Выцына Александра - ЗлоКачество

Номинации литературные
Проза
Фамилия
Выцына
Имя
Александра
Отчество
Николаевна
Страна
Россия
Город
Москва
Возрастная категория
Молодёжно-студенческая — до 25
ВУЗ
Севастопольский филиал МГУ имени М.В. Ломоносова
Год
2022 - XII интернет-конкурс
Тур
2

- Что? – мужчина застыл, держа в руках губку, с которой непрерывно по локтям текла беловатая вода, полупрозрачными пухлыми каплями, падая на кафельный пол, - Ольга, что ты только что сказала?
Женщина сощурилась от повысившегося голоса и опасливо посмотрела на дверь, затем тихо произнесла:
- Ей нужна трансплантация.
Вода перестала течь, а в раковину с грохотом плюхнулась недомытая тарелка.
- Вадим, послушай! – умоляюще начала Ольга, наблюдая за тем, как супруг грузными шагами направляется к столу, у которого она стояла. Мужчина схватил стул и, ухватив Ольгу за локоть, усадил её.
- Это как раз то, что я собираюсь делать, - протараторил он, - внимательнейшим образом слушаю!
- Не кричи, пожалуйста, Лиза и без того очень нервничает…
Вадим смерил её грозным, выжидающим взглядом.
- В начале недели я первый раз заметила … что-то неладное, она была подавлена, что ли? Не стала завтракать. Когда я вернулась с работы, начала её аккуратно расспрашивать, пыталась разобраться, в чём дело. Она мне так ничего и не сказала. А позавчера … всё само разрешилось. Лиза помогала мне на кухне и в один момент … она зажмурилась, согнулась и облокотилась на столешницу. Где-то пол минуты я даже не понимала, что происходит, а когда мысль проскочила, я изо всех сил старалась её отогнать.
***
- Лиза, сердце? – женщина обеспокоенно подскочила к дочери и помогла ей дойти до дивана.
Девочка тяжело дышала, кусала губы и сильно хмурилась.
- Ну же, Лизочка, не молчи. Нужно «скорую» вызывать?
- Н-нет, не надо «скорую», - она отвернулась от матери и, забившись в самый угол, устроилась на маленькой подушке.
- Почему ты мне не сказала? – спустя какое-то время устало проговорила Ольга.
Лиза не отвечала и, уставившись в стену, не заметила, как к ней приблизились. Ольга взяла её за плечо и взглянула в глаза, которые были полны слёз.
- Лиза…
- Мне надоело быть жалкой обузой! – вскрикнула она, сорвав голос на последнем слове.
***
- Запись была только на сегодня, да и то в срочном порядке. Сергей Петрович сказал, что рецидивы бывают, но в её случае … состояние ухудшилось, и, получается, всё это время болезнь продолжала протекать, лишь не выражалась в виде частых приступов, а мы уже и успокоились… сначала провели осмотр, потом сделали УЗИ, ЭКГ… и, знаешь, он взглянул на меня так, будто извинялся. А потом протянул медицинскую карточку с диагнозом «злокачественная рецидивирующая стенокардия».
- Злокачественная!? – выкриком Вадим прервал тихий рассказ жены, - мы наблюдаемся у них уже столько лет, и что нам каждый раз говорили: «всё под контролем, в случае осложнений можно поправить состояние медикаментозно»! Да что они несут! Их засудить надо!
- Вадим, тише, прошу…
- Как заверения в том, что помогут таблетки переросли в необходимость трансплантации!? Как, объясни мне!
- Вадим, я ведь не врач…
- Зато я врач! И хоть я и какой-то терапевт, но моих знаний достаточно, чтобы понять, что во всём виноваты эти … - он словил умоляющий взгляд жены, - идиоты. Нет, Оля, это будет оскорблением умственно отсталых. Они … - и сюда Вадим уже добавил ярко окрашенное, но совсем не литературное слово.
Ольга уронила голову на ладони.
- Послушай, всё было в норме больше полугода, я не буду углубляться в терминологию, но просто пойми, что всё не могло так обратиться!
- Вадим, это уже точно…
- Дай мне карту.
Ещё около пяти минут мужчина злобно листал записи возненавиденных коллег. После он с силой схлопнул книжечку, так, что из неё посыпались некоторые снимки и рецепты.
- Да я убью его!
- Вадим, боже!
- Сколько у нас времени? – со вздохом спросил он.
- Около года.
Мужчина нервно усмехнулся:
- Год? Он назвал тебе сумму?
- Нет, сказал, что будет зависеть от донора и пока мы в очереди…
- Это десятки миллионов, Ольга! – перебил её Вадим.
- Ну, мы можем продать дачу и … и родители… – залепетала испуганная супруга.
- Да, мы всё можем, Оля, и всё бы сделали, если бы знали, что это поможет. Но ты видела статистику? Ты знаешь сколько времени приходится искать донора? Да она же просто не доживёт!
- Вадим! Что ты такое говоришь… - свет лампы скользнул по двум тоненьким ручейкам, бегущим из глаз Ольги.
- Оля… Да что ж это такое! Прости. Сейчас не время реветь. Я просто хочу быть с тобой честным, зачем тебе снова ложь? Мы должны осознавать, в какой ситуации оказались.
- Да…да, я понимаю, просто…
- Я был слишком резок. Но и ты меня пойми, даже если мы успеем найти человека, даже если отыщем деньги, всегда есть риск отторжения. А одно из противопоказаний знаешь какое? Психические расстройства. Да, у неё, конечно, ничего не подтвердилось, но не просто так она наблюдается у психиатра. А срок жизни? Пятнадцать, в лучшем случае двадцать лет!
- Вадим, зачем ты всё это говоришь? Что ты предлагаешь?
- Не знаю, я не знаю! Это не моя специализация. И от этого мне сейчас сквозь землю провалиться хочется. Знаю основы, но уж понять, единственный ли выход – операция, я не могу. Предлагаю… во-первых я сейчас съезжу в Петровичу и разнесу к чертям его конторку, - он взглянул на жену, - и, нет, Оля, ты меня не отговоришь! Он у меня загремит по 293-ей Уголовного! Во-вторых, позвоню Васильеву, он работает кардиохирургом в Германии, башковитый малый … и дёрнул же меня бес с Петровичем связываться! – от удара крепкого кулака по столу подпрыгнули чашки.
- Вадим, погоди! – Ольга бросилась к направившемуся в коридор мужу.
- Скоро буду.
***
Крики затихли, а в голове Лизы так и вертелись обрывки фраз разъярённого отца: «Да я убью его!» и умоляющие обращения матери: «Вадим!». Тиканье часов будто забивало эти слова гвоздями прямо в кору мозга, стало невыносимо душно. Девушка вышла в тёмный коридор. Окна первого этажа периодически затмевались силуэтами пролетающих машин и все эти гуляющие тени навевали Лизе смутную и непонятную тревогу. Было очень тихо. В такой тишине собственные шаги откликались топотом цирковой труппы, из комнаты по-прежнему доносились звуки хода настенных часов. Аккуратно ступая, будто боясь разбудить кого-то, Лиза прошла в кухню, где застала нетипичный для дома беспорядок: в раковине наспех набросана посуда, на столешнице – бесхозно лежащий грязный нож, у тумбы в углу – три чёрных мусорных пакета, на столе – две чашки с недопитым кофе и небольшое, затаившееся на белёсой скатерти, пятно. Во входной двери показалась мать. Привычно щепетильно уложенное боб каре растрёпано, под красными глазами – полукольца чёрного и губы искусаны до белой кожицы. Но всё это померкло после того, как Лиза взглянула на правую руку Ольги – она была залита кровью. Заметив пристальный взгляд дочери, женщина взглянула на руку, попыталась вытереть её другой, а после того, как обе ладони приобрели кровавый оттенок, смущённо улыбнулась и убрала их за спину.
- Ой, Лиза, а я тут убраться решила, бардак такой развели… - Ольга заглянула в расположенную слева ванную и продолжала что-то говорить, но заглушал её слова не шум воды, а какая-то пелена, в которую погрузилась девушка.
- Сейчас вот мусор выброшу и будем ужин готовить… а, знаешь, мы ведь можем даже заказать пиццу, папы сегодня всё равно не будет… - женщина подмигнула и, взяв в охапку пакеты, снова скрылась за дверями.
На полу осталась какая-то вязкая чёрная жидкость, под светом периодически проникающих закатных лучей, она окрашивалась в тёмно-бордовый. Лиза подошла к столешнице и взяла в руки нож. На рукоятке остались следы окровавленных пальцев. Тонких и изящных пальцев… Девушка ещё раз взглянула на лужицу, бросила нож и сломя голову побежала из квартиры, по дороге чуть было не сбив с ног местную крикливую старушку. Она даже не слышала, что та ей прокричала.
***
Кровь ударила в голову, в ней, уподобляясь темпу самой Лизы, забегали хаотичные, безумные мысли, но лишь одна зацепилась крепко и не собиралась отставать, чеховский попугай выкрикивал: «муж убил свою жену! Нет, жена убила мужа!». Уже не выдерживая, девушка упала на ближайшую скамейку. Её глазам открылась сцена - на шее у высокорослого мужчины лет сорока сидит маленькая девочка, тянет его за уши, заливается беззаботным смехом и кричит на весь двор: «папочка, папочка, покрузжи!». Лизе хочется провалиться – проснуться и увериться, что произошедшее – сон и глупое наваждение. Сердце пробивает удар и девушка, сжавшись от судороги, теряет сознание.
***
- Лиза, боже мой! Я думала с ума сойду, пока тебя искала! – в порыве нежности Ольга берёт дочь за руку, но Лиза вспоминает окровавленные пальцы и отталкивает её. Они дома. Всё так же нервируют неугомонные часы.
- Лизочка, почему ты мне ничего не сказала!? Не взяла теле…
В этот момент девушка поднялась с постели и решила избавиться от источника раздражения – причём какого именно - неутихающей матери или часов, она не знала. Сорвав прибор с гвоздика, она с силой бросила его на пол. Стекло циферблата разлетелось по паркету. Ольга только вскрикнула, из её пятки торчал маленький осколок. Лиза же почувствовала секундное облегчение, почему-то именно сейчас тишина была как никогда притягательна.
С коротким всхлипом мать лишь протянула:
- Бедная моя девочка… Лиза… нам сегодня к Павлу Геннадьевичу, но давай сначала заглянем куда-нибудь, а? Может, я напишу Вере, сходим все вместе, скажем, на концерт?
- Я никуда не пойду.
- Лизочка, тебе нужно развеяться! Не спорь, собирайся.
***
Словно тряпичную куклу, Ольга тащила дочь к дверям концертного зала. Там их ждала надушенная, напомаженная, несменная спутница – Вера. Как всегда разодетая в лучшее, нацепившая всё и сразу, сегодня она не вызывала у Лизы привычного восхищения, а казалась распутной и даже жалкой, с этими её тонкими красными губками. В нос ударил пафосный шанелевский аромат и Лизе показалось, что к горлу подступила тошнота, она поспешила скорее войти внутрь. Свет грандиозной люстры заставил прищуриться. По красным бархатным сиденьям беспорядочными волнами пробегал сливающийся в гам шёпот посетителей. На лакированном белом рояле уже сосредоточились первые лучи прожекторов.
- Наши места в партере! 18, 19, 20! – крикнула Ольга.
Компания расселась прямо к моменту выключения света. Из-под пальцев пианиста вырвались первые аккорды, а в голове Лизы всё это предстало беспокойной картиной: высокие ноты в воображении превратились в тарабанящий дождь, четвёртая октава на пару со вступившей в игру трубой, создавала громовые раскаты, скрипка была для неё плачем. Всё смешалось, и Лиза уже была в лесу. Она, в тонкой льняной рубахе бежала, уклоняясь от встречных могучих деревьев, ветки без остановки били её по лицу, оставляя тонкие, еле заметные полосы, кровь с которых дождевыми каплями сталкивалась на щёки, её ноги вязли в быстро мокнущей земле, девушке не удавалось выбраться. Она кричала так пронзительно, что, кажется, продолжала уже не от страха, а от боли, вызванной разрывающимися голосовыми связками. Но её заглушал шум стихии. В дерево впереди попала молния, на ещё не успевших намокнуть листьях, где-то в глубине кроны, вспыхнули огоньки. Кажется, этот небольшой просвет позволил Лизе разглядеть силуэт: это был мужчина в котелке и фраке, когда он приблизился, девушка поняла, что это был её отец. Он подошёл к Лизе вплотную, помог ей выбраться из болота, подняв её за руки и тихо, со страдальческим выражением произнёс:
- Она убила меня из-за того, что я не помыл посуду…
Ни минуты не сомневаясь, девушка ответила:
- Я знаю…
С видением она распрощалась в холодном поту, её знобило, а виски неистово пульсировали. «Я брежу?» - спросила она себя и обнаружила, что зал раздаётся овациями, неужели ей удалось «проспать» всё представление? Лиза подняла негнущиеся руки с трясущимися пальцами и нестройно ударила в ладоши. «Всё из-за меня…».
***
Уже привычно пахнущий кабинет-второй дом, предсказуемые вопросы в начале приёма и неизменно хмуряще-улыбающийся Павел Геннадьевич, расчёсывающий мизинцем густые усы с проседью. К психиатру Лиза начала ходить в тринадцать, два года назад, когда у неё случились первые сердечные приступы и на фоне этого она впала в глубокую депрессию. Сейчас же родители настаивали на приёмах с диагностическими целями, а ещё потому, что врач каждый раз неопределённо, пространно выражался о состоянии Лизы, он никогда не говорил, что та здорова, но и не ставил диагнозов, кроме той самой депрессии.
- Панические атаки на этой неделе были?
- Возможно, не знаю, - пожала плечами девушка.
- Лиза, я бы хотел поговорить с твоей матерью, можешь её позвать, пожалуйста?
Когда она вернулась, в голове проскользнула мысль о том, что Ольга рассказала об инциденте с часами. Уж очень переменился спокойный Павел Геннадьевич, много спрашивал о контроле эмоций, всплесках гнева и выслушав всё, лишь покачал головой. А после продолжил:
- Лиза, давай, мы, наверное, попробуем вернуться к медикаментозному лечению. Я думаю, что произошедший рецидив пошатнул твоё психоэмоциональное состояние и, чтобы держать это под контролем, проколем тебе курс успокаивающих препаратов. Надеюсь, возражений нет?
- Нет, - ответила она, хотя прекрасно помнила о выпитой таблетке обезболивающего. «Я во всём виновата».
Лиза села на кушетку и закатила вверх рукав рубахи, обнажая светлую, просвечивающую все вены руку – мечту врача. Пузырьками расходился в шприце намешанный раствор и, хотя препарат вводился в вену Лизы, он высасывал из неё жизнь. Спустя несколько минут после того, как Павел Геннадьевич отошёл от девушки, она упала навзничь. Стук сердца стремительно замедлялся. Ольга в который раз за день отчаянно кричала и упоминала бога. Но ни он, ни работа врачей, делавших массаж сердца и искусственное дыхание, не вернули её дочь к жизни.
- Вы её убили! – не своим голосом вскрикнула Ольга и кинулась к Павлу Геннадьевичу, хватая его под грудки.
- Успокойтесь, успокойтесь, пожалуйста! Ольга Владимировна! Вы видели, как я доставал препарат из упаковки!
У приоткрытых дверей столпились зеваки, а некоторые наглецы-интерны в самом, что ни на есть прямом смысле совали свой нос в чужое дело, в этом случае – в кабинет. Консенсус был достигнут после предложения главврача о проведении судмедэкспертизы.
***
О причине смерти дочери стало известно только через неделю после похорон. На почту пришла сухая клиническая заметка:
«В крови обнаружено действующее вещество анальгетика неприродного происхождения в дозировке …» и приписка врача – «смешивание введённого препарата с тем, который был употреблён Лизой привело к летальному исходу, такая быстрая и трагическая реакция организма – редкость, но именно её сердечная болезнь послужила катализатором процесса… Примите мои соболезнования».
Вадима такой ответ не устроил.
«На что вы намекаете?», - отправил он без подписи и приветствия.
«Вадимир Сергеевич, я ни на что не намекаю. Я лишь разъяснил вам произошедшее», - поступил ответ от Павла Геннадьевича.
«Нет уж, вы хотите сказать, что это было самоубийство?»
«Если и так, то по неосторожности, она ведь не могла знать, что в этот день я назначу ей успокоительные»
«На фоне сложившейся ситуации это было очевидно»
Ответа не последовало, и, злобно застучав по клавишам, Вадим продолжил:
«Как вы могли это допустить? Чем вы занимались всё это время, что не заметили этих тенденций?»
«Вадимир Сергеевич, ранее этого не наблюдалось. Я делал всё, что в моих силах. У меня было недостаточно оснований, чтобы поставить диагноз, но теперь я практически на 100% уверен, что у Лизы было расстройство шизотипического спектра. Все эти видения-галлюцинации, параноидальные мысли и панические атаки – не пустой звук. Но, к сожалению»
- К сожалению! – воскликнул Вадим и резко захлопнул крышку ноутбука.

Мужчину разрывало три сильных желания: спиться, повеситься или пройти курс повышения квалификации. Он остановился на последнем. К пятидесяти годам он владел сетью клиник в нескольких городах, где дни и ночи проводил у операционного стола, занимаясь кардиохирургией. За время своей работы он спас десятки жизней, увидел расцвет улыбок на увядающих лицах и услышал сотни слов благодарности. Но как только операция заканчивалась, облегчение покидало его, и он нёсся к следующему пациенту, не обращая внимания на предложения-убеждения коллег по замене. У Ольги такой отдушины не нашлось, она по-прежнему занималось ставшей ненавистной ей экономикой и пила антидепрессанты без рецепта, так как после произошедшего она на дух не переносила психологов, хотя консультация ей бы не помешала. Ольга ходила только на работу, забыв о возможности другой жизни и чуть позже заменила ранее любимые посещения театра походами в местную церковь. В пятьдесят пять она стала там пастором и особенно усердно молилась за детей прихожан. Врачебная ошибка Сергея Петровича, между делом, была признана, Вадим своё обещание сдержал, раскрасив небо коллеги в клеточку на ближайшие четыре года. Уже на пенсии Вадим, будучи заслуженным врачом страны, принялся за диссертацию «О влиянии психических расстройств на человека», где обратил особое внимание на изменение мироощущения больных и важность получения качественной психологической помощи. Он также указал на необходимость пересмотра требований аттестации психиатров и предложил свои, ужесточённые. Вадим уходил с рабочего места с полным спокойствием хотя бы за то, что в его сети клиник метода будут придерживаться, а там, может и другие специалисты присмотрятся к предложениям предпринимателя-главврача, подарившего пациентам самый бесценный ресурс – время. Теперь даже пятнадцать лет не казались ему чем-то малым, он хватался за каждый год.