Заявки - литература

13 лет

В заголовке районной газеты
Увидал себя на странице.
Сразу вспомнились прошлые лета
И друзей между строчек лица.

Словно фильма немого фрагменты
Собрались в полосе новостной:
Был в Артеке, из жизни моменты.
Все сбылось, что казалось мечтой.

Детство, словно стрелой, пролетело,
Не взирая на рост и вес.
Уже отрочество подоспело,
Держит совесть в руках и крест.

Мороз – художник

Снег ложился тихо в декабре
Заметая улочки, дорожки
Ледяным узором на стекле
Рисовал мороз свои цветочки

Рисовал от сердца и дарил
В каждое оконце и витрину
Чтоб о нём никто не позабыл
Как он волшебством украсил зиму

И вечерней позднею порой
Прикрывая варежками лица
Торопились мы скорей домой
Чтоб в тепле от холода укрыться

Только ты без устали крепчал
И кусал доверчивых прохожих
Ты наверно дом свой потерял
В этой суете неосторожно.

Песнь юного поэта или детская философская.

Как же нам младым поэтам
В этой жизни не легко:
Пишем мы про то и это,
Нас не слушает никто.

Потому как еще дети,
Нам и верить не хотят.
Разделилось всё на свете
На ребят и не ребят.

Рассказать мне вам об этом
Очень хочется давно,
От рождения поэтом
Не становится никто!

Всё в руках твоих, послушай,
И сомнения отбрось!
Всё получится, ты лучше
Потрудись, чтобы сбылось.

Здесь в жюри сидят не дети,
А матёрые отцы,
Разделили всех на свете
На жрецы и на юнцы.

Вы ребята не сдавайтесь,
Не ропщите на судьбу,
Нужным делом занимайтесь,
Прочь гоните вы тоску!

Мы пробьем глухую стену,
Достучимся до сердец!
И таким вот хэппи эндом
Будет нам с тобой венец!

Звёздные веснушки

Я ходила туда. Туда, в конец тоннеля. Там нет креста, нет наручников на батарее, нет котлов и облаков, нет даже котов, (как и бешеных трёхглавых псин). Там сидел мальчик – и он был один.

Тонкокостно-серебряный херувим, равнодушно-неколебим. Он был один, но никогда не одинок – у него внутри целый мир между плотных строк. Мальчик раковину души находил "на раз", он на меня смотрел мякинами глаз – абсолютно пустых глаз без тени бликов, абсолютно светлых и абсолютно диких.

И говорил омертвевшими губами насквозь, на которых сухая кожа застыла коррозией, говорил тише шёпота, тише шелеста, говорил, что уже давно не видел берега.

Говорил "мне больно", и меня допрашивал, исступленно ломал себе пальцы – почему мне больно ты скажешь? И под конец он уже почти кричал, обнажая хрупкое горло под правду меча. Говорил – у меня внутри всё колется, его кожа была белее лунной крыницы. Говорил – мне холодно! Шептал на разных языках, казалось, бессмыслицу.

У него вся спина исписана кратерами, у него на спине города, которых нет на карте, у него на спине Хиросима и Нагасаки. Перед его почти святой слепостью – целёхонькие Белград, Белгород и Брестская крепость.

Азбукой морзе светлая кожа покрыта, каждое тире – имя, каждая точка – выстрел, который он помнит. Я поражаюсь объемам памяти, тут не терабайты, тут кветтабайты заняты, вязь недошедших писем и разрозненных судеб, он весь из себя – памятник людям.

Перед ним еще весной цветёт рыжий лес, распускается полынь-трава. Чернобыль верит в научный прогресс, захлебнувшийся "Курск" не поглотила вода.

Я к нему бежала и не могла достичь, я успела трижды косу отрастить и остричь, я срывала голос до хрипоты и свиста, вот я перед ним… Мое сознание чисто, мне нечего у него спросить. Сотни вопросов, пока шла – умудрилась забыть. И я спрашиваю первое на уме – кто же тебя ослепил? Мальчик ведёт головой, хмуро обвиняет: ты. Когда прошла мимо, глаза пряча от чужой беды.

У мальчика белые начисто глаза, но в них теперь не зияющая пелена, в них – свет, и я выгораю до дна. Мальчик поднимет лицо, раскалённое в непроглядной тьме, и звёзды наклеят веснушки на щёки. Ему – и мне.

У меня глаза папины, улыбка – мамина

У меня глаза папины, улыбка – мамина.
Я – лоскутное одеяло, кукла-мотанка, каждый виток – памятка. 
Видишь северное сияние?
Раскинулось вальяжно, лучи разнесло тугоплавкие –
вон тем ярким всполохом стала моя прабабка!
Она сверху смотрит, рукой машет, говорит: «Благословляю.
Жизнь вам – дарю, счастья – желаю».
Это не ночь пришла, это просто стало темно, 
потому что мой "пра-пра" укрыл нас большим крылом. 
Там много раз "пра" – я уже запуталась даже, 
ниточка вьется, узелок за узелком вяжет. 
Из тьмы веков, от костров до лампочек – 
сотни девочек, сотни мальчиков. 
Женщин, мужчин – разноглазых, темно- и светловолосых, 
мой род продолжается дальше – в моем собственном голосе.
Падать-вставать, падать-вставать: 
я не могу упасть ниже подставленных ладоней праматери. 
Поэтому я справлюсь, говорю себе, обязательно. 
В мир явилась, за жизнь взялась как за гуж – 
как мне теперь не сдюжить?
Я однажды стану ветром и уйду в века,
буду в коре дерева, в крыле мотылька.
Буду маленькая, как песчинка, но необъятней Вселенной, 
и потомков своих подхвачу, и себе усажу на колени. 
Падать-вставать, падать-вставать – я неваляшка! 
Такой меня вылепили, отлили, выстругали из деревяшки.
Деревяшка-древо, корни до центра Земли –
Я чувствую, как они в крылья переросли.

Как Циолковский

Я, как Циолковский, мечтаю полететь,
Но полетят когда-нибудь потомки.
Мне остается лишь на них смотреть,
Поддерживая с неба громом ломким.

Мы, глядя ввысь, не отводили взгляд
И строили фундаменты из пепла.
Теперь молюсь: пускай они летят,
Пускай, как мы, от пыли не ослепнут.

Отсыпь им счастья, Боженька, с лихвой,
Чтобы их мир стоял и не шатался.
Как в крепость пусть войдут к себе домой,
Чтобы никто до слез не ошибался.

Они должны быть лучше и смелей,
Достраивать все выше небоскрёбы;
Мы положили первый слой камней,
Чтоб им не мокнуть в тающих сугробах.

Пусть наши жизни крутит карусель,
А им останется спокойствие и сила.
Их время означать будет капель,
Что нас весной с ума совсем сводила.

Руками их от страха заслоним,
Чтобы не знали слез они и горя.
И все же - все же - мы расскажем им,
Какими тихими быть могут наши зори.

Избави, Боже, их от зла и тьмы:
Пусть стороной обходит их всё это!
Но, всё-таки, расскажем лучше мы,
Что самый темный час – перед рассветом.

Пускай все это будут лишь слова!
Ни разу в жизни пусть урок не пригодится!
Беда пройдёт, исчезнет, миновав,
И выберет потомков счастья птица!

1. "Дисс на Деда Мороза"

Здравствуй, Дедушка Морозик, борода из ватафак —
Скоро я тебя прикончу и засуну в катафалк,
Все твои меха и шубы отберу как контрафакт,
А твоих седых лошадок распродам на потроха,

Потому что мне ты снова ничего не подарил:
Ни игрушку, ни конфету, ни пожухлый мандарин
У меня давно нет бати, нету просто никого,
У меня есть только братик — он не родственник, а вор —

Мы живем с ним в нищем гетто, грустно прячемся в домах,
Дед Мороз, дружище, где ты, я же так тебя ждала
Каждый год под елкой плачу — проверяю раз в два дня —
Ничего; ты лживый ларчик, бородатый разводняк

Ну и всё, патлатый щеня — берегись, безликий жук
Я встаю на путь отмщенья — и из дома выхожу
Да, я свергну тебя с трона — ты теперь не Дед Мороз
Dead inside, морозный троллик, так, сосулька, dead нарост

Я сама тобою стану: буду радовать детей
Всех, кого ты бросил, старый, и забыл зимой в метель
Выхожу, встаю на лыжи: стылый смог; ненастный гул —
Я смогу дойти и выжить
Ты не смог
А я смогу

Буду им дарить цукаты, целовать им лоб во сне,
День за днем идти сквозь карту, рисовать тропу сквозь снег
Я сумею; справлюсь с дрожью; протяну сквозь вихрь нить
Я дойду, ведь кто-то должен
Кто-то должен

Их любить

2. "Я не одна"

Я не одна. Мосты перекрыли ямы.
Сердце — плакат, а надпись на нем — "Я/МЫ́".
Прочь, пустота, исчезни; прощай, my yummy —
Лед мой, прощай — пылай под поленьями.

Я — это все. Мы — зарево над Майами.
Схлынет январь, исчезнув за маем, и —
Будет рассвет. Отныне печаль моя не
Вырвет лучи — они неснимаемы.

___
* "Я/МЫ" — используется в составе лозунгов, выражающих солидарность/единение с чем-либо
** "my yummy" ("май ямми") — "мой милый"

3. "Сон"

И СНИЛС, и полис, и груды копий; уставы и горы дат...
Нам снился полюс... и руды копей; усталые города.

Здесь сканы доков, компы, экраны, и серверы, и порты...
Там скалы доков; там пыль, и краны, и северные порты.

Не телеком, а метель и кома, причалы и пелена —
Летели комом, летели комом; кричали и пели нам.

И офис спал... Мы не смертный город; не речь; не курганы тел...
Мы зов из скал... Мы несметный гомон.
Мы вечность.
Пурга.
Метель.