солнышко! Оно растопит нашу льдину!
Снег на солнышке сверкал и искрился. На него было больно смотреть. Отставник встал на ящик и долго всматривался вдаль, где вода сходилась с небом, на соседние льдины и уже далёкий берег.
– Вижу движение. Это лодки! – радостно закричал он.
– Лодки, лодки! – закричали рыбаки. – Мы спасены!
И действительно, на большой скорости к льдине приближались две моторки.
Все побежали на край льдины. Лёд тут же затрещал. Рыбаки толпой побежали назад. Только самый тупой у своей лунки не сдвинулся с места, дергая мормышку.
Рыбаки сбились кучей в центре. Затрещало и здесь.
– Стой! – скомандовал отставник. – Слушай мою команду! Левое плечо направо, правое налево.
Никто ничего не понял.
– Бестолочи, – сердился дед. – Ты туда. Ты сюда. А ты вообще с глаз долой за торос.
Он разогнал всех, и лёд успокоился.
Моторки подлетели и встали. У мужиков в них были наготове багры, доски, мотки верёвки.
Рыбаки снова заволновались.
– Товарищи... товарищи... почему вы нас не спасаете?! – нестройными голосами вопрошали они.
– Ага, сейчас! – весело отвечали с моторок, – товарищи все в СССР остались. А с господ по десять долларов с носа...
Посланный за торос наткнулся на спиленное бревно и готового оседлать его рыбака.
– Удираешь, гад?!
Хозяин бревна, пряча за спину пилку, в растерянности замотал головой.
– Товарищей хотел бросить? Предать хотел? Рыбак рыбака?
Он наступал, оттесняя того к торосу.
– Посмотри, сколько их там погибать осталось!
Только тот выглянул из-за тороса, чтобы посмотреть, сколько их там осталось, как подошедший столкнул бревно в воду, прыгнул на него, лёг сверху и погнал бревно от льдины отчаянными гребками. Грёб руками, шёл уверенно и мощно, как торпеда, оставляя за собой бурун.
Хозяин бревна подпрыгнул от досады, лёд под ним треснул. Он провалился по пояс, кое-как выбрался и побрёл к остальным.
А там шёл торг. Одна моторка стояла на якоре, вторая кружила словно акула, поднимая волну, потихоньку ломавшую льдину.
– Совести у вас нет! – стыдили мужиков рыбаки.
– Совесть есть, денег нет, – смеялись те.
Один из рыбаков в финском теплом костюме запустил руку в карман. Нащупал плотный комок купюр и теперь, не вынимая руки, старательно отделял одну.
– Есть! Есть десятка! – закричал он, вздернув руку. – Случайно завалялась.
С подъехавшей моторки ему протянули доску. Мужики стояли с баграми, готовые отпихнуть тех, кто ещё полезет в моторку.
– Держитесь, товарищи! – Рыбак в импортном костюме долго что-то кричал и махал им с удаляющейся моторки.
Льдина всё дальше уходила от берега. Уже не было рядом битого ломаного льда, и берег вдали превратился в узкую едва различимую полоску. Появилась волна. Она перекатывалась подо льдиной, заставляя её колыхаться словно одеяло.
Оставшиеся рыбаки бродили по льдине с подсачниками. Со стороны казалось, что они ловят бабочек.
– К фарватеру надо грести, там пароходы... то мы рыбу ели, теперь она нас... чего попёрся, этой рыбы в гастрономе... – доносились тоскливые голоса.
Лишь один, самый тупой, завалил снег вокруг себя рыбой и сидел, склонившись над лункой. Удочка была короткой, и со стороны казалось, что он просто машет рукой, словно прощаясь с рыбой или передавая ей привет.
Показался фарватер. Пароходов не было. Был бакен. Ржавый и круглый. Двое рыбаков, бросив товарищей, погребли к нему на осколке льдины. Оседлали бакен, заняв всё место.
– Мы про вас всем расскажем, – кричали они, обхватив бакен руками и ногами, – про то, как вы держались.
– Гады! – заклеймил их отставник, – бросили нас, свалили по-тихому.
Льдину с двумя оставшимися рыбаками несло всё дальше.
На фарватере заметно качало. Отставник глянул на увлеченно таскающего рыбку за рыбкой товарища по несчастью и решил сказать ему что-нибудь доброе.
– На территории льдины можно курить. Окурки не бросать!
Лишь через несколько часов показался пароход. Белый прогулочный, с грохочущей над палубой музыкой. Весёлая толпа в смокингах и вечерних платьях с бокалами в руках высыпала на борт и смотрела на рыбаков.
– Спасите нас! – тоскливо кричал им дед и махал руками.
С палубы махали в ответ. Его крик перекрывала бодрая музыка.
– Эх, хвост, чешуя, не поймал я ничего, – гремела песня.
С капитанского мостика через рупор им с восхищёнием крикнули:
– Так вот вы какие, челюскинцы!
– Мы не челюскинцы, нас на льдине унесло, – возражал дед.
– Удачного дрейфа, товарищи папанинцы! – пожелали им с мостика и пароход, дав длинный гудок, проплыл мимо.
Тугая струя воды из-под винта ударила льдину, дробя и раскалывая её. Когда вода успокоилась, от льдины остался маленький кусочек метра два на три с лункой посередине.
Отставник сорвал шапку с вытертым следом от кокарды и стал яростно топтать её ногами. Он ругался и руками показывал таявшему вдали кораблю неприличные жесты.
Жесты заметили. Пароход остановился и стал тихо сдавать назад.
Отставник притих, поднял, отряхнул и надел шапку.
Лишь самый тупой рыбак, продолжал купать в лунке мормышку.
Пароход встал напротив льдины. Большой белый репродуктор прокашлялся и спросил:
– Товарищи полярники, на баяне кто-нибудь играть может?
– Я! – отчаянно заорал отставник. – В армии начальником клуба был и на баяне, и на «Украине» могу.
– На какой ещё Украине? – засомневались на палубе.
– Кинопроектор такой, если вам кино надо. Баян. Гимн, песни строевые. Мурку. Плясать могу.
– Смотри! А то двоих с бакена сняли. Тоже голосили, что всё могут. А сами только для стриптиза сгодились. И учти. Мы в круиз. Багамы-Канары-Соловки. На три месяца, – туманно пугали с высоты мостика.
– Хоть на Соловки! – не сдавался отставник, – Только снимите.
Ему бросили сходню. Дед на секунду задержался, оглянулся на последнего рыбака. Широким жестом сбросил полушубок, смахнул слезу и, не оборачиваясь, ловко как обезьяна вскарабкался на борт.
Пароход отчалил. С палубы донеслись сначала неуверенные, затем крепнущие звуки баяна.
А самый тупой рыбак лишь покачал головой, оглядел кучу рыбы у ног, брошенные снасти и проводил взглядом удаляющийся пароход.
– Моторки, мотоциклы, пароходы. Суета. Всю рыбу распугали.
Он ещё попричитал, складывая улов в мешок. Потом раскрыл ящик, достал чёрную резиновую скатку. Рыбак встал на колени, припал к вентилю. Лицо его раскраснелось, скатка стала раскрываться, поднимая круглые чёрные борта, и превратилась в резиновую лодку. Настолько маленькую, что мешок с рыбой пришлось привязать сзади.
Рыбак напялил тулуп, влез в лодку, прикинул, где берег и, что-то бормоча, погрёб, медленно перебирая маленьким складным веслом.
– А всё же хорошо порыбачили, – донеслось уже издали.