Матросова Елена - Из цикла "Тени"

***
Я слышала, что блоковские чтенья
ни разу без дождя не обходились.
У валуна читали… Облака
Лениво громоздились в бледном небе
и замирали… Захотелось вниз
спуститься по Гаврилиной дороге,
где мелкий, гниловатый, тёмный пруд
так плотно окружён прибрежным лесом,
дневным лучом так скудно освещаем,
что показалось — вслед за водовозом
не к берегу спустилась, а на дно,
заросшее тенями, словно тиной.
Вдали читали… я одна брела
вокруг воды по скользкой сбитой тропке,
не убивать стараясь комаров,
не мять грибов… над ёлкой громыхнуло,
сильней запахло прелыми цветами.
За мною шепотливый нежный гром
поднялся на Малиновую гору,
ворчал, как добрый пёс, предупреждая,
что надо воротиться...Поняла,
пошла назад бетонкой потемневшей.
У валуна читали… Свет блеснул…
Мгновение — и Блок обрушил небо
на чтения свои, их завершая.

***
Чиркнула спичкой. Не вижу, но знаю, что Анна.
Тьма, содрогнувшись, на краешек сна отползает.
Я не надеялась, Дом посетивши Фонтанный,
Тень дорогую сновидеть своими глазами.
Села напротив. Суёт мне обрывок бумажный,
Взглядом скользнула вдоль стен одинокой однушки…
Бледные губы разъяла, и тихо, протяжно:
— Славно живёте, и девочки — сущие душки!
— Анна, голубушка, этого больше не нужно —
Спичка, бумага, рука… я обряд понимаю!
Прежние страхи забыты и сделались чужды,
Звукопроводность у воздуха нынче иная.
Чиркнула! Пламя скользит по чернеющей спичке,
Перетекает под мёртвые хрупкие ногти...
Кажется, я промахнулась восторженным спитчем,
Кажется, губы мои перемазаны дёгтем.
Кажется, чёрная тень подкатила к парадной,
Дети в оконце глядят, взгромоздившись на ванну…
— Анна, вы правы, нам славно и лучше не надо...
Чиркнула! Пламя бежит. Улыбается Анна.

***
Когда заправлю капелькою мёда
тарелку золотистой тёплой пшёнки,
разваренной, как маленькие солнца,
как лёгкие цветки мимозы пышной,
припомню Вас, Цветаева Марина!
И станет мне кутьёй тарелка каши.
Припомню, как голодную буржуйку
вы деревом кормили драгоценным,
сжигая гарнитур, что вам с Эфроном
на празднество венчанья подарили.
Припомню ваш неутолимый голод,
известный по бесчисленным романам,
в объятьях ваших многие горели
подобно вашей мебели в буржуйке.
Припомню, что пшена Вы не любили,
для птиц приберегу остатки каши.
Я помню Вас, Цветаева Марина,
хотя живых не узнаю знакомых.
Мне кажется, меня на свете нету,
где тает солнце капелькою мёда.