Лунные фьорды и дюны
Манят к пустынной земле,
Спят изумрудные руны
В дальнем углу на столе.
В мантии света бездонной,
Ночи апрельской назло,
Дом — будто парус картонный,
Пруд — словно птичье крыло.
В дымке из древних поверьев,
В тонком рисунке ветвей —
Вижу не тени деревьев,
А силуэты коней.
Снова в другие пределы
Рвётся трепещущий блик:
В мир, где звезда догорела,
В лунный войдя материк.
***
И лампы качнулись,
И тень на страницах
Метнулась, как птичье крыло.
«Он в гонке был первым на той, в колесницах,
И бюст его мраморный гордо пылится,
А имя не помнит никто».
А в небе фонарь
На застенчивой ножке,
Нацелился, словно копьё,
Где розовый зверь проплывает в окошке...
И, кажется, здесь я живу «понарошке».
И вспомнят ли имя моё?
***
И ветер рождался на юной земле,
Где не было, не было стран.
Затишье перед бурей... И в пепельной мгле,
Где город, и дом, и цветок на столе,
Когда-то шумел океан.
Я слышу течений невидимых бег —
Вода под землёю стучит.
Над городом — дымка. Сквозь утренний снег,
Над сонными стёклами, словно ковчег,
Летя, поднимается кит.
И древних моллюсков тянуло сюда,
Где нынче висят провода,
И камень, что обнял мои города,
Лизала слепая вода.
И ветер, что вился на древней скале,
Незримо и гулко стучит.
Над городом — волны, и в утренней мгле,
Как будто хранитель всего на земле,
Летя, поднимается кит.
