Заявки - литература

ПАЛАТОЧКИ

Где-то пятнышки
есть на солнышке,
где-то звёздочки
есть на небушке.
Наши бабушки
словно колышки,
к ним верёвочки –
наши дедушки.

Держат рученьки
их палаточки,
где мы девочки,
где мы мальчики,
где мы внученьки,
где мы лапочки,
где мы белочки,
где мы зайчики.

В них окошечки –
наши папочки,
наши мамочки
в них подушечки.
Всё немножечко
там до лампочки –
мёд есть в баночке,
чай есть в кружечке.

И как папочки,
и как мамочки,
и как бабушки,
и как дедушки,
мы же тапочки
в той палаточке,
где спят лапушки
наши детушки.

Те палаточки
между веточек
входом к полюшку,
боком к чащице,
чтоб пяточки
наших деточек
шли по волюшке
прямо к счастьицу.

МИР ВАШЕМУ ШАЛАШУ!

Я долго хожу-брожу,
Я тяжко дышу, пишу,
Не спорю и не сужу:
«Мир вашему шалашу!»

Дела все ни так ни сяк –
Куда-то спешу, грешу,
Но слышит и друг, и враг:
«Мир вашему шалашу!»

Слоняюсь туда-сюда,
И но́шу свою ношу́,
Но я говорю всегда:
«Мир вашему шалашу!»

Я будто бы нем и глух,
Я редко скажу, спрошу,
Но всем отвечаю вслух:
«Мир вашему шалашу!»

И я не кручу-верчу,
И я не ищу-свищу,
Я просто к вам в дверь стучу:
«Мир вашему шалашу!»

ВЕСТЬ

Я иду
прямо от и до.
Я ищу
тех, кто жив ещё.
Я войду
к жаждущим водой.
Я прощу
тех, кто не прощён.

Много лет
я ищу их след.
Каждый шаг
вызывает шок.
Яркий свет
обретает цвет.
Просто так
возникает ток.

Потому
я не жду «потом» –
Ждите весть,
что несу для вас.
Я сквозь тьму
расскажу о том,
Что за честь
спеть в последний час.

Восточный сонет

Открыть балкон и запустить весну
Восточную, невиданную в крае.
Надеть очки в сиреневой оправе,
глядеть сквозь них на вечную луну.

Зажать у лютни сердце иль струну,
нам то сродни, что делает нас выше:
луна, любовь, идущий кот по крыше,
фонарик, осветивший чайхану.

Таков пиит, и путь его земной –
лишь отраженье книжек и поступка.
Луна встаёт дымком над древней трубкой,
над городом, над нами, надо мной.

Я полюбил, и сакура в цветенье,
открыть балкон – и вечность, и мгновенье.

***
На крыльях бабочки есть Бог
и письмена.
Земля уходит из-под ног -
весна.
«Весна идет во все концы»
на свет.
На крыльях бабочки часы
и смерть.
И жизнь - гобоя синий краткий
звук.
На крыльях бабочки любовь
двух рук.

***
О, город провинциальный и великий,
вмещающий и небо, и вокзал,
автобус – в снег ныряющий Кон Тики,
в котором я – норвежец Хейердал!..

О, город – провинциальный Фату Хива,
основанный на северной реке,
когда билет – летающая рыба
запляшет у кондуктора в руке.

Я выхожу на древней остановке,
на перекрестке детства и мечты,
движение сменяется на пробку,
любовь – на одинокие плоты.

Я не герой, куда мне до героев,
они для мифологии нужней,
но, если смерть на щупальцах Рароии
придёт ко мне средь вздыбленных коней

Я не боюсь. Судьба моя – Кон Тики,
вмещающая бальсу и снега.
О, город провинциальный и великий,
перу-полинезийская строка.

Юнкер

Уведите его за фронт!
Воздух пачкает красной краской,
Воздух жалит картечью, лязгом,
Кирасиры со всех сторон…

Уведите его за фронт!
Крест Андреевский, крест нательный,
Сохрани под огнем прицельным,
Сбереги его от ворон!

Юнкер, юнкер, тебе ли в пекло,
Портупея в пыли поблекла,
Страшно в знаменные ряды –
Будет свалка, и жди беды!

Мы зубами удержим шанцы,
Будет вера – и будут шансы,
Эй, пехота, ударь в штыки!

Кто ребенка пустил в сраженье?
Враз – толчок, и у сердца жженье,
И не волен поднять руки!

Этот день был такой горячий…
Ты вдруг понял, что – настоящий,
Лишь бы только не умер он –

Кто под ядрами и картечью,
Захлебнувшись родною речью,
Встал за веру и за Отечество –

Унесите его за фронт…

Рыбаки

Здесь не шуршат зеленые хвощи,
Касаясь шей упругих диплодочьих, –
Здесь из глубин таинственных лещи
Всплывают для охоты светлой ночью.

В корягах этих вороной налим
Живет уже сто лет, он знает сказки
О том, как здесь ходили корабли,
Таится от кикимориной ласки.

Здесь солнце летом очень горячо,
Тяжелый шмель в березе сладил скит.
А вечерами на тройной крючок
Цепляют звезды с неба рыбаки.

Дом у храма

Жить возле храма, дружок,
Это не возле вокзала.
Вижу цветочный горшок,
Ласковый свет вполнакала.

Слышу: торопится мышь,
Листья сухие тревожа.
Многого – не разглядишь,
Поздний озябший прохожий.

Как тут разводят огонь –
Суетно или с молитвой?
Что опускают в ладонь,
Жесткую в будничных битвах?

С кем преломляют еду,
Под вопрошающим взором?
Вон я, в тени у забора,
Господи, мимо иду…

МУКИ ТВОРЧЕСТВА
Очередная сигарета.
И дым в глаза спасает будто,
Когда перо рука поэта
Роняет в тяжкую минуту.

А рифма – птицей в клетке бьётся –
Про жизнь, про песни, про надежду.
И не читается – поётся!
И даже лучше той, что прежде.

Хвала спасительному дыму! –
Даёт минуту передышки.
А рифма – рифмою гонима,
Да всё из книжки, всё из книжки…

Перечеркнуть, забросить – хватит!
Но что-то близкое пронзает –
Душа расстёгивает платье,
И платье медленно сползает.

ОРКЕСТР
Смотрю в окно - оркестр у нашего двора
Играет старый вальс гуляющим на свадьбе.
На первый взгляд нелеп, как детская игра,
Забытый старый вальс на новеньком асфальте.

Уверенно кружит старик при орденах,
Он юности своей справляет новоселье.
Как будто бы ему подвластны времена.
И он, меняя их, дарует всем веселье.

И все, кто рядом с ним, стараясь не отстать,
Как бабочки в ночи кружат под фонарями.
И не смущён никто. Хоть вроде не под стать
Встречать вчерашний день сегодняшними днями.

Вальсирует старик, вальсирует земля
Вальсируют дома, и я, в своей квартире.
О, как наш мир давно себе не позволял
Вот так, забыв про всё, пожить мгновенье в мире…

И будто невзначай зажёгся в окнах свет,
И засветилась ночь, и захотелось крикнуть:
«Живи, кружись, старик, чтоб жизнь – сплошной рассвет,
И чтобы к темноте никто не смог привыкнуть!»

ДОЖДЬ
Исхлестал, изуродовал землю
Этот дождь, сумасшедший совсем.
Хоть казалось, она не приемлет
Перемену погодных систем.

Вот – недоброй приметою – лужи,
Как осколки разбитых зеркал,
Разлетелись меж лентами суши,
И неон в пузырях засверкал.

По-осеннему, мёртвою хваткой,
Давит землю ночной небосвод.
Небо – будто огромная кадка,
Ни звезды, ни луны – льёт и льёт.

Барабанною дробью по крышам,
По стеклу и по нашим ушам
Лупит дождь, и мы больше не слышим
Крик о помощи, плач малыша…

По квартирам, как будто по норам,
Размышляем с газетой у глаз,
Скоро кончится дождь иль не скоро,
И коснётся ли всё это нас?

Знаем мы, непогоде покорны,
На себя за покорность не злясь,
Если небо становится чёрным,
То земля превращается в грязь!

О РЮКЗАКЕ

В рюкзаке за плечами мы носим свой мир –
Карму нужно однажды принять. Ты пойми,
Этот груз давит вниз или тянет в полёт.
Каждый – то, что он думает, то, чем живёт.

В моей памяти – чувств и желаний багаж,
И его не пропьёшь, и его не продашь.
Самый лучший мой друг, самый страшный мой враг,
Тайны знающий все, это он – мой рюкзак!

В нём – маршруты мои и мои города,
И любовь, и надежда, и вера – всегда!
Эхо детского смеха в лесу средь берёз
И большие озёра невысохших слёз.

Боль от ранних потерь и уроки судьбы.
И мечты. И стихи, что растут как грибы.
Горький вкус неудач. Эйфория побед.
Мой рюкзак – он со мною явился на свет.

Это значит, что я со своим рюкзаком
Даже раньше, чем с первого шага, знаком.
И представить нельзя, сколько зла и добра
Он за годы в себя терпеливо вобрал.

Он – проклятье моё и моя благодать.
И его никогда никому не отдать,
Сколько б я не менял ни занятий, ни мест,
Ни имён. А рюкзак – он, наверно, мой крест…

 
ДЕНЬ ПОБЕДЫ

Чеканя шаг, на площадь вышел солдат со Знаменем Победы.
С тем самым флагом, под которым стоять и жить – большой почёт!
Его однажды над Рейхстагом подняли прадеды и деды –
Мы это помнили когда-то, но забываем – жизнь течёт.

И был наш гордый флаг разменян: один – на множество поменьше.
Нашлись мгновенно знаменосцы, за ними – разные полки.
И разделили, не жалея, детей и стариков, и женщин.
Здесь – партизаны Беларуси, а там – латышские стрелки…

Нам прививали аллергию на красный цвет, на серп и молот.
Детей учили ненавидеть пятиконечную звезду.
И мир, что победил фашистов, на множество миров расколот.
И не спешит объединиться, сменил Победу – на беду.

А человеческая память слаба. Народ забыл (и ропщет,
Что колбасы сортов немного, что курс валюты не спасти),
Когда тревожная сирена, когда летит бомбардировщик,
Когда границу между жизнью и смертью трудно провести.

Нам режиссёры снимут фильмы, напишут пьесы драматурги
О том, что Ленин заблуждался, о том, что Сталин виноват.
Но для того, чтоб мы сегодня спокойно жили в Петербурге,
Когда-то прадеды и деды отдали жизнь за Ленинград.

 
Я – ПАРУСНЫЙ ФРЕГАТ

Я новому открыт, но я не ренегат –
Как прежде, парусам слагаю свою оду.
Я сильно устарел. Я – парусник, фрегат.
Я – парусный фрегат на фоне теплоходов.

Когда грохочет гром, и молнии средь туч,
Иной бы отступил, но непоколебимо
На полных парусах – прекрасен и могуч –
В былые времена я мчался по Гольфстриму.

Но ветер ослабел. Прогнил мой такелаж.
И кто будет жалеть об этом в век моторов?
Сегодня паруса на море – это блажь,
И даже эпатаж каких-нибудь мажоров:

Под парусом теперь отель и ресторан.
Когда-то, стартовав, как сжатая пружина,
Я успевал доплыть в десятки разных стран.
Но, год за годом, стал проигрывать машинам

И тем гребным винтам, что режут океан.
Ни капли в них души, романтики – ни капли!
Где есть автопилот – вторичен капитан.
И даже чувства юнг значительно ослабли –

Мальчишки не бегут с восторгом на причал,
Когда приходит в порт из странствий каравелла.
С надеждой паруса вчера весь мир встречал.
Сегодня – только те, кто шляется без дела.

И не ведёт теперь Полярная звезда –
ГЛОНАСС и GPS главенствуют над морем.
Как много разных «но», сегодня и тогда…
Они пока что есть. Они исчезнут вскоре…

И вроде поднят флаг, грот-трюмсель распростёрт,
Но чувствую чужим себя в привычной бухте:
Ласкавшая волна с обидой бьётся в борт,
Огонь былых надежд слабеет, тихо тухнет.

На смену нам спешат другие корабли,
Пора освободить для них наш порт приписки.
Покинув отчий дом, взять курс на край земли,
Как клиперы (они уходят по-английски)…

Прогресс меняет мир, кто ж в этом виноват?
Ведь нет без перемен ни моды, ни погоды.
Но в океане грёз я – парусный фрегат,
Как прежде, парусам слагаю свою оду.

Дождик-бухгалтер

Пусть дождик-бухгалтер ведёт свой учёт,
И мокрое небо сегодня в зачёт.
Всё то, что упало на землю - в «приход»,
В «расходе» всё то, что украл пешеход.

Вот капли, которые выбрали крышу,
А эти в траву, они падают тише.
На лужах смешные растут пузыри,
И тучи - большие собаки, их три.

А здесь на асфальте как будто звенит,
Дождь гуще, сильней, никого не щадит.
Делясь и сливаясь, бегут ручейки,
И просят пощады в лесу грибники.

По листьям шуршит, по озябшим ладошкам,
Красиво, конечно, но грустно немножко.

Все капли посчитаны, словно монеты:
Активы баланса, расходы бюджета...
Здесь всё учтено, не бывает растраты,
Никто не причастен, и все виноваты.

Ветрам-ревизорам секреты доступны,
Они независимы и неподкупны,
Прогнозам синоптиков не доверяют,
Наполненность тучи по лужам сверяют.

За чистое небо прошла предоплата,
Заполнены графы, таблицы и дата.
Ничто не случается здесь наобум,
Природа - сложнейший бухгалтерский ум.

Наглядно представлены штрафы к уплате,
А круглое солнце там вместо печати,
И радуга ставит свое факсимиле,
Которое видно за многие мили.

Латает оборванное паучок,
Работницы-пчёлы летят на цветок,
Деревья расправили плечики-ветки,
Внизу у подъезда уселись соседки.

Ведёт на прогулку хозяина гордо
Большая собака, с улыбкой на морде...

***
В пересечении событий
Потерян вектор бытия,
Без откровений, без открытий -
Всё суета и толчея.

Часы вчера остановились,
Предчувствуя парад планет,
Снаружи больше не молились,
Внутри давно погашен свет.

Напрасно день размазан густо,
Как пыль в жару, до тошноты,
От бытия осталось чувство
Беззвучности и пустоты.

Вдруг возникает точка сбоя,
Где удивлённый человек,
На миг очнётся, спросит: «Кто я?»
И дальше дремлет – печенег.

За окнами сюжет неброский,
Все люди спрятались в плащи,
Весь мир лежит на блюде плоском,
Как остывающие щи.

Ты кликнешь, и всплывают тени,
Ты ожидаешь волшебства,
А дальше лишь печаль сомнений,
Понятная едва-едва.

Смола минут в разбитых стёклах,
Там мысли, чёрствые как хлеб,
Их крошки невкусны, и блёклы
Всё фонари, и вечер слеп.

Вот эхо этой странной власти –
По ватерлинии ровнять,
Где мы разорваны на части,
Чтоб за края не выступать.

Не знака жду, а лишь намёка,
Ладони жгут осколки дня,
И глядя в небо третьим оком,
Бегу туда, где нет меня.

Сквозь синюю основу страха,
Лишь туч разорванных края…
Примерил шапку Мономаха
И убедился – не моя.

***
Спят облака, мчится река,
Мир не очнулся, недвижим пока.
Ветер сердит, учит иврит,
Небо остыло, тик-так не звучит.

Звёзды молчат, сверху глядят,
Тайны чужие зачем-то хранят.
Камни поют, много их тут,
Что происходит никак не поймут.

Грани луны за полцены,
Радости красок они лишены.
Уголь в золе, пыль на столе,
Высохли капли дождя на стекле.

Тени видны, обожжены,
Прячут следы непомерной длинны.
Бродит бочком под потолком,
Странный, всегда озабоченный гном.

Будешь во сне, сразу ко мне,
Я покажу твой портрет на стене.
Зеркало лжёт, время крадёт:
"Скоро зима, а весна не придёт... "

Трещина дня как западня,
Как не стараюсь, но нет в ней меня.
Издалека боль у виска,
Будут ли завтра с утра облака?

Город огней пуст без людей,
Жизнь коротка, помнишь о ней?
Не навсегда сказано: "Да!"
Так что живите, не зная стыда.

Птица вспорхнёт, небо вздохнёт,
В линию дня горизонт совпадёт.
Пальцы песка стиснет река,
С картой сверяя свои берега.

Знаем из книг, это лишь миг,
Дальше незнамо, может тупик?
Нежность цветка не на века,
Жизнь на Земле существует пока...

Завтра и днесь СЧАСТЬЕ в ней есть,
Вот оно - рядышком, вот оно — ЗДЕСЬ...

Стремительные спицы

Я помню: лето, Зауралье,
В райцентре двухэтажный дом.
На старом велике гоняли
По очереди всем двором.

… Гремит, распугивая куриц,
Двумя «восьмерками» «Салют».
Щербатые ухмылки улиц
В неведомое нас ведут.

Один в седле – ватага следом
Бежит со всех ребячьих ног.
В окно дозваться нас к обеду
Весь материнский хор не мог.

Но шина старая латалась
Так часто, что, секрет губя,
В грязи жирнющей оставалась
Одна такая колея –

Не перепутать! И нередко
По ней в безбожно поздний час
Отцов суровая разведка
В лесу разыскивала нас…

Катилось солнце катафотом
По безмятежным небесам,
Но все менялось, словно кто-то
Гвоздей повсюду набросал.

Росла скрипучая усталость
Закованных цепями звезд.
И все внутри порассыпалось,
Как спицы сломанных колес…

Теперь с трамвайного маршрута
До самой смерти не свернуть.
Тесна для сердца почему-то
Костюмом схваченная грудь.

А по ночам все чаще снится
Игра лучей на струнах арф,
Когда стремительные спицы
Плетут из пыли длинный шарф.

Как будто вновь рулем крылатым
Мой верный велик воздух рвет
И мчит вдоль памяти куда-то,
Где начинался мой полет.

Баллада о блокадных пупсах

Целлулоидные пупсы, ручки-ножки на резинках,
Производства Ленинграда (что на Охте, химзавод),
Едут в детских чемоданах, узелочках и корзинках,
И не слышат: кто-то плачет, кто-то матушку зовёт.

И не слышат: стонут рёбра старой баржи от напора
Ветра встречного с востока, лютых ладожских валов.
И не слышат: стонет небо, гнется небо, рухнет скоро –
Вместе с выпавшей из тучи стаей свастичных «крестов».

Клин стервятников прорвался сквозь небесные кордоны.
Преградить дорогу бомбам не успел наш военлет...
Стонут волны. Баржа тонет. И холодный мир бездонен.
И на день девятый – сверху нарастает ломкий лед.

… Целлулоидные пупсы из распавшихся корзинок
Поднялись со дна, лишь время невской кровью истекло.
Куклы, помните ладошки – вас несли из магазинов?
… Не ответят неживые сквозь музейное стекло.

Есенин и Лазо

Алкоголь выходил мутноватой слезой
И не брал ни шиша.
Двое тезок-погодков, Есенин с Лазо,
Пили на брудершафт.

– Ты хоть сам, а меня-то…
– Да знаю, Серег…
– Но чего уж теперь…
И лежал на столе одинокий сырок –
Преломленьем потерь.

– Вон Платонов Андрюха в железном гудке
Слышит ржанье коня.
Так что можем с тобой уходить налегке,
Никого не виня.

– Не напрасно твой колокол строчки литой
Загудел наверху.
Два полешка, сгорели мы, став теплотой,
А не сгнили в труху.

И один из них долго смотрел на свечу,
А другой – в потолок.
Но торопит любого привратник-ворчун,
Как бы ты ни толок

Водку теплую в стопке, итожащей то,
Что в себе ты носил.
Сквозь пшеничную корку Сережины сто
Поднимаются в синь.

***
За окном – от края и до края –
Хлопьями бесшумно валит снег.
Ходики, секунды отмеряя,
Продолжают бесконечный бег.

А музейный старенький охранник,
Завершив привычный свой обход,
У картины в деревянной раме
В тишине задумчиво встаёт.

Там, пропахший травами и хлебом,
Где-то у Вселенной в уголке,
Юноша с глазами цвета неба
Гонит стадо сонное к реке.

Солнце ярко землю освещает.
Есть лишь лето – больше ничего...
И старик совсем не замечает,
Как проходит время сквозь него.

Мир летит по заданной орбите,
Ускоряя стрелки на часах.
Серебрятся тоненькие нити,
Искрами мерцая в волосах.

...Ни души в пустом музейном зале.
Тихо всходит круглая луна,
И старик с небесными глазами
Засыпает в кресле у окна.

***
Лес – это ветра шум,
Меж валунов родник,
Место для тихих дум,
Бусинки земляник.
Лес – это крик совы,
Тихих озёр стекло,
Тропы среди травы,
Чёрных ночей тепло.

Спряталось вновь между стволов солнце,
Над котелком лёгкий дымок вьётся,
Город не спит, город шумит где-то,
А у костра с нами сидит Лето.

Лес – это звёзд лучи,
Летний тягучий сон,
Искры огня в ночи
И комариный звон.
Лес – это добрый друг.
Будет он вслед махать
Сотней зелёных рук.
Лес, мы придём опять.

Спряталось вновь между стволов солнце,
Над котелком лёгкий дымок вьётся,
Город не спит, город шумит где-то,
А у костра с нами сидит Лето.

***
Возвращаюсь в старенький посёлок –
Раньше очень ждали здесь меня.
Покосился домик невесёлый,
Подросла крапива у плетня.

Стёрлись карандашные отметки
На дверном потёртом косяке.
И стучат в окно, качаясь, ветки.
Стихла электричка вдалеке.

Выйду в сад, вдохну всей грудью воздух,
Посижу в тиши и синеве.
Будут падать яблоки, как звëзды,
И, шурша, катиться по траве.

...На пустынном утреннем вокзале
Солнца луч прокрался по стене.
Дом с подслеповатыми глазами
Долго-долго будет сниться мне.

Капли по стеклу
За окном пролегла дорога,
В мрачной дымке плывут леса,
По ушедшему дню тревогой
Отдают чьи-то голоса.

Вот, ударившись силой ветра,
Растекаются по стеклу
То ли капли дождя, так щедро
Отдавая себя теплу.

То ли слёзы воспоминанья -
Неистраченной жизни жаль,
Неоконченного признанья....
Всё, что поезд уносит вдаль.

Запомни
Ты запомни её улыбку,
На тебя устремленный взгляд.
Посмотри, как от чувств избытка,
Капли слёз по щекам скользят.

Нелегко отпускать родное,
Хоть на миг задержи ещё…
Но уходят минуты. Вскоре
Не подставишь своё плечо.

И затянутся дни в разлуке.
Ты запомни её глаза.
В них безумные сердца муки
То, что вслух ей нельзя сказать.

Ты запомни её рук нежность.
Будет греть оно там – вдали.
И паденья волос небрежность.
И как губы к себе влекли.

Ты запомни и будь с ней рядом,
Даже если в разлуке вы.
Так ничтожно ей мало надо –
Возвращайся домой живым

А любовь... Она пахнет нежностью

Нежностью пахнут любимые руки.
Голос, сорвавшись, покорно затих.
Сердце дрожит после долгой разлуки.
Тише...он рядом, в объятьях твоих.

Нежность во взгляде его опъяняет!
Мысли теряют свою глубину.
Нежностью пахнут слова - ты родная!
Произнесенные им в тишину.

Нежная жажда прикосновений.
Кажется, жизни не хватит одной,
Чтоб утолить её хоть на мгновенье,
Чтоб надышаться, любимый, тобой!

СМОТРИ

Смотри, как высоки расстрелянные птицы,
летящие к полярному рассвету.
С картошки снял мундир и теплится в петлицах
святое отражение планеты.

Под светопись костра подходит ширь России -
на травах блики поэтично вязки.
Из будущего к нам дошедшие мессии
сидят по барам и - слагают сказки.

Нет райских уголков, есть угольные шахты,
есть вечный труд и на слуху герои.
Есть даль,
в неё со зла всегда бросали шапки,
которые
донашивают горы.

Поешь, что Бог послал.
По вешкам-старожилам
морзянкой дрожь, мол, ждите, скоро - вьюги.
Два полюса Земли (читай, в крови и в жилах) -
два разных, но
не тянутся друг к другу.

УБОРЩИЦА

У простой уборщицы Ирины
трое одногодок пацанят.
МРОТ, долги. За домом бывший рынок
и задворки, где ветра царят.

Глянет из окна: до неба близко,
а до школы - целый час пешком.
Двадцать лет по телеку министры
обещают: "Будет хорошо!"

Никому уборщица не верит.
Тряпка и ведро - всему цена.
Приходя с работы, скрипнет дверью.
"Как дела?" - прижмётся к пацанам.

"Мама, а у нас опять "пятёрки"!
"Молодцы!" "И ужин для тебя!"
С каждым годом всё темней отёки
на вечерних окнах сентября.

Нет отца у сыновей, однажды
он ушёл к другой в запойный мрак.
Закипит в большой кастрюле каша,
масла нет, но хорошо и так.

Не всегда Ирина спит ночами
и когда молитвы шепчет вслух,
дети друг на друге замечают
крыльев пробивающийся пух.

ПРОХОЖИЙ

- Брат, что для тебя Родина? -
спросил на ходу прохожий.
Я думал: спросил юродивый,
но нет, по лицу - не похоже.
Глаза - любопытны искренне.
Зажата в губах сигарета.
Смущённый искатель истины,
дымящий в затяг против ветра.

В движениях нет агрессии.
Прост, как на воде овсянка.
Морщины на лбу прорезаны
без анестезии всякой.
В щетине устало прячется
румянец печальный, блёклый.
Пальто с шарфом пахнут прачечной.
Дыхание пахнет водкой.

На улице вечер розовый,
как в старой попсовой песне.
Трамвай (не знакомый с розгами)
лениво бежит по рельсам.
Прохожие - равнодушные:
стоим посреди потока.
Висят фонарей жемчужины
на бусах двухфазного Тока.

Прохладно. Светло. Обыденно.
Афишы таят - насмешку:
возможностей больше в Питере,
но круче в Москве, конечно.
А людям давно до лампочки.
Привыкли, что жизнь горбата.
Листва припадает к ямочкам
на добрых щеках асфальта.

Что Родина?..
Стало с годами мне:
КТО Родина - много ближе.
В неодушевлённых зданиях,
прислушайся, камни дышат.
С работы идёшь и вроде бы -
рутина, устал, сейчас бы
в кабак,
но в квартире - Родина:
обнимешь семью
и
счастлив!

***
Недолюблены, неприкаянны,
То ли Авели, то ли Каины…
Бродят по миру,
Будто по морю
Корабли в никуда плывут.

Недоласканы, не услышаны,
Свой мирок берегут под крышами,
Либо скорыми,
Будто спорами,
Разлетаются там и тут.

Недопоняты, «недотроганы»,
Да попрятались, словно в коконы…
Переломаны,
Перекроены,
Не избавятся всё от пут.

Позабытые, поразбитые
Их сердца в волдырях да рытвинах
Помаленечку,
Потихонечку,
Верю, путь наконец найдут.

***
Автобус в лето отбывает в полдень.
В советском пазике места ещё свободны.
Белеют облака на небосводе…
Накатывает память, словно волны…

На самом деле то автобус в детство
С неуловимым запахом черешни
И с ароматом яблок по соседству…
Где жаркий день насыщен, но неспешен.

Ты лезешь с другом Витькой за ограду:
Секреты дружбу делают прочнее.
Вам хочется обпиться лимонадом
И яблочек соседских посочнее!

Наевшись сладких яблочек от пуза,
Лежите на земле в душистых травах…
А вечером придет черед арбуза
И ягод с грядки, в качестве приправы.

Чумазы и искусаны нещадно
Настырной мошкарой и комарами.
Закончен день. И на душе отрадно!
Вы с другом обменялись номерами…

Автобус в лето отбывает в полдень.
Осталось только два свободных места!
Ты снова будешь мал и беззаботен…
— Прости, водитель… Мне неинтересно.

***
Когда-нибудь я исчезну,
Просыпавшись пеплом в море.
И скромное моё имя
Подхватит седой муссон…
И будет всё как обычно.
Забудется вскоре горе,
Продолжит забег свой время.
Я — вымысел, шутка, сон…

Я лишь в интернете слово,
Я лишь для кого-то пристань.
Я — плоть, что возникла в чреве,
Хранилище ДНК.
Лишь тот, кто пока вещает
Набор очевидных истин,
Которые снова пишет
Зачем-то моя рука.

Когда-нибудь я исчезну
Под крики сварливых чаек,
А скромное моё имя
Забудут на раз-два-три…
Я — сверток воспоминаний,
Я — сгусток немой печали.
Но бьется пока что море,
И чайки кричат внутри.

Укачало

Это сказка без конца и без начала,
Но меня сегодня в душе укачало.
Я вошла в кабинку, дверь прикрыв неплотно –
И как будто бы кабинка стала лодкой.

Стала лодкой и пустилась в путь, играя,
А снаружи – море без конца и края,
И накатывают спереди и сзади
Волны вызовов, забот и неурядиц.

Вроде мелкие – не шторм и не цунами,
И не нужно волноваться в такт с волнами,
Только как не волноваться, как не вздорить,
Если в мире лишь кабинка, я и море?

И качаемся мы трое, как качели,
И из душа каплет дождик, еле-еле,
И не может этот дождик мне ответить,
Есть ли твердая земля на белом свете

Кошки

Мне сегодня приснилось, что все мы — коты и кошки,
И что если нам хочется что-то друг другу сказать,
Мы бессильно мяучим и тремся ушами о ножку
Стола.
Иногда мы с охотничьей ловкостью ловим мошек
И мушек, и воробьев,
А потом отпускаем, ведь мы не со зла!
Это просто игра, это все понарошку,
Мы хорошие кошки и слабых не бьем.

Мне сегодня приснилось, что все мы не любим, когда нам касаются лап
И заглядывают в глаза.

Мне сегодня приснилось, что мы сочинили мебель,
Чтобы было кого ласкать, если нам одиноко,
Если мы влюблены, но любимый — что птица в небе,
А влюбленный не может выйти за рамки окон.

Мне приснилось, что мы пластичны, как балерины,
И чувствительны, как поэты и музыканты.
И что в ясную ночь мы луне подставляем спины —
У кого-то из нас к утру вырастают крылья,
А другие потом поют неземные мантры
Высоко на крыше, а третьи остаются с утра, с чем были.

Мне сегодня приснилось: мы чешем друг другу за ухом
Когтистой лапой —
Не из вредности, не по злости,
Это глупая наша слабость:
Мы не можем собраться с духом
Обрезать когти.

Меня абьюзят предметы быта

Уют и отдых давно забыты.
Мой дом – не крепость, а полигон:
Меня абьюзят предметы быта,
Считают, твари, своим врагом:

Чуть что, стиралка кусает в попу,
Дерется кухонный гарнитур,
Сервиз в истерике бьется об пол,
Кастрюли в панике – о плиту.

Мне в душе кран рассадил коленку,
В постели по лбу дала стена,
Из шкафа выскочила тарелка
И посадила под глаз синяк.

И хоть бы раз рассказали, гады,
За что дерутся, чего им надо!

Про кота.

Мой кот ложится
На одеялко.
Планета - мчится.
Вращает прялка
Свои орбиты,
Пространства, вёрсты,
Метеориты,
Кометы, звёзды...
И, разгоняясь
До полусмерти,
Они, взрываясь,
Ревут, как черти.
И рвут созвездья,
Миры, просторы,
Места, предместья,
Моря и горы.
Во тьмах кромешных,
И в белом свете,
В ветрах нездешних,
В весне и в лете,
Во всех вселенных,
В суровых бурях,
В веках забвенных
И в серых буднях.
В краях без края,
В седую схиму,
Они, сгорая,
Влетают в зиму...
В секунду эту
Всё остывает...
... Доев котлету,
Мой кот - зевает.

Самовар.

Как на Крещатике копали,
Так орденочек отыскали.
По номерку - в Варшаве был,
Да что ж он в Киеве забыл?..
Да вроде сбили и упал,
Да в общем - без вести пропал.

Как на геройской на кровати
Лежит, сопит герой в палате,
Лежит, сопит через трубу,
Что лучше сразу бы в гробу,
И что сожжённый до костей,
И дома пусть не ждут вестей.

Как девка замуж не ходила,
Всё треугольнички хранила.
А он где только не бывал,
Пока рубцы зарубцевал...
Да мне же не на чем сбежать,
Сестричка, выйдем подышать.

Как там работы да заботы,
А тут теперь - сплошны субботы,
Как вместо рук да ног - культи,
Как ни проехать, ни пройти.
Какие к черту ордена?..
Кому такая жизнь нужна.

Как под прилавком ампутанты
Ховались от сыскной команды,
Да получали враз под дых,
Да разливали на троих,
Как на кон ставит паренёк
За полстакана орденок.

Народ советский парень бравый
Не должен быть такой корявый.
И всё решившие в верхах
Сгребли убогих впопыхах,
Был самоварный эшелон,
На Соловки отчалил он.

Как с матерком хмельная дева
Несёт защитника на древо,
Как за крючок, да на сучок,
Дыши, качайся, мужичок…
Как по волнам скользят буйки,
Так по сучкам висят кульки.

Один качается, да бредит,
Другой летит, а третий - едет.
Туда, где пальцы на курке,
Где орден в карты на песке...
Да для чего же столько лет?..
Сестричка, надо в туалет.

А у последнего порога
На той Земле - земли не много.
На полштыка - во глубину,
Коль не преставился в войну,
Да не в скале ж погост рубить?..
А хоронить - так хоронить...

Как хоронили прямо в море.
Каков герой, подумашь - горе.
С таких бойцов - какой навар?..
Ну - самовар и самовар...
Ни рук, ни ног, и ни лица...
... Свята вода, прими бойца...
…
... Свята вода, прими бойца...

Владимиру Семёновичу.

Склонилось сердце над краем сцены.
Ещё мгновенье - и рухнет навзничь.
Лихое скерцо сжигает вены.
К чему сомненья.
Взорвётся.
Напрочь.
Оно взорвётся строкой и кровью.
Из праха - в небо.
Из бунта - в кротость.
Оно взовьётся своей любовью.
Из были - в небыль.
И рухнет.
В пропасть.
И в год вчерашний.
И в час грядущий
Пролягут тропы,
Взревёт аорта.
И в рёв не страшный,
И в вопль поющий,
Сорвутся стропы.
И взреет гордо
Сей глас вселенский восстать и выйти.
Под синим небом.
Под нашим стягом.
Онегин.
Ленский.
Вкусить
И выпить.
Вином
И хлебом.
Пером
И шпагой.

***
Я везу тебе в плацкарте сны и тайны Петербурга,
Крылья белые, шкатулку, где любовь моя хранится.
Пусть тебя грифон укроет и от света, и от звука,
И на севере глубоком запоёт лесная птица.
Ты возьми подарок яркий, прям из рук моих скорее,
Мне его знакомый ангел передал. За что – не знаю,
Не ответил. Но наверно, это дар за то, что верю,
И за то, что я ночами тоже между звёзд летаю.
Я боялась новых крыльев. Как тут избежишь испуга?
Все казалось, кто-то белый за тобой таится сзади.
Что еще могла такого привезти из Петербурга,
Раз хочу, чтоб меж созвездий ты со мной грифонов гладил?

***
Выйду ночью однажды к подъезду я, чтобы звёзды собрать опавшие,
ни одной из них не побрезгую – ни одной, ни одной пострадавшею.
Я верну их обратно – мне всё равно, что загаданное не сбудется,
если небо из света соткано, то весь мир - непроглядная улица.
К покалеченым звёздам лучики пришивать буду нитью белою,
чтобы им на Земле не мучиться — я живыми их снова сделаю.
Пусть, вернувшись, они потрудятся за живых попросить, за будущих,
за планету – огромную улицу пилигримов, маршруты спутавших.

***
Подожгу свечу морскую,
помещённую в рапан,
Бог увидит что тоскую –
звёзд насыпет мне карман.
И останется от свечки
улыбающийся воск.
Не узнают человечки
про заоблачный киоск,
где за звёзды покупаю
я прописку в Навсегда,
и никто не угадает,
в ком я буду и когда.

Чуть теплится уставший зимний день,
На острие строки, что рвётся в полночь.
И время — полусвет и полутень,
И время — для того, чтоб звать на помощь

Себя, тебя, возможно, нас с тобой,
Так, словно мы — тимуровцы из книги.
Часы идут: то в лад, то вразнобой,
Туда, где есть загадки и интриги.

Где сумрак возвращается в дома,
Попутно оживляя дух плафонов.
К стеклу прилипла сонная зима,
Хитом, звучащим из магнитофонов.

Как чайника свисток, и треск печи,
Где кот и мышь — создания уюта.
И знай что если можно излечить -
Твою строку — лечи, ежеминутно
***
Южный ветер читает письма —
тихим шёпотом,
звонким эхом —
переводит на птичий лихо,
переводит на пташий ловко.

Южный ветер — такой счастливый! —
знает тысячи лучших историй
и летит от степи до моря,
и от моря — до гор высоких;
после, в поле, где пахнет полынью,
возвращаясь в сезон ковыльный,
засыпает в худой осоке.

Южный ветер, насквозь пропахший
чем-то пряным, горячим, терпким,
потихоньку читает письма
очень сонной лисе-соседке —
собираясь обратно к морю.
***
Мне — в восьмой, тебе — в девятый.
Солнце падает на парты
И на фикус, и на карту,
Глобус лунный, ноздреватый,
Блекнет от дневного света.
Скоро май, а значит — лето,
Там, совсем не за горами.

Что же дальше будет с нами?
Тишина щербатых лестниц
Провожает вечерами —
На виду у школьных сплетниц.
Мы с тобой считали вместе
Триста сорок две ступени.

Годы быстро пролетели —
Школьный двор пустой и тихий.
В коридорах — пыль и эхо.
Нет ни топота ни смеха.
Сколько раз мелькнуло лето?
Есть задача нет ответа.

Мы с тобой не досчитали
Три ступеньки до рассвета.

***
Ах, какая же тёплая осень
Укрывает дорожки листвой.
Мы попросим, мы очень попросим
О любви, необъятно-большой,
От земли и до звезд в поднебесье,
От младенчества и до седин.
Дай, Вселенная, для равновесья,
Чтобы жил человек не один.
Чтобы утром – махать у окошка,
Чтобы днём улыбаться порой,
Вспоминая, смущаясь немножко,
Прелесть шутки твоей озорной.
Чтобы вечер – спокойный, домашний,
Стол, накрытый в четыре руки,
Разговоры взахлёб. Нам всё важно,
Хорошо, когда взгляды близки!
Мы – друзья! Да, конечно, мы дружим,
Но как хочется всё же порой,
Чтобы ты был мне любящим мужем,
Чтоб была я любимой женой…

Памяти мамы

Вот и я стала взрослой,
Стала очень упрямой.
– Не хочу эти косы,
Надоело мне, мама!
Я не буду учиться!
Знаю, с кем мне встречаться!
Да, мне нечем гордиться,
Трудный возраст – пятнадцать.
Юность голову кружит,
Я всё так же упряма.
Еду с будущим мужем,
Познакомиться с мамой.
– Заявленье подали.
Да, конечно, решили!
Лишь потом осознали,
Как же мы поспешили.
Что скандалами хвастать,
Были оба упрямы.
Я тогда дочек часто
Оставляла у мамы.
Мама старенькой стала,
Сильно так похудела.
Позвонит: – Погуляла,
Суп сварила, поела.
Позовёт выпить чаю,
Маме надо так мало!
Я отвечу: – Скучаю,
Но я очень устала.
Понимаешь, работа.
Я приду завтра, точно!
Или лучше в субботу,
Чай – ведь это не срочно?
Я теперь бы сходила,
К чёрту эту работу!
Крест, цветы на могиле,
Ты, родная, на фото.
И в виски молоточком:
– Мы не выпили чаю…
Теперь я звоню дочкам:
– Приезжайте, скучаю.

БАРДЫ УХОДЯТ
Пусть тебе ангел о счастье поёт
Райскую песнь в Гефсиманском саду.
«Счастье моё» (Н. Старченков)

Барды уходят в чертоги небесные,
Ветер уносит знакомый мотив…
Очень известные, меньше известные,
Дверь за собою навеки закрыв…
Вы их не ждите в слезах и отчаянье,
В среду к обеду они не придут.
К небу бездонному звуки печальные
Песни последней плывут и плывут…
Барды уходят, дорога их разная:
Кто-то пешком, у кого – самолёт,
Чья-то повозочка движется славная,
Ну, а кого-то трамвайчик везёт.
Все мы когда-нибудь так же проедемся,
Ввысь колея не оставит следов.
Мы с ними встретимся, позже, но встретимся
Где-то среди Гефсиманских садов…

СТАНЦИЯ

Стою со всеми, словно на паях.
Я поезд жду на чудовской платформе.
На станциях, как будто на полях
Пасутся электрические кони.

Здесь ток едят пантографы-рога,
Плетётся по своим путям дрезина
И слышен, будто гром издалека,
Протяжный свист гудка локомотива.

Сажусь и еду. Мерный стук колёс.
Какие разные в вагоне пассажиры.
Куда-то катит этот добрый пёс,
К кому-то едут женщины, мужчины.

И рельсы по земле, как провода.
В леса уходят, в горы, в степь и к морю.
Туда, где есть посёлки, города.
Их все соединяя меж собою.

Мы разные, но так похожи мы.
И каждый сходит на своём перроне.
На станции, с названием страны
Прекрасной и бескрайней, словно море.

Смотрю в окно, мелькают за окном
Цистерны и плацкартные вагоны.
Вот железнодорожный перегон.
Вот узел и тоннель построен новый.

Так хочется подольше быть в пути.
Страну увидеть. Как она красива!
И на перроне, где-нибудь сойти,
На станции с названием – Россия.

НОВГОРОДЦЫ

Мы по милости нашей истории,
Счастье в том, что оно так и есть,
Жить на этой земле удостоены
И хранить всё, что создано здесь.

Как награда, подарок, приданое
Этот город нам предками дан,
Словно древняя летопись славная
Новгородских, восточных славян.

Как в суровых условиях. Времени
Эпидемий и голода, войн
Здесь ковался дух русского племени -
Беспощадный, бесстрашный, стальной.

Как не помнить об этом, коль помнится
Сам почувствуй, как через века,
Здесь кипит новгородская вольница
Дышит волнами Волхов река.

Вот Детинец плывёт сквозь столетия.
Вот могучие плечи церквей.
Вся земля - это наше наследие
И наследие наших детей.

Столько лет, город Ваше Величество
Средь загадок, преданий, чудес
Носим в сердце своём мы язычество,
Закладной почитаем мы крест.

Столько лет, пусть так будет и далее,
Бережём все традиции, чтим.
Новгородцы мы, русы, славяне мы.
И на том мы сегодня стоим.

МЕДСЕСТРА (поисковикам)

Ты стойкость и мужество, сила, пример.
Нашли тебя милая. Наша.
И тридцать шестой, совсем детский размер,
Резиночки и карандаш твой.

Как нам повезло, что сумели поднять,
Тебя мы нашли через годы.
Товарищи, люди, кому прокричать,
Что смерть твоя, девочка, подвиг.

Ты нас всех прости. Здесь лежать столько лет
Не честно, обидно и страшно.
Не так нам и радостно всем от побед
Пока не подняли мы павших.

Как звали тебя - не нашли, а война
Безжалостно стёрла ответы...
И вдруг показалось мне, что это я,
Что я - не дожил до Победы...

ПАДАЕТ СНЕГ

Отшумели метели – морозные спутницы,
Занеся берега замерзающих рек.
В молчаливую ночь на пустынные улицы
Тихо падает снег, тихо падает снег….

На бульваре опять тишина забавляется,
Как всегда в этот час остановка молчит,
Лишь последний трамвай, отзвенев, удаляется
В белоснежный туман, исчезая в ночи.

Бесконечный покой в этой сказке блистательной,
Опустели дворы, ни огней, ни дымов.
Накрывает зима, словно шалью старательно
Побелевшие крыши похожих домов.

Вдоль дорог фонари вереницами длинными
Не погаснув горят, как ночной оберег,
На замёрзший асфальт, освещённый витринами,
Тихо падает снег, тихо падает снег….

ШТРАФНАЯ РОТА

Приказ один – за тот лесок,
А перед ним сплошное поле.
Один единственный бросок,
Забыв о трусости и боли.

Страх нагоняя на врага,
Навстречу смерти косоротой,
Под непонятное «гу-га»
В атаку шла штрафная рота.

А время яростно текло,
Меняя планы и расклады,
Ножи ломались, как стекло,
И бились вдребезги приклады.

За все проступки и грехи
Бойцов судила божья воля.
Давно не знавшее сохи,
Впитало кровь ржаное поле.

Наверно, трудно быть собой
Чтоб выжить в этой круговерти.
Последний бой, и первый бой,
Они без разницы для смерти.

Кто был - остался молодым,
Кто старым был – остался старым,
И умирающий сквозь дым
С гранатой вместо санитара….

Так память превращалась в быль:
Берёзы плакали стволами,
Стонал истерзанный ковыль,
Покрытый пылью и телами.

… Я грустно вспомню о былом,
Вздохну и выйду за ворота,
И постою на поле том,
Где полегла штрафная рота.

ВЕСНА - ИМЯ ЖЕНСКОЕ

Эта дата теплом отмечена,
Всем красавицам богоданная,
А весна – это тоже женщина,
Долгожданная и желанная.

Просыпаются речки талые,
Вдаль ветра спешат, не оглянутся,
И подснежники, дети малые,
Под сугробами к свету тянутся.

Забываются дни морозные,
И на вербе весна качается,
С веток падают капли слёзные,
Значит, снова жизнь начинается.

Разнесут ручьи слово веское
По окраинам, по околицам.
… А весна – это имя женское,
И страдания, и бессонница.

Останутся.
А нам останутся окурки солнца,
Упавшие в ленивый ток Невы,
И капли концентрата синевы —
На стёклах задремавшего оконца.

А нам останутся улыбки пустоты,
Засвеченные плёнки отражений,
Нечаянные векторы движений
И неосуществлённые мечты.

А нам останется — полуночный вокзал,
Просроченные мятые билеты,
Несбывшиеся верные приметы
И голоса остывшего металл.

А нам останутся печати фотографий,
Прогулок долгих тихий перебор,
Твой дом уснувший, опустевший двор,
Фальшивый пафос поздних эпитафий.

А нам останется последнее "прости",
Руки и плеч неловкое касанье,
Копеечная ценность обещаний
И счастье жалкое — синичкою в горсти...

* * *
И тогда предельная высота
Кажется чем-то большим,
Чем просто свет.
Снег падает сквозь решето
Прожитых лет.
Ты носишь пальто
Не по моде, просто
Других уже нет.
Зато на весеннем мосту,
В оглушающем крике птиц
Ты держишь в руках
Свою тысячу триста лиц,
Отпуская себя в
Бесконечный ночной полёт.
Время уже не идёт — бежит,
Но бежит назад.
Ты ловишь каждый довод
И каждый — за.
Но этого мало.
Как птице среди ветвей
«За» превращается вдруг
В «забей».
Ты забиваешь
На всё и на вся.
Косяк,
Перелётные птицы
Дождём висят.
Хочется плакать
Навзрыд,
Бить себя в грудь,
Но самое главное -
Утонуть.
Оскомина:
Быть-не быть
Кисла, одинока, тосклива.
И ты выбираешь — пить.
Равно одеваться, идти и
Жить.
Жизнь — только призраки,
Миражи,
Тонкий синичкой свист
Конца февраля:
Ми
Ми
Ми
Ля
Ля
Соль
И ещё раз
Ля.

Станция Звёздная
Станция Звёздная — впереди звёзды.
Поезд идёт, догонять уже поздно.
Всем — до звезды, им — так удобнее.
Капучино, что-нибудь сдобное,
Светофор, паутина быта.
Всё позади, но ничто не забыто.
Первое мая, я так не играю.
Хочу всё как было, но всё не так:
Вместо красного — полосатый флаг,
На улицах — пусто, людей не густо.
Чужие песни, сухая вода.
Эй, откуда ты, брат, и куда?
День разгорается красной рожей,
Мама обычно звала Серёжей
И, только когда сердилась — Сергеем.
И вот я вырос, я стал взрослее,
Я всё узнал, но не стал богаче.
Я с детства того никогда не плачу.
Я телом крепок, умом накачан.
Душе вот не спится, в глазах маячит...
Да тело гудит, как будто болею —
Как видно, мама — расту, взрослею.
И нет мне, мама, ни конца ни краю,
А может быть, это я так умираю?
А может быть — умер, иду ко дну?
Так дайте мне жизнь, хотя бы одну!
А может быть, я успел сохраниться?
Засейвиться на уровне на десятом.
Просто нажать reset, отключиться,
Сменить перо на кайло и лопату,
Потрениться, а после — сыграть всё снова...
Там мама будет жива и здорова,
Я стану другим, полечу к звездам.
Всё будет надёжно, ничто не сломается.
Давай загружаться, пока не поздно!
Осторожно, двери закрываются.
Следующая станция — Звёздная.

Киноварь
Дождь пунктиром итожит год -
Южнорусской зимы хозяин,
Он неспешно с утра идёт
За черту городских окраин.

Фантастически манит даль!
Жаль, что в прошлое путь отрезан.
Что нас ждёт впереди? Январь
Да ловушки проблем и стрессов.

Неизбежна забота туч,
Всё настойчивей ливня струи.
Киноварью заката луч
Богородицы лик рисует.

Хохлома
На тёмном фоне мокрого асфальта
Рисует осень золотом листвы.
Мазки ложатся, откруживши сальто,
Узорами старинной хохломы.

Весь город словно на большом подносе —
Преподнесён в подарок как сюрприз.
И снова грёзы ввысь меня уносят,
Но проза жизни тут же тянет вниз.

На чёрном фоне краски даже ярче,
А радость после бед милей стократ.
Пусть осень по ночам тихонько плачет —
Наутро солнце в миллиард карат.

Ворвётся в каждый дом потоком света
Сквозь ветошь туч на хмурых небесах.
Всё хорошо! Нескоро будет лето,
Но скоро — Новый год и чудеса…

Во имя света
Злобно скалится Князь Тьмы,
Созывая под свой флаг
Вурдалаков... Но есть мы,
С нами Бог - значит, им крах!

Сила наша - души свет
И смиренье нести крест.
Вечной жизни, увы, нет,
Но любовь навсегда есть!

Кто живёт без любви - мёртв,
А деянья его - прах,
Кровью павших горят вновь
Небеса на заре как!

Предчувствие
Ранним утром солнце плетёт кружева.
Всё меньше снега, в сердце – больше надежд.
Скоро-скоро станет зелёной трава.
Мы разойдёмся словно Буда и Пешт.
Ярче краски за старой рамой окна.
Сотня причин заново жизнь написать.
Мартовский кот – песня его слышна –
С крыши царём вернулся чтобы поспать.
И пока зверь дёргает лапой во сне,
Щурит в пространство цепкий янтарный глаз,
Мир пребывает в блаженстве и тишине.
И ангел Божий смотрит с небес на нас!

Москва – Новороссийск

Поезд вползает в Новороссийск –
Всем купаться на страх и риск!
Запах арбузный, крик зазывалы –
Эх! Где наша не пропадала!

Здравствуй, Краснодарский край!
Глазами карими заиграй!
Вина густые да полусладкие.
Сливы, груши и шоколадки.
Прерия кукурузы, трава по пояс.
В лето вползает поезд.
Не в моде стринги – носи бикини.
На лице складки и линии.
Говоришь, зависимость от доширака?
Ешь тогда то, что неведомый кот наплакал.
Плачь на десятой полке под треск и писк.
Потому что поезд вползает,
Вползает
В Новороссийск.

***
Три остановки до МКАД,
Два светофора.
Знаешь, нам прокопали метро.
Жёлтые листья летят.
Скоро – скоро
Зима обнажит нутро.
В сумке батон и бутылка кефира.
По-твоему, чем я не Бегунков?
Осень. Ещё не согрелась квартира
От батареи, шарлоток, стихов.
Три остановки до МКАД
И три до границы.
Прошлого лета не жаль.
Белые мухи летят в окна больницы.
Встречаю
Свой сороковой февраль.

***
Любуйся и молчи о главном.
В карманах - ягоды и камни.
И синеока высь.

Тебе ли, глупому, стремиться
В широты северные вжиться.
В себя пока вживись.

Здесь побеждает только сильный,
А ты, заморыш, стой, умильно
На буйство волн смотри.

Терзает ветер в море шлюпку,
Пред ним ты маленький и хрупкий -
Снесет на раз-два-три.

Средь скал отвесных, троп болотных
Проверь себя на что угодно,
Свой мир распотроши.

У севера душа - в морошке,
Во мху, в причудливой рыбёшке.
А у тебя? Стихов немножко
И паралич души...

***
Из нового, мам: у меня прохудился носок,
Мокрый ботинок, снова седой волосок,
Пара стихов, которыми только в висок,
Серость и хаос.

Нервы, усталость, чан нерешенных дел,
Где-то - начало, где-то уже предел,
И состояние будто ведут на расстрел,
Будто попалась.

Несколько фото - больше, где я смеюсь,
Ловко скрывая от всех подкожную грусть,
Делаю вид, что сильнее, что не сдаюсь,
Волком не вою.

Время предательски тает - ловлю мираж.
А за стеною декабрь, как тюремный страж.
Мам, я смирилась, я самый примерный паж
Этой зимою.

***
Зря, наверно, преданно любя,
След ищу твой, маюсь то и дело.
Ни в одном трамвае нет тебя.
Ни в одном. Я все пересмотрела.

Мимо ветхих зданий, мимо луж
Словно тень самой себя шатаюсь
И среди пустых и серых душ
Всё никак с твоей не повстречаюсь.

Но я верю в собственную ложь,
Отдаляя славный миг прозренья,
И тебя ищу – и в снег, и в дождь -
Будто лишь в тебе моё спасенье.

Буря на страстно̀й

Ухнет буря совою под вечер,
Толь судьбе, то ли сказке подвластна.
Умирают горящие свечи…
Боже, ты мя избавь от соблазна!

За окном то ли вой, то ли песня –
Набирает полночное силу…
Ради жизни Того, кто воскреснет,
Боже, грешную, ты мя помилуй!

Стонет ветер у старой калитки
И в ладоши захлопали ставни.
Не звучит пред иконой молитва…
Боже, будь милосерд, не остави!

Ждет ли пытка меня или порча?
Тать крадётся во тьме, осторожен,
Ветви рожи за шторою корчат…
Сохрани меня, милостив Боже!

Загудело в округе оркестром –
То ль застольная, то ли прокимен.
Руки стылую душу не крестят…
Ты неверие, Боже, прости мне!

***
В наших снах - весна,
Наши дни - огни,
И любовь честна,
И душа сродни.
Между нами свет,
Наши годы вспять,
Тысячей комет
Мы могли звучать...
Но уста немы
И глаза - печаль,
Будто бы не мы.
Сколота эмаль.
Скошена трава ‐
Памяти изьян.
Через жернова
Нежностью семян
По ступеням вниз
Катится апрель.
Под ногой карниз –
Неба параллель.
Облаками снег
Забелит вискѝ.
Тормоза̀, флешбэк,
Нервные мазки,
Города̀ – беда,
Открывай окно!
Рвутся провода...
Not exist.
Темно.

Весна в горах.

Утром, в горы, к подножью солнца
Зазывали прохожих птицы –
На яйле небосвод пасётся,
Да кудрявый туман клубится,

И застыли арабской вязью
На страницах седой полыни
Ветки серых столетних вязов,
Ополоснутых в небе синем.

Ветер воет меж гор органом,
Капли давит из тучи низкой,
По шифонной кайме тумана
Первоцветами лягут брызги –

Крокус здесь, а пионы выше
И семейство пугливых примул,
Цикламен на пригорок вышел,
Как медаль на грудь пилигриму.

Мы идем неприметной тропкой –
Высота надвоих с тобою –
Оставляем печаль за скобкой,
Будем петь и дышать весною!

Шарф
Она не любила метро,
Она обожала трамваи.
Она говорила не то,
Чего от неё ожидали.

Ходила в коротком плаще,
Не длила ненужные споры,
И шарф не носила вообще —
Боялась судьбы Айседоры.

Он был, как Есенин, курчав
И не был обижен талантом.
Так вышло, что шелковый шарф
Он ей повязал элегантно.

Края собирая узлом,
Случайно притронулся к коже.
В тот миг он не думал о том,
Что узел распутать не сможет.

Завязанный им узелок
У маленькой ямки под шеей
Красиво и правильно лёг
И стал от тоски панацеей.

Небо
Я знаю: именно сегодня
Ты по-мальчишески нелепо
Над миром голову приподнял
И, как и я, глядишь на небо.

Оно сегодня цвета стали
И цвета глаз твоих бездонных.
Я чувствую, как мы устали
От серых будней монотонных.

Посередине тротуара
Среди бегущего потока
Стоим, не чувствуя ударов,
Нам нанесённых ненароком.

А небосвод тихонько плачет
Дождём у нас над головами,
И одиночество тем паче
Сегодня чувствуется нами...

Так близок ты ещё мне не был,
Как в этот полдень непогожий.
Отныне нас связало небо,
И по-другому быть не может.

***
Наполнить осень теплотой
И светом импрессионизма.
Жить с мыслью светлой и простой
Наперекор ветрам капризным,

Что в городе одном со мной
Вы ходите по тем же скверам,
Любуясь листьев желтизной
И просинью на небе сером.

А осень, охры не щадя,
Раскрасит клёны у дороги,
Которой в мареве дождя
Иду одна. Одна из многих

На Вашем жизненном пути.
Я остаюсь для Вас случайной...
Листвою ветер шелестит,
Проникнутый моею тайной.

На изломе февраля

Серебрятся почки вербы
На изломе февраля.
Облака, затеяв дерби,
Скачут по небу. Поля

Приукрыты снегом белым
До самой весны-красны.
Ветерок гуляет смело
На просторах тишины.

Величаво всходит солнце.
День – натянутой струной.
Постучит ли он в оконце,
Мой любимый и родной.

Воробьи щебечут гулко
У соседского окна.
Здесь, в пустынных переулках,
Зарождается весна.

Проступает васильково
Средь вихрастых облаков
Синева. Тропой терновой
Бог идёт среди веков…

Заворожено

Белой нежностью заворожено,
Заморожено, не тревожено.
В ночь летело льняное крошево,
Покрывая землю порошею.

На стекле морозное кружево,
Где же ты любимый мой, суженый.
Я гляжу в окошко встревоженно.
Страхом смутным душа стреножена.

Как живётся тебе, как дышится
Там, где только свист пуль и слышится.
Там, где смерть над полями мечется
В тусклом свете златого месяца.

Жду давно я добрую весточку,
За твою за жизнь ставлю свечечку
И молюсь за тебя, мой суженый.
Растеклось морозное кружево…

Белой нежностью заворожено,
Заморожено, не заброшено.
Покатилась слеза горошиной.
Возвращайся живым, хороший мой.

Письмо

Здравствуй, радость моя, получила недавно письмо.
Отвечаю не сразу, прости, очень много работы.
В суете новогодья таится волшебное что-то,
И меня согревает родное до боли тепло.

А у нас холода, расстаралась колдунья Зима.
Хороводят снежинки и кружатся в танце беспечном.
Подставляю ладони - растают мечтой скоротечной.
Снег же сыплет и сыплет на тропки, деревья, дома.

А какие рассветы у нас, замирает душа.
Ты скорей посмотри, вот заря встрепенулась Жар-птицей,
Вот горит янтарём, вот несётся в шальной колеснице,
Разливается лавой, неслышно и жарко дыша.

Знай же, счастье моё, вспоминаю тебя каждый миг,
Нарисую «Люблю» на морозном окне беззаботно.
Вот багряное солнце красуется в небе вольготном.
Без тебя ж день печален, а если точнее – безлик.

Опускаются сумерки. Клонит ко сну городок.
Месяц долькой лимона всплывает в ночи безмятежно.
До свиданья, мой друг, шлю тебе бесконечную нежность.
Знаю, встретимся вновь в лабиринте бескрайних дорог.

***
Свет несбывшейся, дальней надежды
Кое-как освещает мой путь.
Ветер северный треплет одежды,
Не давая спокойно уснуть.

Он за шиворот холодом жгучим
Пробирается в темную ночь,
А с утра, словно ёжик колючий,
Запыхтит и отправится прочь

За надеждой несбывшейся, дальней,
Свет которой я в сердцу ношу.
В снах - ещё тороплюсь на свиданье,
Наяву – никуда не спешу.

***
Идут минуты, превращаясь в годы,
Года - в столетия, в эпохи королей.
Их качество с количеством не схожи,
Да и утраты горше и больней,
А так хотелось вечно корчить рожи,
Не становясь ни старше, ни мудрей.

Идут минуты, словно их прогнали,
Бегут под страхом смерти наутёк.
Они должно быть тайну разгадали
Конечности проложенных дорог,
Окутанных туманами печали,
Обернутые в пелену тревог.

Идут минуты – быстро, безусловно.
Не повторить промчавшийся момент.
Давайте прекратим искать виновных,
С улыбкой примем сей эксперимент,
Который жизнью называется условно
И это самый важный аргумент,

Чтоб не считать минут. Пускай проходят!
Любите жить, живите для любви,
Творите жизнь, не попадая в ноты,
Чтобы кипела страсть огнём в крови,
И, отключив режим автопилота,
Смогли в свободу окунуться вы.

***
Зайку бросила хозяйка,
под дождем остался зайка,
со скамейки слезть не смог,
весь до ниточки промок…
Агния Барто

Дождь внезапный и холодный
Разразился в летний вечер,
Отпечаток благородный
Стёр с окончившейся встречи.

Под дождем промокший заяц
На скамейке ждет упрямо.
Вот судьба ему досталась,
Ждать во что бы то ни стало.

Ждать, что вспомнит и вернётся,
Подойдет, протянет руку,
Виновато улыбнётся,
Горькую смахнув разлуку.

Вера греет зайца душу,
Свет надежды ярко светит,
Отражаясь в мокрых лужах…
Его все-таки заметит,

Озорной соседский мальчик
Что с дождем в нырки играет…
“Не утонет в речке мячик”!
Он к зайчишке подбегает,

И несет домой сквозь ветер,
Прижимая к мокрой майке,
Солнце вышло им на встречу,
Счастье улыбнулось зайке.

Хочу туда, где можно плакать.
Взимает солью дань сполна
Морская длань... Но миру слякоть
И без того несёт весна.

Латают ссадины асфальта
Пески, отпущенные льдом.
Чем склеить сердце? Изомальту
Не хватит сладости, а дом

Порою кажется пустыней,
В которой сам себе не рад.
И даже дружбы благостыня –
Вдруг не награда из наград,

Но обязательство и ноша;
Теплом не балует строка...
Возьму печаль свою да брошу
На дно цветного рюкзака.

В довесок помыслы, сомненья,
Усталость, смятую в горсти…
Пойму, что больше ни мгновенья
Мне это всё не понести!

Закину в мусорку – и к морю
Рвану, взыскуя тишины,
Туда, где горе – и не горе,
А горы – дивной вышины.

Где оттеняет небосвод
Иной стихией мирозданье,
Живая память древних вод
Хранит минувшего преданья

И набегающей волны
Парагонитовые струи
Стирают ужасы войны
С земли неспешным поцелуем.

***

Очередная смерть низводит к дисфеми́змам.
В попытке грубостью стереть чужую боль
Я и сама себе противна, но уволь
Меня от слёз над опустевшим организмом.

Уйдёт священник, занавесив дымный полог, –
Мы всё обмоем и укутаем в шелка.
Так будет правильней, мудрей, наверняка...
Но он был до‌рог... Он был дорог... Он был дорог...
Кому-то до‌рог. Среди тысячи доро‌г
Лишь по следам любимых путь искал в пространстве,
Чтоб, обретя покой в семье и постоянстве,
Познать тепло руки… И всё-таки продрог.

Живые ставни о‌кон схлопнулись в испуге,
Погас очаг, и что-то вышло из себя;
Вспорхнуло стаей неокрепших голубят,
Успев подумать о ребёнке или друге...
Потом гудки в висках, как прерванная связь, –
Надорвалась души и дома пуповина...
Кто виноват во всём? Я знаю, что невинна,
Но прохожу средь них, как будто затаясь.

Не больно мне. Я смерти взгляд ловила часто:
Он избавление приносит и покой…
Но кто-то рот сминает нервною рукой,
А кто-то, в стёклах отражаясь безучастно, –
Ладонь баюкает, зажатую в ладонь.
И бьётся памяти безжалостный огонь
О грани вечности. И смерть над ним не властна.

***

Амбивале‌нтность чувств к посту, к России, к жизни
И замороженной сомнамбуле – весне.
А снег... Что снег? Ему разок лишь только свистни –
Он, как голодный кот, готов к любой тусне.

Любому празднику. Разбрасывает космос
Своё дешёвое смешное конфетти.
Лети, лети, паршивец! Мартовская косность
Древе́е мойр, но им – судьбу мою плести,

А мне – грести снега, мести полы да лясы
Точить с бабульками из левого крыла.
– Таки́ дела, дочур... Балу́ют лоботрясы!
– Балу́ют все. На то и мама родила!

(Ты и сама порой шалишь похлеще кошки!
Точнее – снега, что загадил весь порог...)
– Давай пирог! – мои седые «маломо‌шки»
Ворчат всегда, но не со злости, видит Бог.

Уж им-то ве‌домо: за снежной крепату‌рой
Костей и мышц, озябших в зимнем полусне,
Плясать весне и улыбаться рыжей дурой...
А у Степанны от очков одно пенсне

Опять осталось... Подмечает цепкий разум
Пустую дужку в обрамлении ресниц.
Кормить синиц. Пыхтеть на небо и заразу
Лечить сиропами, спасаясь от больниц

Да хитрой смерти, наступающей на пятки.
Хотя... они и косоно́сицу порвут!
Сидят, ревут. Листают жизнь свою и грядки
Всё вспоминают, как оставленный редут.

Идти вперёд. Не застревать в деменционном
Причинно-следственном старушечьем бреду.
И я иду. А мне вослед кивают сонно
Живые парки в монастырском «дедсаду».

***
И до белых костяшек сдавить в кулаках…пустоту.
Не калеча. Напротив, пытаясь её уберечь.
Дождевая вода разобьётся на полном лету
О такие холодные острые выступы плеч.
А ладоням тепло…Представляешь, ладоням – тепло!
Пустота – не пуста, и значительно жарче огня.
И не сердце, а Богом забытое веретено
Непрестанно стучится и вертится в центре меня.
Холода не беда, а вода – отголоски беды.
Разлиновано небо. Не пишется только никак.
Подоконник не помнит людей, оставлявших следы.
Пустота не забудет внезапно разжатый кулак.
13.03.2023
***
Так выходят из комы.
Прорастают во ржи.
Мир, до боли знакомый,
Выясняется – жив!
Больше звуки не тонут
В полынье одеял.
Я – осушенный омут.
Или это – не я?
Я. Дорога и тот же
Фонаря ореол.
И на спинах прохожих
Неба крупный помол.
11.01.2021

***
Она закружена июлем,
А в синь над ней
Стремится (небу поцелуем)
Воздушный змей,
Но смех взмывает змея выше.
Глаза прикрыв,
Она обрывочно услышит
Щелчок и взрыв.
За-вер-ше-на на этом свете.
Фатальный титр.
И воздух кончился, и ветер...
А змей летит...
05.08.2025

1.
ЯР СМОЛЕНЩИНЫ

И пришла беда в деревенский тыл,
Скособочилась липа жёлтая,
За окном пустырь, да по жилам — стынь,
Под ногами хруст мёртвых жёлудей.

Шумный мир затих, зоркий Бог ослеп,
Задымился яр Монастырщины,
Растеклись огнём по живой земле
Боль всеобщая, горе личное.

Чернорёберность опустелых хат,
Словно впадины душ потерянных,
Им бы жить в сердцах, не на облаках,
Где с небес звучат песнопения.

Им бы свет нести в каждый божий день,
Да добро творить, сколь отмерено.
"Я успею, мам, пусть и тяжко мне,
До своих дойти сквозь безвременье" —

Тихий голос-плач шёл из самых недр,
Харкал кровью ров, бился при смерти.
Там тела лежат на замёрзшем дне,
Но любовь сильней мёртвых выстрелов.

В то мгновенье мать, заслонив собой,
Превратилась в щит — песнь неистову:
"Мальчик мой родной, вот он - главный бой,
В нём за нас двоих нужно выстоять!"

Он стонал и полз по полям седым,
След от ног босых цвета алого,
За спиной горел мир его святынь,
Да и детства вкус стал отравою.

А мальчишка, верь, не замёрз в снегах,
Глубоко, как вдох, слово матери,
И дошёл за тех, кто тогда не встал —
Сквозь горячий лёд вечной памяти.

Я стою сейчас, дочь времён иных,
У надгробных плит, липы сгорбленной,
Подо мной земля навсегда живых
И застывший крик дикой горлицы.

2.
ДЕВЯТАЯ ПЛАНЕТА

Сжимая пространство чужого плеча,
срывая завесу с предчувствий,
я вижу безрадостной жизни причал,
и Бога завет вездесущий.
Что поводом будет для шага наверх –
Мидáсова вера, безместье?
Безвольно бегущий по лезвию век
давно уже слеп и невесел.

Мосты догнивают под рокот грехов,
Хельхéйм обнимает всё крепче,
Незыблемость душ не вмещается в гроб,
сколоченный правом на вечность.

Громоздкая вязь неподатливых слов
ложится на белые стены,
А вороны кру́жат, встречая орлов,
над точкой незримого «Nemo».
По лестнице в небо дорога трудна,
планета девятая, где ты?
То быль или нéбыль, то рай или ад, –
ищу я Единственность в этом.

Как Маленький принц, сквозь седой звездопад
вторгаясь в глубины Вселенной, –
хочу отыскать нераспроданный сад,
но вижу тиранов и пленных.
Фонарщик упрямо бредёт вдоль орбит,
в мешок собирая осколки,
Пусть путь и не прям, и фонарь был разбит,
но тот, в ком светило, – не сломлен.

Спасая горящий в грудине огонь,
цепляясь за корни Пангéи,
В погоне за счастьем, что выше всего,
мир станет немного добрее...
Расширив пространство родного плеча,
измерив спокойствие ветра,
Ты знаешь, мой странник,
последний причал –
искомая всеми планета.

3.
ПОЛНОЧЬ ТРУДНОГО ДНЯ

Духота сушит век, так похожий на вырванный стебель,
соль небес слишком едка и жжёт многословный язык,
На расхожей земле нет ни зёрен, ни всходов, ни плевел,
но я верю в рассвет и слезу виноградной лозы.

В очертаньях деревьев ни проблеска прежней свободы,
хрупкость кости миров да насмешливый дятловый стук,
В небиблейской игре очень важен любой из Исходов,
чтобы судном Харона измерить его пустоту,

Время, /холод огня/, остывая с годами, сжигает
свет, как меру длины и избыток себя самого,
Очень сложно понять в исступлённом разрозненном грае,
на каком круге ты и кого предпочёл из богов.

Вот эпоха свершений – ты видишь её тяготенье
к повторимости дней, к упрощению мыслей и форм...
Наши души – мишени, а вера – лишь сходство стремлений,
и алеет под ней всепрощающий нас эшафот.

Но есть миг возвращенья – в устойчивость трепетной ивы,
в молчаливую мудрость неспящих ночных фонарей,
Путь к себе бесконечен, как пуля, летящая мимо,
как прозрачность слезы у ещё не грешивших детей.

Млечный путь

Тьма преодолена, отступает жуть,
Перед зарёй туманится Млечный Путь,
У горизонта — зелёненькая полоска.
Спелая ночь допекается на углях,
Гаснет перед зарёю Чумацкий Шлях,
Катит в рассвет перегруженная повозка.

Небо напоено холодом из криниц,
Тьма улетает прочь по Дороге Птиц,
Утро вокруг бестревожно и первозданно.
Дудки пастушьи зовут за собой: вставай,
Лишь ненадолго открылась дорога в рай,
Шествует по своей тропке святая Анна.

Тьма преодолена, недалёк рассвет,
Гнётся дугой недотаявший Лыжный След,
Вечной охоты умолкнувшим отголоском.
Розовым снегом искрится весёлый март,
Лайки со звоном несутся по Следу Нарт,
У горизонта — зелёненькая полоска.

Камышевка

Затейливая вышивка
По зелени холма,
Камышевка, Камышевка,
Непознанная тьма.
Плывут в тебе узорами
Столетия и мох,
Рукав между озёрами
На золоте холмов.

Без всякого почтения
Перебегали вброд
Зелёного течения
Неутомимый ход,
Снега по руслу лыжами
Укатывали мы...
Камышевка, Камышевка —
Дорога для зимы.

Широкие болотины,
Лабазник и грибы
Постелены полотнами
Неведомой судьбы.
А мы бродили запросто
В прозрачной тишине,
Не ощущая старости,
Упрятанной на дне.

Зелёное течение
Видало за века
Татарские кочевия
И лодку казака,
И горькие предания
Окутывали нас,
И мы, потомки дальние,
Их пили, наклонясь.

И сами не заметили,
Былая мелюзга,
Как стали мы бессмертными
На эти берега.
Зелёная Камышевка
На зелени колка,
Узорчатая вышивка,
Сибирские шелка.

Маньчжурские орехи

аскидисты маньчжурские орехи —
Раскинулись руками над двором,
И шпаги света падают в прорехи
В листве.
А если стать на краешке балкона,
То хочется на ветку перелезть
И побежать в тени её зелёной
Домой.

И чтобы лес тянулся без разрывов,
И чтобы тропы тайные вели
В далёкий край, где жизнь нетороплива, —
В восток.

В Маньчжурию, где рослые орехи
Качают все маньчжурские ветра,
Кончаются цветы, драконы, реки
И век.
И ветер шлёт назад, в ущелья улиц
С ореховою тенью над двором,
И к западу все ветви протянулись —
Домой.

ДВОЕ НА САЙТЕ ЗНАКОМСТВ

Мужчина постучался в её сердце.
- А есть ли там местечко? Sorry! Дама!
- Ой, что вы, нет! Сама сняла колечко.
Хоть очень была против моя мама.

- А что же маму ты не стала слушать?
Ведь сердце матери плохого не подскажет.
- О, даа! Но мамы больше про “покушать”.
Про “не одна”, про возраст, всё укажет.

- Она права. Ведь вам-то за полтос уж…
Статистика не в вашу пользу, дама!
- О, да! Что не герой, то он - чужой муж.
В любовницы нельзя. Не та программа.

- А что за мысли в вашей есть головке?
И что на сайте делаете этом?
- Ищу мужчину. Чтоб не из “столовки”.
Чтоб образован был и не “с приветом”.

- Спуститесь вы уже с небес на землю…
Вы вроде бы не инопланетянка.
Красивая, не глупая. Но прежде
Критерии понизьте.
- До “портянки?”

- А что же вы здесь ищите, скажите?
Каких принцесс иль королев подать вам?
- Я потерял жену. Разбилась…
- Ох. Простите… Я соболезную.
С ней будет благодать ТАМ.

- А как вы думаете: что мужчина ДОЛЖЕН?
А что обязан? И на что готовы?
- Вы что психолог? Выбрали путь ложный.
Я вам не пациент. Не те основы.

- А что ты скажешь родственникам позже?
Иль есть другая в голове причина?
Зачем одна? Ведь приходил мужчина…
Он постучался. Что же? Не пригож он?

Задумалась она… Так в чем причина?
Что? Струсила? Про вехи женской доли
Все пролетели мысли? Вот же Он - Мужчина.
Достойный. Но! На все есть Божья воля!

25.07.2024

ВЕДЬМИН БРАСЛЕТ

Как-будто я летала на метле.
Как-будто я увидела те дали...
И поцелуй незримый на челе
И воздух… без сомнений и печали.

Как-будто я парила в высоте.
Над пропастью полёт так долго длился.
И мысли так свободны в наготе...
И голос тот волшебный песней лился.

Как-будто в той руке - моя рука.
И сладостное соприкосновенье
В потоке извивалось как река.
И ветерок принёс благословенье.

Зачем же я купила тот браслет
И для чего увидела те дали...
В полёт над пропастью купила я билет,
Где мы с тобой так искренне летали…

06.08.2024

Военкор Первого канала Анна Прокофьева погибла в Курской области
при исполнении профессионального долга 26 марта 2025 г.

Я сама журналист.
Я точно знаю, что убить журналиста - особый шик для украинских нацистов.

Посвящаю Анне и всем, исполнившим свой профессиональный долг ценой жизни.

МОЛОДЫЕ УХОДЯТ НА НЕБО

Молодые уходят на небо,
Добровольцы святого полка.
Они там, где ты еще не был,
Но ты будешь там наверняка.

Они там за тебя и за землю -
Землю русскую встали горой.
Они там, где ты еще не был,
Ты им "вечная память" пропой.

Они там, за межой и за речкой,
На рассвете в тот подвиг ушли.
А ты в храме не стой просто “свечкой”,
Помолись! Помолись от души.

Ты живи за них! Главное - помни,
Как сражались они в том бою.
Наши славные русские воины
Защищали отчизну свою.

Поддержи его мать. Иди к деткам
И вдове его сможешь помочь?
Им и деньги нужны и конфетки.
Может с ними подружится дочь?

Молодые уходят на небо.
Добровольцы святого полка...
И заказаны в церкви все требы.
Души с нами! Наверняка...

27.03.25

Чай с кем попало не пьют.
Чай – это очень личное.
Заливистый хохот. Домашний уют.
Варенье из банки клубничное.

С поблекшими фото семейный альбом.
На снимках – счастливые лица.
Потертая крынка с парным молоком
И в книге с заломом страница.

Душистая липа, пьянящий чабрец
Глаза светло-карего цвета.
Веселая мама, с ней рядом отец
И теплое- теплое лето.

***
Мы – русские – видны издалека –
У наших слишком твердая походка.
Шаблон таков: медведь, ушанка, водка,
Понурый взгляд, а вроде с высока.
Конечно же, ядреный, русский мат.
Мол, мы везде привыкли чертыхаться,
Но иностранцы, как начнут ругаться,
По-русски матом сами говорят.
Им нашей не дано понять души,
И от чего в России плачут ивы,
Как можно променять на них активы,
И крупные в заначках барыши.
Так трудно за границей объяснить,
Зачем нам в мае нужен День Победы,
Как не пришли с войны отцы и деды,
И невозможно прошлое забыть.
Все чуждо им: заснеженная степь,
И горечи полынной терпкий запах,
Наш кот ученый на пушистых лапах,
Что охраняет золотую цепь.
Загадочны и очень далеки.....
А надо ли ломать стереотипы?
Как сладостно в России пахнут липы!
Давай же вместе сядем у реки,
И шишками растопим самовар,
В лоскутные оденемся фуфайки
И забренчим на старой балалайке
Нехитрый наш с тобой репертуар.

***
Который день под перестук металла
Вагон плывет сквозь вьюгу в темноте.
И зимнее пушится покрывало
Раскинувшись в бескрайней широте.
То мчим стремглав, то едем еле-еле
Сквозь всю Россию пролегает путь
В мохнатых шапках спят вповалку ели,
И некому им шубы отряхнуть.
Какая стать в немом дыханье бора,
Какая мощь в заснеженных полях!
Тончайшие морозные узоры
Блестят на придорожных фонарях.
Когда-то у меня была игрушка -
Стеклянный шар, а в нем чудес полно:
Снеговичок под ёлочкой, избушка,
Где светится уютное окно.
Шар потрясёшь — и вьюга встрепенется,
Закружит снег над крохотным крыльцом...
И потеплеет сердце, отзовётся,
Рождественским растаяв леденцом…
И нынче, сквозь метель плыву в вагоне,
Смотрю на лес и редкие огни
И вся Россия, будто на ладони
У Господа. Спаси и сохрани!

ГОДЫ-МИЛИ

Смотри на воду в лунном серебре,
исследуй свет в полуночной игре
зеркальных мыслей, что века не смыли.
В привычном необычное открыв,
горя в воспоминаниях сырых,
скитаний отразятся годы-мили.

Непокорённым грозам и ветрам
блик лунный – исцеление от ран,
не шар, а шрам, который украшает.
И если ты бродяга-мореход –
рыбак-ловец украденных свобод,
вселенский блеск – удача пребольшая.

Небесный бубен, что в ночи застыл,
преображённый в тысячи светил,
уже не жар, а шарм воды и неба.
И если ты художник и поэт
то этим состоянием согрет
непостоянства, устремлённым в небыль.

И если то не зрения обман,
ты встречи ждёшь с бегущей по волнам,
из всех земных – единственною самой,
и утопаешь в лунном серебре,
гадая на мерцающем ребре
Адама…

ОСЕННЕ-ДЕПРЕССИВНОЕ

Осень оземь бьёт леденящим градом,
вырывая с корнем комочки почвы…
А с тобой в пути неотступно рядом
бесприютный ангел – разносчик почты.

Что в себе таит взгляд его печальный,
вид одежд поблёкших, поникших крыльев,
и какой направил его начальник,
чтоб недужил болью земной, как былью?

Он бредёт и бредит, в озноб кидая
никому неведомой тёмной силой,
ну а может доля его такая,
чтоб его с сумой по земле носило.

Он такой убогий, такой ранимый
с непосильной ношей повесток-писем,
а за каждой строчкою чьё-то имя,
где от воли Вышнего всяк зависим.

- Погоди, болезный, не жги наружу
внутренней струною надежды рваной,
дай почистить крылья, одежду, душу,
да твои земные заштопать раны.

Как бы не зашёл уже ум за разум
от лишений с тяжкой сумой-виною,
там у вас, наверное, нет заразы,
что накрыла твердь чумовой волною.

Наши маски-мысли врастают в лица,
мы врастаем в землю, чтоб с небом слиться…

УШЕДШИМ

Белый свет на прощальном погосте
собирает неправых и правых,
чтоб землицы натруженной горсти
в дальний путь за ушедшим отправить,
словно крохи отложенных мыслей
на потом, окроплённые солью
безутешного слёзного смысла,
выпуская на вольную волю.

В этот миг на земле все едины,
обусловлены жить настоящим,
только неба густые седины
возвращают к мерилам вчерашним:
был ли берег ушедшего полон
теплоты и участия друга,
окружённый земным ореолом
жития судьбоносного круга?

А в небесном кружении строчек,
вызревающих звёздным окантом,
чётко выверен жизненный почерк
зарываемых в землю талантов.
Уходя от земных изобилий,
души примут Всевышнего волю,
вверив нам осознание были
остротою немыслимой боли…

***
Тишина, а под небом звёздным
Разгулялся опять прибой.
Говорят, не бывает поздно
Возвращаться к себе домой.

Звёзды светят и утопают,
Укрывая тела в шелках.
Говорят, не бывает края
В неизученных плоскостях.

Говорят, не бывает поздно,
Разжимая внутри тиски,
Улыбаться печально звёздам,
Превращая себя – в стихи.

***
Лес притих. Зима настала.
Крыши в белой бахроме.
Нет конца и нет начала
Колкой, снежной простыне.

Я шагаю мимо поля,
Сквозь преграды из снегов.
И свободна, и на воле:
Нет цепей и нет оков –

Только что-то снова в тягость,
Я вдыхаю зимний мир.
А морозов лютых старость
Мой безмолвный конвоир.

***
Ни колечек, ни писем на память
Не оставил ни мне, ни другой...
В этой жизни приходится падать,
За обрывы цепляясь рукой.

Ни одной фотографии рядом,
Чтоб касаться друг дружку легко,
В этой жизни приходится падать,
Провожая родных «на покой».

Оттого и покоя немного
В моей жизни избито-шальной.
Я тебя не просила у Бога,
Не хотела отнять у иной.

Только в сердце упрямое пламя,
Эти искры невольно зажглись.
Уходя, ты оставил на память
Не колечко, а целую жизнь...

***
Я такая Весна, я цветочки и все дела.
Ты гуляй и любуйся, стихи обо мне строчи.
Но вчера, наработавшись, небо я проспала:
просыпаюсь – и нет его вовсе! В пустой печи

будто чёрного космоса дыры – как от когтей,
словно белого осмоса плески, и тот не твой.
Представляешь, нет неба! – и нет никаких путей,
чтоб его раздобыть и повесить над головой!

Что же делать? Перуны швырять? Запускать вулкан?
Продюсировать мартовских кошек полночи петь?
Я простая Весна, не повязка для милых ран,
тех, что хочется няшить как память, просить болеть.

Этот мир безнебесный, бессолнышкин, провесной,
но пушистый, как утренний веник, возьми, котан!
Лишь у кошек сбывается истинное весной –
ишь, играют утащенным небом, сломав капкан…

***
День – патологоанатом:
«Боль? Объект не обнаружен»
Есть чудесный, но пернатый,
есть удобный, но не нужен.
Не в Аиде, а в Иаде
проживает радость мой.
Где полоний, там и радий,
да вернуться бы домой.

И не Лиза, и не Мона
глушит чай из анемона.
Ей идёт бином Ньютона,
а не тонак из бетона.
Две пушистые игрунки
вместо перстней на перстах,
непрорубленные лунки
измерзаются в устах.

Ночь – хомяк, зовут Пушинка,
он имеет притязанья
к семенам от взрослых кинков
слухов, зрений, осязаний.
Набегая стометровку,
приверзится под уклон,
видя божию сноровку:
было муха, стало слон.

Есть работа – нет зарплаты,
есть зарплата – нет отрады.
Так уютен дом из ваты,
что сгорит от водопада.
По-любому в нём придётся
ужин отдавать врагу,
значит, встреча у колодца
переносится в тайгу.

Где душнилы-гамадрилы,
и здоровье – не лекарство.
В пляс, ведьмические силы
гуманизмого отварства!
Будь я древний египтянин,
поклонялся бы я Ра,
но мой папа был ацтеком,
потому я пью мескаль.

*
Молодой поэт

Я снова сейчас молодой поэт
(проживший на пенсии сотню лет),
я снова желаю кричать, что Я,
и в рифмах не париться ну совсем.

…А мама стареет, сестра родит,
а рядом у власти сидит бандит,
а муж без работы, свояк бесштан…
А мозга просоленный кабестан

скрыпит не по делу, не «по нужде»,
а вОпит-торопит волну: «Ты где?
Забитая молодость… Карам – боль.
Отнывшая старостью фа-бемоль…»

Я снова совсем молодой поэт.
Носите меня на руках! Мой бред –
на темы любые: культур-мультур,
судьбища великих литератур,

спасение мира, свобода воль,
любовная нырика, карам боль, –
да всё, что хотите. ЧукчАм – снегУ!
Любите!
Любите!
Пока
могу.

Холатчахль

Дерзкий холод, горячий чай,
До заката примерно час.
Не ходи ты на Холатчахль!
Не ходи ты на Холатчахль!

Златокудрая Сорни-Най
В ожидании девяти.
Над палаткой взойдет луна,
Чтоб лавиной во сне сползти.

В темноте не найдешь лабаз,
Жжет мороз. И костер зачах.
Небо в звездах ― в последний раз.
Не ходи ты на Холатчахль!

Не укрыться и не спастись,
Ты сломался, устал, продрог,
Но сложил на снегу настил ―
Смертный одр и кустарный гроб.

Стонет буря, как человек,
Как поющий старик-шаман.
Девять тел похоронит снег,
Девять душ заберёт зима.

В мае месяце извлекут
Разложившимся из ручья.
Развернись, измени маршрут,
Не ходи ты на Холатчахль!

Жаль, у кедров и останцов
Нет способностей рассказать,
Как ты смерти смотрел в лицо,
В золотые ее глаза.

Не ходи ты на Холатчахль…
Не ходи ты на Холатчахль…

Ангара

К Енисею юная Ангара
Удрала, строптивая, от отца…
Я же – дочь покорная и сестра,
Так и не дошедшая до венца.

Ты, Сибирь, мне мачеха, а не мать
Девку не просватала молодой.
Кабы мне до милого добежать
По равнине с чистой речной водой!

На полвека спрятана среди скал
Уж не стать невестою и женой,
В спину бросит камень седой Байкал,
Рассмеется бешено надо мной:

«Не диви-ка, дура, ты Божий мир,
Для обета брачного ты стара!..»
Равнодушно смотрит беда-Сибирь,
Тихо плачет мудрая Ангара.

Крещение

Если поэт не пишет,
Значит, еще не срок.
Время укажет свыше
Великодушный Бог.

Значит, уже отмечен
Краской календаря
Тот неизбежный вечер
Главного января,

Где по Господней воле
Все сотворится вдруг:
Рыба обрящет голос,
Свет превратится в звук,

Строки в стихотворения,
Словно в вино вода…
Это - твое Крещение.
Это - твой Божий дар.

Триптих: пиши

1
И вдруг тишина
А в ней
Катится шар
Мед
лен
ней
Падает в воду
Жди
Пока стихнет
Гулкое эхо
И кидай
Ещё один
Ещё один
Ещё
Три
А теперь нырни

В толще воды
Стоит башня

2
Отличный сигнал
Просто отличный
Ничего не трогай
Пиши
[соединение прервано]

3
Молчание смятых дней
Вдруг брызнет как апельсин
Холодные сладкие капли -
Азбука Морзе весны
Привет я пришла

На распустившемся на стене листе -
Ноябрь

***
Я в круглой комнате
Набитой хрусталем
Звенит посуда
Тонкий голос вазы
И бряцанье висюлек в вышине

Я и сама хрусталь
Разбить - одно движенье
И брызнут струи - острая вода
Что вверх летит
И кажется крошащимся столпом
Опорой без фундамента и крыши

Хрустит стекло
Коленной чашки
А под согнутой ногой –
Обломки двух ключиц

И вот остались только
Узоры на рассыпчатом песке
Они петляют в пустоте
Как зайцы
И в сон ведут

Там место встречи
На 8 неназначенной
На 3
12
Четверть до утра

Свободно место
или будет пустовать?

Но если повернуться на бок
И ноги подтянуть к лицу
Все может измениться

Ты будешь ждать
И встреча будет
В кружении прозрачного стекла
Под хруст шагов
По лестнице с опорой

Ну вот и я
Как тут твои дела?

***
Я все пытаюсь удержать твое лицо
Которое твое и не твое
Уже не смотрит
И не видит никого
Как будто выйдя на минутку на крыльцо
Ты занавеску опустил от мух
Простым касаньем ещё теплых рук.
И гулко эхо где-то в среднем ухе
Мне возвращает голос твой и звуки
Фужеров звяк
Гитары пинь
Пастели тонкий стук.
И повторяется по кругу по квадрату
Где каждый угол режет нить каната
Что не дает распасться на куски.
Кусок тоски
Как пирога отрежу
И в пальцах раскрошу
Пусть птицы доедают на лету
Я встану здесь. И в землю прорасту.

1. НЕ ПЕРЕБИВАЙ

Не перебивай,
я дышала беззвучно год.
Я б письмо написала,
Но кто же его прочтёт.
Если б каждый видел
В других половину слов,
Этот мир обратился бы в сад,
где трава – любовь.

Не перебивай,
Мы почти не знакомы,
Ты удивлён?
Мы как уши – не видим друг друга,
Хоть слышим звон…
Даже ночью, когда мы растенья
И мотыльки –
Мы почти не знакомы,
Как берега реки…

Не перебивай…
Умоляю…
Не перебивай…
Можешь трогать меня и качать за край –
Колыбель нашей речи –
Не перебивай -
Слух как способ подняться над…
Суетой. Поменять масштаб.
Не перебивай.
Постой...

Мы не птицы, но речь – это крылья глаз.
Что ответишь?
Спишь…
Хорошо…
Хорошо, что не в этот раз…

2. ЗАКОН ТЕРПЕНЬЯ

Жить по уму и не сойти с ума…
Создать любовь и не терять с ней связи…
Ты знаешь, как жестока тишина,
Когда в неё кончаешь раз за разом…

Когда она берёт твои ключи –
От дома, от машины, от тетради…
Когда она внимательно молчит.
Когда она молчит не па‌узы ра‌ди.

И всё, что от души нагородил –
Какие-то миры и притяженья,
События, эпохи, корабли –
Оставило фанто‌мный привкус жженья…

Жить по уму и не сойти с ума…
Создать любовь и не терять с ней связи…
Ты знаешь, как жестока тишина,
Когда в ней умираешь раз за разом…

Её прозрачный гибкий силуэт
Блуждает в зоне бокового зренья.
От мастерства исходит тёплый свет.
От тишины – открытое горенье.

Но ру‌копись пройдет через огонь,
Сквозь о‌быски, архивы и забвенье –
И не сгорит.

Таков её закон.
Физический закон –
Закон терпенья.

3. НЕ БУДИ МАЛЫША

Не буди малыша.
Я едва успокоил вчера.
Он вернулся с прогулки, душа нараспашку...
дыра –
Да, ему перепало от чьих-то случайных щедрот,
И колючей обидой, как клеем, был вымазан рот…

Не буди малыша. Не буди...
Он забился в глубины груди.
Кофе хочешь?..
Со взрослым пока посиди.
Не буди.

Знаю, ты не привыкла, у взрослых такое лицо,
На котором нет солнца и бега по лужам трусцой…
Ты приходишь к нему, а меня пропускаешь, спеша…
Не буди малыша.
Я прошу.
Не буди малыша.

Закурю?..
Ты сегодня как будто не та…
Дай поближе тебя рассмотрю…
где твоя нагота?..
Ты вернулась с работы, душа нараспашку, дыра…

Твой малыш тоже спит?..
Хорошо.
Не буди малыша до утра.

***
Я тоской впадаю в это озеро –
озеро звенящей пустоты.
Слышишь звуки августа стрекозьего;
видишь – всё ещё цветут цветы.

И сползают берега неровные,
и тропинка – та что вдоль – кривит;
гнутся травы гибкими альковами –
держат землю сводом корневым.

Ходит грусть вокруг, досада рыскает;
подорожники да лопухи.
В озеро глядится солнце низкое.
Скоро дождь
...и не уйти сухим.

* * *
Время большой усталости,
время разлук, потерь.
Там, где-то там, осталась я –
там, где дожди теперь;

где луна сиротливо виснет
раздавая напрасно свет;
где рисует безумный Ви́нсент,
а меня на рисунках нет;
где нехватка тепла дневного
и ночной петербургский сплин;
где бессонница длится долго,
и так сладко: «давай поспим»;
где не знает душа пощады;
где несбыточность этих снов.

Ты прости, что тебя прощала
за поспешность и лживость слов.

* * *
Снова робкий сентябрь,
и закончились наши каникулы,
И бессмысленно канули в омуте лет.
На развилке решений меня мимолётно окликнули,
Передав пресловутый осенний привет.

Что ж, давай, измывайся,
предзимняя серая будущность,
Наряжайся в сусаль и багряную спесь.
А вот мне бы... а мне бы –
с моим, неодетым, ночующим
Надышаться дождём и коснуться успеть.

Осень будет права и несдержанна, зимы покладисты,
Будет много последних моих февралей.
А пока угощайся – я всё ещё ложечка радости
В нашей грусти и нежности странной твоей.

1 Смородина

На краю нехоженой,
Сплошной осоки
Остывают тёплые
Подтёки солнца.

Ни следов, ни дома мне -
Трава глухая.
И цветёт смородина,
Не утихая.

Скоро станет воздухом
Густая горечь.
Обживётся поросль
И каждый корень

В одичавшем сумраке
Кромешных комнат.
И цветёт смородина
В пустые окна.

И ни слов, ни голоса,
Скупого света.
Сквозь меня сплетаются
Слепые ветви.

И стою под гаснущей
Небесной синью.
И цветёт смородина
Невыносимо.

2 Ты не знаешь

Ты не знаешь, как спит
Заколоченный дом,
Как в колодце вода болит.
Свет исходит на пыль
И ложится на дно,
Поднимая холодный ил.

Как вживается в дом
Сорный корень травы.
И не тянет внутри печаль.
Я хочу на твоём
Языке говорить,
На твоем языке молчать.

Как смыкается гладь.
Глубоко под водой
По болоту идет тропа.
Ты не станешь искать
Отголоски следов,
И не тронет тебя трава.

Ты — болотная блажь.
Ты — блуждающий свет.
Ты — колодезный плач немой.
Я бы лучше могла
Твоим голосом петь,
Твоим голосом звать домой.

3 А после

А после – наступает пустота.
И долгий снег, и свет невыносимый.
Идёт по небу талая вода
И стережёт не переживших зиму.

Сама себе – елань и полынья.
Слепая высь. Ни берега, ни брода.
Кромешный снег проходит сквозь меня
И падает в разбавленную воду.

И я в каком-то беспробудном дне
Стою. А небо – тяжелей и ближе.
Стихает свет, и остается снег.
И больше ничего уже не слышно.

ФРОНТОВЫЕ КОТЫ.

Там, где взрывы растут
Как из дыма цветы,
Рядом с нами живут
Фронтовые коты!

И откуда они
Там, где горе и боль,
Словно с неба сошли...
Души Ангелов, что ль!

Только в каждый блиндаж,
Где вселялся народ,
Как божественный страж
Заявлялся свой кот.

Черный, серый, рябой
Перепутать нельзя
Есть на выбор любой -
Это наши друзья!

Кот водительский - "Дрон"
За Камазом лежит,
Пока ближний его
Под капотом торчит,

"Тайсон" - черный, как ночь,
На охоту ползет
И пошли бы все прочь -
Он в разведке живёт!

"Рыжик", хитрый зело,
По тропинке бежит!
Кто хозяин его?
Угадал! - Замполит!

Самый толстый, штабной,
Не боится собак,
Светло-серый, стальной
По прозванью "Черпак"!

"Боцман" - страшный на вид,
Разбегайся, народ,
Громче всех он шипит
И при кухне живёт!..

Если долго не спал,
На душе маета,
Если очень устал -
Позови ты кота!

Позови ты кота
И он сразу придет,
Словно скажет тогда
- Ерунда, все пройдёт!

В руку тыкнется лбом,
Рядом ляжет, урча,
Сразу вспомнишь свой дом
И заснёшь, как дитя...

МЫ - РУССКИЕ ДЛЯ НИХ!

Чечен, Калмык или Татарин...
Таких тут много позывных!
Я Провиденью благодарен
За то, что равный среди них!

Война дорогами богата -
Сегодня здесь, а завтра там,
Но, к незнакомому солдату
Ты обращаешься - "братан"!

Мы все здесь братья, как по крови,
Из ручейков течет река,
И чем всё строже и суровей,
Тем крепче братская рука!

Карел подбросит на машине,
Погреться Русич пустит в танк,
Башкир, как истинный мужчина,
На пулемёте "кроет" фланг!

Якут наш - снайпер с Сахалина,
Казах - он повар в РМО*,
Есть даже Немец из Берлина,
Как все - участник СВО!

Я тут с врагами солидарен
И нет ошибок никаких -
Чечен, калмык или татарин...
Но все мы - русские - для них!
-----
*РМО - рота материального обеспечения

Я - РЯДОВОЙ ОТРЯДА «ШТУРМОВОЙ»

Я - рядовой отряда "Штурмовой",
Я протоптал на фронте сто дорог,
Я - штурмовик с простреленной душой,
Скажу, всей жизни подводя итог!

Я на войне останусь навсегда
И не вернёт обратно медсестра,
А по ночам мне снятся города,
Где вдоль домов летают трассирА!

Друзья остались - там, среди боёв,
Они теперь на небесах живут
И здесь уже не надо лишних слов
Послушай, брат, как Ангелы поют...

Я - рядовой отряда "Штурмовой",
Я протоптал на фронте - сто дорог,
Я - штурмовик с простреленной душой,
Скажу, всей жизни подводя итог!

Приехал в отпуск - праздники гремят,
Арта - салюта, после тишина...
Стою и жду, что прокричит комбат
В ночной эфир - «Вперёд пошли, штурма!..»

Я - штурмовик, я побывал в аду,
И не забыть, как прохрипел Седых,
Сквозь пузыри, кровавые, во рту:
«Теперь живи, братишка, за двоих...»

Я - рядовой отряда "Штурмовой",
Я протоптал на фронте - сто дорог,
Я - штурмовик с простреленной душой,
Скажу, всей жизни подводя итог!..

НА КОНЧИКАХ ПАЛЬЦЕВ...

Незрячим людям посвящается

На кончиках пальцев живёт мой день,
Касаний в нём – сотни тысяч.
Я каждое утро беру кремень,
Чтоб искру во мраке высечь.

Держусь всеми силами, как могу,
За остов вселенских пяльцев,
Хватаюсь за тонкую их дугу
И стрелы протуберанцев.

И так день за днём. И тревожно мне.
Кромешная тьма – не шутка.
Но ангелов света в её окне
Я слушаю сердцем чутко.

И чувствую преданность Божьих рук
В волне, в тополином пухе,
И красками радуг сияет звук
В моём обострённом слухе.

Я спрашивал Господа: «Этот "сон" –
Награда моя иль кара?»
В нём проблеск обманчиво невесом,
Как крылья в мечтах Икара.

И вдруг над отчаяньем к свету взмыл
И тьмы приподнял вуаль я:
Из россыпи точек сложился смысл
И ожил в рельефах Брайля!

Упрямо и верно ведёт звезда
К рассвету своих скитальцев.
Любовь и надежда со мной всегда
На кончиках пальцев…

ДОЖДЬ В ДЕКАБРЕ

Ёжится утро в хмурой житейской стыни,
Вспомнить пытаясь всуе о чём-то светлом.
Только глаза унылых домов пусты: ни
Солнца, ни грёз – всё выдуло мозглым ветром.

Тычутся краны мордами, как жирафы,
Сонно в небесно-сизый туманный ворот.
Многоэтажек рослые голиафы
Заполонили дерзко любимый город,

Завоевали с тучами всю округу
И с высоты угрюмой глядят ехидно.
Город потуже стянет проспект-подпругу,
Чтобы его печалей не стало видно.

Дождь в декабре – вполне рядовая штука,
Невидаль эка: битые лужи-стёкла.
Меланхоличность входит опять без стука
В сердце, в котором чувство насквозь промокло.

Грустно лежат на влажных еловых лапах
Мысли, надежды – рваные клочья ваты –
Под мандаринов предновогодний запах…

Дождь в декабре отчаянно виноватый!

ИЗ ГЛУБИН БЫЛОГО СЧАСТЬЯ…

Из глубин былого счастья
Вдруг всплывают чьи-то лица,
Как фантом забытых истин,
Смотрят тени старых грёз.

Жизнь, пытаясь в осень влиться,
Прячет зябнущие кисти
В паутинки кружев платья
Из оттенков пепла роз.

И лежит незримым грузом
Непричёсанное небо,
Позолоченной листвою
Осыпается простор.

Бьётся солнце в складках крепа,
Будто шар, попавший в лузу,
И трепещет вечер, стоя
В полумраке плотных штор.

Меркнут рано или поздно
Косы палевого лета.
Сонный дождь в разливе грусти
Смоет пыль ушедших лет.

Хмурый день тебя отпустит,
И по краешку сюжета
Ты покорно и бесслёзно
Выйдешь в завтрашний рассвет…

* * *

Поделись огоньком! Ты не помнишь, как?
Для чего это – путь дальше Млечного?
Как твоё самочувствие, Солнышко?
Горько знать, что ты всё же не вечное.

Раскалёнными плотными нитями
Туго связано, словно оковами,
Умирало в безликой обители,
Для того, чтобы зваться – Сверхновая.

Каждый люмен – холодному космосу,
Каждый джоуль тепла – для забвения.
Ну а кто о тебе позаботится
В бесконечных пространстве и времени?

Безутешно рыдает галактика,
Не желая мириться с потерянным,
Над безмолвием белого карлика,
Раскалённым в пятьсот тысяч кельвинов.

* * *

Я всё помню – ничьей нет вины,
Что потеряно время-сокровище.
В тридцать лет – до сих пор пацаны,
Постоянно сильны и беспомощны.

Расстояния, стёртые в пыль,
Запирают нас в клетку с чудовищем.
От ударов спасёт нашатырь –
Поднимайся, а после опомнишься.

В благодати ночной тишины
Не сломаться – последняя стадия;
Оставаясь на гребне волны, –
Не уйти в Марианскую впадину.

Шелест ветра и запах весны
Согревают забытую молодость.
Безусловно, мы все спасены
На дороге, где белые полосы.

* * *

Мой Урал... Пики снежных вершин
Сотни лет устремляются в небо.
Несговорчивый снег мельтешит
И кусается мелко... А мне бы

По дорогам проторенным сëл
Пробежаться и встретиться с дедом,
Помолчать бы о том и о сём,
Что со мной теперь счастье, не где-то

Рассказать. Ну а после пройти
В тёплый дом, что стоит в чаще леса,
Заварить травяной чай... И пить,
Заедая его свежим кексом.

Улыбнулся б находчивый дед
И добавил варенья бы к чаю.
Да, я знаю, его больше нет,
Но по тем временам я скучаю,

Где средь леса стоит тёплый дом,
Где забор окружают берёзы,
До деревни – минутка пешком
По сугробам – а дальше всё просто.

Дарит тяжесть наколотых дров
Вот теперь объяснимую нежность.
После бани – с бараниной плов
И, как будто бы, целая вечность.

Вместо дома – теперь камыши.
Шелестят, словно просят кого-то
Заглушить свист далёких машин,
Что доносится к ним на болото.

Я гляжу на седые кусты
На ветвях – лёгкий снег, чистый-чистый.
Вдруг всплывает вопрос: «Где же ты,
Тот мальчишка, что вырос так быстро?»

Простые мысли

Когда погода хороша,
И осень, листьями шурша,
Идёт, и требует душа
Просторной обстановки,
Окно перчаткою протри,
На мир снаружи посмотри
И выйди за две или три
До нужной остановки.
И вот шагай себе, шагай,
К простому ритму привыкай,
Ленивых голубей пугай:
Не важно, вдаль ли, ввысь ли -
Пускай летят вперёд они.
Шагай под солнцем и в тени.
Не думай лишнего, цени,
Цени простые мысли.

Осень

По лесам спешит, бежит -
Сарафан небрежно сшит:
Старый лоскут, быстрый крой.
Осень, дерзко приоткрой
Нижних юбок пёстрый ряд.
Гроздья алые горят
Так, что глаз не отвести...
Осень, косы распусти,
По ветрам своим развей
Рыжей гривою ветвей.
Вечеров прозрачных синь...
Осень, шаль на город скинь,
Пусть развеется покров
Дымом лиственных костров.

Осень - яблок три мешка.
До морозов полшажка…

Троллейбус

Утро, набравшее в рот воды:
Серые улицы пусты.
Лишь одинокие кусты
Что-то во сне бормочут.
Солнца не будет и нынче, нет.
Тучи рассеивают свет.
Утро лишь силится дать ответ
Натиску зимней ночи.
Сонное, темное шесть-нольноль.
Тащится в гору рогатый тролль.
Зимнее утро - тупая боль
Старого сердца мира.
Тролль на дороге совсем один.
Спит за рулем пропитой блондин.
Дышит водителем никотин,
Как иудеем - мирра.
Шепот в салоне гудит, как крик.
Зяблый студентик к стеклу приник.
Сухо зевает седой старик
В брюках - коллегах пледа.
Сквозь электрических нервов гул
Шепчет троллейбус:"Усни". Уснул.
Он через зиму ползет в весну
И - неизбежно - в лето.

***
Страницы бесконечных дневников - Зинаиде Гиппиус

Страницы бесконечных дневников
И частых писем – стайки, вереницы.
Кому? Не важно. Важно поделиться
Раздумьями из личных тайников.

Как бисер переливчатый они
На нити строк нанизывались ею.
Постичь ли их? И жажду, и…не смею.
То тень, то маски прячут ворожею,
Чьи вычуры причастнице сродни.

Догадками насытила листы.
Взгляд – ввысь, дух – оземь. Мысли, как качели.
Сомнений рой, тревоги и свирели…
Как много глаз те исповеди «ели»,
Они же откровенностью чисты.

Стихи-молитвословия ценя,
Чаи пивала с мистикой вприкуску,
В лорнетку глядя. Бусы мяли блузку,
Качался крестик – чёрный – к ним в нагрузку,
И пудра осыпалась,
в такт
звеня…

Мятежница по духу и крови –
Огнём пылали волосы и очи:
Запретно-красным, вспученные – очень! –
Зелёным, точно лампа – между прочим.
Воительница! Только позови.

Глубокие и грустные стихи
В парижском доме поздно зазвучали –
Враждой к России маялась вначале, –
Чужбины сны не скрасили печали.
Настали дни и помыслы тихи.

Как саван спеленала тишина…
Одно недолго сердце проскучало:
Как тень без солнца, яхта без причала.
Дни – на закат, а память – в их начало,
Где суженного встретила она…
2015

***
Ныне, присно и даждь впредь…

Родников и ключей звон,
да небес и долин синь,
развесёлых пичуг тринь
воспевал и любил он.

Со стихами дышал в такт.
Половодье своих дум
под двадцатых годов бум
укротить не сумел – факт…

Не закат обжигал – боль,
пропитавшая вязь строк.
Без неё в них какой прок
для поэта, чья жизнь – соль…

За плечами пути треть,
неизбывной мечты сон,
кабаков разгуляй-жмон
да житейская явь – мреть.

А ему бы в родной край,
чтоб в привычную жизнь впасть,
бескорыстной любви – всласть! –
под рязанских ветров грай.

Чтоб душа, просветлев, здесь,
перестала, томясь, ныть,
сучковатой судьбы прыть
поумерилась враз днесь.

Чтоб желалось взахлёб петь
от избытка благих чувств,
пламенея огнём уст,
ныне, присно и даждь впредь…
2015

Молитва о душе поэта
«Внеси, как голубя, меня
В твой в синих рощах скит»
…
«Помолюсь перед ликом Спасителя
За погибшую душу твою…»
С. А. Есенин

О, Господь! Отче наш милосердный,
заплутавшую душу прости,
прегрешения ей отпусти
за молитвенный шёпот усердный;
за правдивость печального сердца,
сохранявшего детские сны,
и за мысли, что бились, тесны,
хоть ждала их заветная дверца.

О, Господь! Ты же знаешь былое:
и метавшийся дух сорванца,
перепутья, терновость венца,
и отчаянья зло удалое…
Приголубь, чтоб, как чёрные осы,
отлетели наветы с неё,
чтоб светилась так, будто жнивьё
и волос его солнечных россыпь.

О, Господь, помоги страстотерпцу!
Умоляю тебя: удостой
И впусти на смиренный постой,
Отворив душе горнюю дверцу.
Пожалей! Приюти, Вседержитель,
голубка в неземную обитель.
Аминь.
2016

П. С.

Уважаемое жюри!
Первоначальное оформление второго стихотворения иное – с более чётким ритмом.
Просто пришлось его «укоротить», чтобы уложиться в требуемые 120 строк.
Если возможно, то на сайте хорошо бы разместить его в родном варианте.
Галина Смелова

Галина Геннадьевна Смелова
(приходится писать с отчеством, ибо в сети есть тёзки)))
Ленинградская область, г. Тихвин

Ныне, присно и даждь впредь…

Родников и ключей
звон,
да небес и долин
синь,
развесёлых пичуг
тринь
воспевал и любил
он.
Со стихами дышал
в такт.
Половодье своих
дум
под двадцатых годов
бум
укротить не сумел –
факт…
Не закат обжигал –
боль,
пропитавшая вязь
строк.
Без неё в них какой
прок
для поэта, чья жизнь –
соль…
А ему бы в родной
край,
чтоб в привычную жизнь
впасть,
бескорыстной любви –
всласть! –
под рязанских ветров
грай.
Чтоб душа, просветлев,
здесь,
перестала, томясь,
ныть,
сучковатой судьбы
прыть
поумерилась враз
днесь.
Чтоб желалось взахлёб
петь
от избытка благих
чувств,
пламенея огнём
уст,
ныне, присно и даждь
впредь…
2015

Вновь уходящему году

В синем воздухе мëрзнущий день
Отступает, без боя отдавши
Право собственности на башни,
Барельефы и фонари.
Истекает из каменных стен,
Вся в побелке, густая стужа,
По бульварам притихшим кружит,
Замедляя привычный ритм.

А декабрь никуда не спешит:
На полшаге застыл и замер,
Провожая тепло глазами,
Машинально заправив шарф.
На заснеженных крышах машин
Символ мира порой рисуя,
На витрины не глядя всуе,
Выйдет весь, мишурой шурша.

14.11.2025

Книжная закладка

О прозе жизни эти тусклые стихи -
Их не украсить вензелями с позолотой,
Дурные рифмы забродили и стекли
Гнилой водой в воронку чёрного болота.

И скачут ритм и необузданный размер
В глухую рань на диком розовом коне,
Не слышно музыки далëких мнимых сфер,
Ус(т)опла мушка невезучая в вине.

Поблëк и сжался меж страниц цветок люцерны –
Сухой остаток тëплых дней на фоне строк,
Как весь прошедший мимо год, неполноценный,
Как в гардероб забытый кем-то номерок.

06.02.2025

Головная боль

Больничным сухим листом отлетает день,
Вот-вот испарятся отблески на стекле.
Знакомой волной накатывает мигрень,
И тянутся пальцы к блистеру на столе.

Известия мегабайтами саранчи
Сжирают людской покой и иммунитет,
И к вечеру формируется ряд причин
Отчаяться в подступающей темноте.

Но боли и так достаточно на миру,
Для радости не оставлено и строки.
Ещё пара фраз об этом, и я умру,
Поэтому усмиряю мои стихи.

И вслух говорю: "Спокойствие, всё пройдёт",
Зову на колени кошку лечить меня.
Спасай, мой пушистый мягенький антидот,
Мурчанием, как молитвой, в ночи звеня.

25.03.2026

Разнотравье

Идешь в разнотравьи – кузнечики, мошки.
Раскрасит лодыжки пыльца.
Разложат сушить мотыльки на дорожке
Небесную синь без конца,

И думаешь: слился с природой и ладно,
Мечталось не раз отдохнуть.
И стоит ли так торопиться обратно
Продолжить извилистый путь?

Случайный романтик, шуршащий травою,
Зачем тебе счастье полей?
Как лошадь, киваешь на всё головою,
Цепляя на брюки репей.

Тебе не попутчики ветер и птицы,
И облака белая грусть.
Что ведаешь ты о цветах медуницы?
Попробуй прочесть наизусть

Овсяницу, мятлик, гребенник и донник,
Люцерну, багульник, шалфей.
Не ставя трофеев на подоконник,
Не вырвав из почвы корней

Своих и чужих. Загорая на солнце,
Что выносишь в сердце своём?
Какая былинка внутри шелохнётся,
Под первым звенящим дождём?

Что станешь потом защищать до остатка,
Когда налетит вороньё?
Пускай же пыльцою запомнится сладко
Крещенье на поле твоё.

Сурепка

Мне золото другое ни к чему:
цветёт в полях счастливая сурепка.
И пахнут травы солнечно и терпко,
и лето – по всему календарю –
вьюнком ползёт, цветёт звездой в пыли.
А ласточки пронзают синь над нами.
И ощущаешь равенство с богами,
сурепкой прорастая из земли.

Окончен день

Окончен день. Торжественно в окно
глядит закат с улыбкою уставшей.
Небесное поблёкло полотно
над золотисто высохшею пашней.
То голубым, то сизым край небес
темнеет над станицей постепенно.
Зеленой кромкой нарисован лес, –
покуда лето, зелень неизменна.
И смешаны и мысли, и года,
черника и случайные опята,
стерня полей и горе-лебеда,
и облака, плывущие куда-то.
И розовое капает вино
из неба, что к заплатам не готово:
закат пробил в фелуке неба дно,
но бросил мне спасительное слово.
Качаюсь на волнах, плыву к звезде,
которая покуда не заметна.
Выводит солнце вензели везде
на тонком горизонте межпланетном,
айвою, созревающей в саду.
Пойду снимать с тяжёлых веток сада...
И там, за ними, обрету звезду,
которою увидеть в небе надо.

Что с собой в Москву из Крыма взял ты?
Море и огни вечерней Ялты,
Бекетова домик из Алушты,
Ветер карадагский непослушный.

Теплый хвойный запах Симеиза,
Стройность молодого кипариса,
Гордый вид, открывшийся когда-то
В Керчи, на вершине Митридата.

Смех от увлекательных историй,
Что услышал в бане на Ай-Йори,
Чаек крик, которые напели
О нудистском пляже в Коктебеле.

Розовость садов в Крыму весной,
На Ай-Петри мостик подвесной.
Гаспры субтропическое лето,
Вулканическое чудо Фиолента.

Экзотичный облик Сырных скал,
Нежный пляж из белого песка,
Балаклавы менестрелей пристань, —
Полуостров создан для туриста!

Яркий цвет лавандовых полей,
Город из пещер — Чуфут-Кале.
Пышность императорских владений,
Фото из Долины приведений.

В горы путь извилистый и длинный,
Вкус вина из Солнечной долины
И, не оставляющий в покое,
Дух степей равнинного Джанкоя!

Коты уходят во фриланс

Коты весной уходят во фриланс,
Хоть за потомство им потом не платят.
Напрасно с кошки женщина в халате
Всё утро не спускала глаз.

Пока она лепила беляши,
Мурыська тайно вылезла в окошко.
А стоит раз не уследить за кошкой,
Чтоб в доме появились малыши.

Весна, гормоны — жизнь берет своё,
А Мурка не кумекает в морали...
У бабушки, развесившей бельё,
Коты всю ночь под окнам орали.

Хотя они не очень-то хотят
За кошек в драках получать по морде,
Знать, втайне думают, что за котят
Фрилансерам положен орден!

Парад тюльпанов

Отложив на потом все планы,
Я поеду смотреть тюльпаны
В Ботанический дивный сад.
Бахрома лепестков и рюши,
Вкусно пахнущие, к тому же, —
Вот селекции чудеса,
Что срослись в Золотую рыбку,
Провоцируя глаз улыбку,
Красотою сводя с ума!
Поднимают цветы бокалы,
Чтобы солнышко их ласкало,
Разливая свой аромат.

Тут влюбленных в природу много!
Все понюхать хотят, потрогать
Красоту неземных цветов.
Над оливковой рощей парка,
В лабиринте тюльпанов ярком,
Каждый встретить любовь готов.
Открывается вид на море.
Здесь знакомятся люди, спорят
О понравившихся сортах.
Половинку найдя вторую,
На прощанье цветы воруют,
С поцелуями на устах.

Даже если мне будет не с кем
Насладиться деньком апрельским,
Все ж, цветенья пришла пора:
Где по тропкам гуляют киски, —
В Ботанический сад Никитский
Я поеду смотреть Парад!

Кажется, море, что соль твоя бьётся в моём плече
Рваными ритмами водных стремительных баррикад -
Это ли всё называет бессмертьем старик Кащей,
Это ль стократно теряешь в неистовом беге МКАД?
Слышишь? Во мне дышит море. Не спрашивай, друг, зачем.

Если взбирается пена по каждому позвонку,
Чайки врываются в хриплый привычный вороний крик,
И неожиданно хочется в тёплом песке уснуть,
Что омывается медью кровавых очей зари,
То ты потерян для берега.
Море виной тому.

*****
Паутинки трещат по швам,
Хлещет ноги лесной ивняк.
Здесь теряются и слова, и
То, чем можно их заменять.

Лес - огромен, а ты - малыш,
Держишь бабушку за рукав
Да в небесную синь глядишь:
Вот в корзинку бы - облака

К обжигающей рыжине
Из лисичек, цветов, тряпья...
Лес - огромен. Ему взамен
Что оставишь, родной? Себя

За рубиновый ягод жар,
За дороги по волнам трав.
Где там бабушка? Добежать,
Ухватить еë за рукав,

Рассмеяться сосне - и вплавь,
Брызги солнца поймать в сачок,
И нащупать, найти слова.
Жадно, радостно,
Горячо.

*****

Края облаков тонки,
Заденет весна крылом -
И вырвется синий кит
На серый небесный склон.

Могучим, шальным хвостом
Метели смахнет в овраг,
Сугробы прогонит вон,
Разбудит и птиц, чудак,

Да песню тебе споёт
Про зимний суровый плен.
Киты абсолютно всё
Способны преодолеть -

И ты выходи во двор.
Шагай в лабиринты луж,
И сердце в тепле умой.
Кому же ещё? Кому

Смотреть на небес шелка,
На чай приглашать апрель
И синим китам - махать?
Смелее лети.
Смелей.

Мангазея

На обломках былого величия
Мангазеи живу и не жалуюсь,
Под гранёный стакан, по обычаю,
Туруханской селёдочкой балуюсь.

Тишина звонарями расколота,
Объясняют толпе обстоятельства
На аверсе червонного золота,
Их величества, или сиятельства.

Рассуждают тактично и взвешенно,
Что такое иметь сострадание:
Это лучше — быть просто повешенным,
Чем устраивать четвертование.

Занедужила Родина зимами,
Обжигает аорту «Пшеничная»,
Ты жива ещё, просто незримая,
Мангазея моя горемычная.

Ты жива ещё, просто в сумятице
Растеряли мы самое главное,
Разыскать бы тебя, да покаяться,
Мангазея моя православная.

Сибирь

Голубые таёжные дали,
Безмятежная Русская ширь,
Белоснежной укрыта вуалью,
Необъятная наша Сибирь.

Бесконечные версты и веси,
Бездорожья промозглая стынь,
Снегопадом зима занавесит,
Купола православных святынь.

Я к Сибири душой причастился,
Разгадав песнопение вьюг,
Непогоды прощать научился,
И ценить даже призрачный звук.

Под покровом небесного света,
Там, где сосны вонзаются ввысь,
Я прослыл бесшабашным поэтом,
Вдалеке от столичных кулис.

Есть всему на Земле этой сроки,
И упав перед вечностью ниц,
Я судьбе благодарен за строки,
И сибирский простор без границ.

УЛИЦА
им. ОЛЕГА КОШЕВОГО

Я часто этой улицей хожу.
Здесь всё привычно и давно знакомо:
Поленница, собака возле дома,
Заросшая тропинка к гаражу.

Я часто этой улицей хожу.
Недолог путь от дома до работы.
Преображенского собора позолоту
Меж труб печных глазами нахожу.

Я часто этой улицей хожу,
И, лужи перешагивая важно,
Гляжу, как отражаются вальяжно
В них облака подобно миражу.

Я часто этой улицей хожу.
Здесь все как встарь, таинственно и строго.
На улице Олега Кошевого
Я надышаться вдоволь не могу.

Я часто этой улицей хожу,
И знаю, что еще, конечно, много
Таких же, как Олега Кошевого,
В России улиц, но я этой дорожу.

Я часто этой улицей хожу…