Азина Анастасия - Ворсменская пастораль
Никогда в моей голове не укладывалось, как можно хвалить Москву, когда в пяти часах езды от нее расположился не то город, не то деревня, не то рай на земле, а короче – родная Ворсма. Родная даже при том, что жизнь не одарила меня ни одним целым годом постоянного проживания в ней; мне достаточно просто знания, что этот молчаливый город рос и менялся под заботливыми руками моих прародителей.
У ее начала – блестящее до ослепления озеро Тосканка с воткнутыми на островке посередине куполами монастыря. По ком звонит колокол? Точно не по мне, ведь я сейчас слушаю только тихое бормотание озерной воды, ластящейся мне в руки, чувствую только ее прохладные объятия и мягкость скользкого ила под ногами.
Там, за мостом через проток – такие же тихие и пыльные улицы, расходящиеся от грозного бетонного здания завода. Перед его воротами уже больше полувека указывает в светлое будущее маленький, сверкающий серебряной лысиной дедушка Ленин. Улицы, на которых за три сотни лет существования города ни один из домов так и не посмел вытянуться вверх выше деревьев – редкость в наше время скребущих небо высоток. Улицы, которые приведут тебя к дому твоего дедушки, перед которым – луг, отдающий ароматом свежескошенной травы, по которому всегда деловито клокоча разгуливают белые соседские куры; им криком с крыши поддакивают грачи и вороны. В доме всегда прохладно (дедушкины родители строили на совесть), и марево июльской жары отступает. С кухни заманчиво пахнет сливочным маслом и пирожками, к которым бабушка наливает сладкое от жирности молоко из-под коровы. Правда, не из-под нашей, но в сенях еще скрипят ставнями старые загоны для животных, и дедушка рассказывает, как раньше по городу грузным шагом ходили целые стада. Я вспоминаю, как в детстве мой путь домой преградили две рогатых буренки. Тогда они казались исполински большими, звенели колокольчиками и пугали, но их огромные рыжие бока засели одним из самых ярких пятен в моей памяти.
«Как жаль, что у меня никогда не будет коровы» - думаю я, проваливаясь в сон, пока послеобеденное солнце из приоткрытой в предбанник двери греет мне щеки, а до ушей из радио в глубине огорода еле слышно доносится нетленное «lasciatemi cantare».