Дергаусов Иван - Моя прекрасная дача

Каждый раз приезжая в это место, я словно возвращаюсь в детство. В моей голове начинают возникать воспоминания, даже самые далекие и забытые, о которых я и не догадывался. Проходя к высокому дому, сделанному из древнего сруба сосны, по красной, усыпанной травой, плитке, я каждый раз, словно в первый, оборачиваюсь, вглядываясь в вековой лес, всматриваюсь в высокие деревья, у которых сокрыты основания под кустами жгуче-зеленой крапивы, делаю глубокий вздох, впуская внутрь себя аромат соснового бора, и вхожу в дом.
После каждого шага внутри дома, свежепокрашенные доски пола приятно потрескивают под моим весом. Подходя к дровнице, беру сухие березовые полешки, пытаясь не получить новых заноз, и растапливаю печь-булерьян. Поглядывая за огнём через застланное от сажи окошко, я ставлю на плиту сковороду или кастрюлю, чтобы приготовить еду. Во время готовки, любуясь видами на миниатюрную баньку и кедр, что за последние года незаметно для меня успел вымахать выше меня, слушаю, как в печке трещат дрова через открытое поддувало.
Когда треск стал намного громче, закрываю поддувало и заканчиваю подготовку к своей трапезе. Взяв серебряный бабушкин поднос, я выкладываю на него еду, расписную в стиле гжель кружку с горячим чёрным чаем, который так и отдаёт крепостью, и пару свежих пирожков, взятых по пути на рынке. С этим подносом выхожу из дома, аккуратно спускаясь по лестнице, прикрытой ковролином-травой, и подходя к садовым качелям, с которых давно уже слезла краска, обнажая ржавчину, и сажусь на их подушки, что выцвели за долгие года, находясь под беспристрастными лучами летнего солнца.
Аккуратно, пытаясь не уронить бабушкин поднос и всю еду, принимаюсь к ужину, боясь колыхнуться хоть раз, как истрёпанный флаг, висящий на фасаде дома. Вкушая горячие плоды моего труда, я украдкой смотрю вглубь участка, оценивая свои владения. Вдали виднеется деревянная круглая беседка с огромной, заросшей мхом крышей. Глядя на неё, каждый раз задумываюсь, как столько лет эти с первого взгляда небольшие столбы держат эту громадину, а затем начинаю вспоминать, как отец их укреплял, и на душе становиться сразу спокойнее, ведь я знаю, что они точно не развалятся, а крыша не рухнет.
За приятными воспоминаниями и раздумьями, я не замечаю, как съел почти весь ужин. На подносе остаются только чай и пирожки. Беру один в руку, ощущая его тепло, в другую беру горячую кружку и медленно, не торопясь, ем, снова глядя в конец участка, на лес, на кусты малины, что я посадил в прошлое лето, ощущая на губах вкус уже других ягод.
День близиться к вечеру, из-за деревьев виднеется солнце, готовящееся ко сну. Небо озарено оранжевым, плавно переходящий в нежный фиалковый цвет. Воцаряется идеальная тишина, и только периодическое пение лесных птиц прерывают эту беззаботную идиллию. Доев ягодных пирожок и допивая чай, пахнущий освежающей мятой, я вслушиваюсь в вечерний концерт птиц. Ведь во всей округе есть только они, я и моя прекрасная дача.