Баракаева Ольга - Пять рублей

Номинации литературные
Проза
Фамилия
Баракаева
Имя
Ольга
Отчество
Валентиновна
Творческий псевдоним
-
Страна
Россия
Город
Москва
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
ВУЗ
МЭИ
Год
2023 - XIII интернет-конкурс
Тур
2

Мама осталась одна в девятнадцать лет. У неё к этому моменту были мы с сестрой, погодки, и зародыш в животе, наш будущий брат. Папа, такой же юный, её, шестнадцатилетнюю, украл. В те годы это случалось. В наши дни тоже случается, но редко, а тогда сплошь и рядом. Папа ограбил банк, но неудачно: поймали и посадили на десять лет; после освобождения его убили. Мама растила нас одна, с тех пор не знала ни одного мужчины. А мы не знали папы. Поэтому я даже в детстве мечтала иметь семью, и чтобы рождались дети, и в старости вместе. Девочки, наверное, обычно о другом мечтают? Артистками стать? Говорят, дочки повторяют судьбу матери. Я стала вдовой в двадцать четыре с тремя детьми на руках: моего мужа тоже убили.
.
Жили мы в маленьком курортном городке Севане. Мама приучила нас смотреть спектакли и балет по телевизору. Огромная, настоящая жизнь, которой я дышала и не могла надышаться; до дрожи хотелось увидеть спектакль «живьём», но где одинокой матери найти деньги на билет? Я училась в девятом классе, когда учительница сказала:
– Дети, мы едем в Ереван, в театр Сундукяна, сдайте по пять рублей!
Сундукян! Это же как Большой театр в Москве! Можно ли о большем счастье заикаться?!
Мама работала в другом городе, и попросить пять рублей было попросту не у кого. Советская «пятёрка» считалась огромными деньгами…
Сестра шепнула:
– Я знаю, где мама прячет деньги, давай оттуда возьмём!
В тайнике оказалось десять рублей, половину из них я отнесла в школу.
.
Театр поразил холлом, ощущением великого, непонятно-прекрасного, чего не было никогда в моей шестнадцатилетней жизни. Давали «Отелло», но всё представление раздирала мысль о том, что я без спроса взяла деньги, отложенные на чёрный день; что вечером скажет мама? Заругает? Расплачется? Ни одной реплики так и не расслышала: бросало в жар, ноги немели, а главное – было страшно возвращаться домой.
Из Еревана возвратилась поздно, на школьном автобусе. Мама готовила ужин.
– Мамочка! Я взяла твои спрятанные деньги – на театр, пять рублей!
«Хоть сквозь землю провались» – так говорят? До сих пор помню: кончики пальцев покалывает иголками, словно держала их без варежек на морозе, а потом зашла в тепло.
Прижала пальцы к красным щекам и опустила глаза на подол коричневого школьного платья, прикрытый спереди чёрным фартуком. Перепуганно с подола перевела взгляд на маму – вот бы заснуть и не просыпаться, пока всё не кончится. Мама странно и очень внимательно всмотрелась в моё виноватое лицо огромными тёмными глазами, от которых в разные стороны разбегались мелкие морщины. Самые заметные прорыли канавки к вискам.
– Рада, что ты нашла их. Спектакль понравился?
.
Голос Гаяне звучит спокойно и печально. Она уже намазала краской корни моих волос и теперь прочёсывает до кончиков. Дважды в месяц Гаянка старается превратить меня в королевишну. Ей сорок два, её трое детей выросли. Много лет Гаяне работала в Москве, а теперь возвращается в Армению и прихорашивает меня напоследок. У Гаянки тонкие черты лица, большие, видимо, в маму, глаза и мягкие, тёплые руки. Её можно было бы назвать красивой, если бы не привычное выражение умной грусти на лице. Грусть съедает красоту, делает незаметной.
Мы обе понимаем, что больше не увидимся. Она вернётся в Севан и там закрутится в совсем другой жизни; я останусь здесь, в суетном, живущем по ночам мегаполисе. Не будет обмена письмами, звонков по вечерам; нас разнесёт по разным судьбам, и сейчас мы рассказываем тайны на дорожку; принято говорить «как в последний раз», но не «как», а именно – в последний; отдаём друг другу кусочки себя, дарим их, будто собираем подруге сумки с продуктами к поезду. От волнения Гаяне усиливает армянский акцент, отчаянно путает падежи и местоимения.
– Выходи там замуж, Гаянка!
Мне хочется, чтобы её сдержанная красота заиграла, зацвела в любви.
Смотрим друг в друга, стараясь «сфотографировать» зрачками на память.
Гаянка увезёт к Севану немножко меня, а я оставлю себе в Москве немножко Гаянки.
Одну из её прощальных тайн я не расскажу никому.
.