Заявки - музыка

Медленно кружится и не кончается
Белою дымкой снежный миг,
Маятник на часах тихо качается
И не считает дней моих.
Выпью вина, поставлю чай...
Вечер грустит, глотая снег.
Что мне ему пообещать,
Чтобы печаль слетела с век?
Ночь неуемная бродит-скитается,
В поисках утра шепчет мне:
Где ты, мое сероглазое таинство —
Видно лишь отблески в окне.
Стихнет на улице метель,
Я попытаюсь промолчать.
Что я могу ответить ей,
Если такая же печаль?
Утренний колокол льется со звонницы,
Благословляя сонный мир,
Снова меня окружила бессонница,
Словно ей белый свет не мил.
Только бы маятник стучал
На расстоянии в ответ —
Ты у себя поставишь чай,
Я выключаю в окнах свет.
Я у себя поставлю чай,
Ты выключаешь в окнах свет.

Александр Ерёмин и Ирина Силантьева
Муз. Александра Захарова

Осень и Я

Горит рассвет рябиновым пожаром,
Блестит роса на травах янтарём.
Недаром я ревную, ох, недаром,
Ты под руку гуляешь с сентябрём.
Ах, милый мой, сентябрь – такая душка,
Он золотом одаривал меня:
«Люблю тебя», - шептал он мне на ушко.
Но без тебя мне ночи нет и дня.
Припев:
Я знаю, ты болеешь только мной,
Хорошая моя!
Любимый мой!

Я ревновал, а надо было верить,
Ведь счастье наше всё же на кону.
Все для тебя открыты настежь двери,
Люблю тебя, поверь, тебя одну.
Ах, милый, не ревнуй меня к повесе.
Его руки коснулась лишь слегка.
Он ветреный, со всеми куролесит...
Любовь моя к тебе так глубока.
Припев.

А я живу душою нараспашку,
Люблю тебя, любовь моя чиста.
Надену нынче новую рубашку
И жить начнём мы с чистого листа.
Ты так хорош в своей рубашке новой,
Я в платье золотом так хороша!
Любовью, как водою родниковой,
Умоется и запоёт душа.
Припев.

(Юрий Донгаузер, Марина Журавлёва, Оксана Власова)

Круглы у радости глаза и велики — у страха,
и пять морщинок на челе от празднеств и обид…
Но вышел тихий дирижер, но заиграли Баха,
и все затихло, улеглось и обрело свой вид.
Все встало на свои места, едва сыграли Баха…
Когда бы не было надежд — на черта белый свет?
К чему вино, кино, пшено, квитанции Госстраха
и вам — ботинки первый сорт, которым сносу нет?

«Не все ль равно, какой земли касаются подошвы?
Не все ль равно, какой улов из вод несет рыбак?
Не все ль равно, вернешься цел или в бою падешь ты,
и руку кто подаст в беде — товарищ или враг?..»
Но, чтобы было все не так, чтоб все иначе было,
наверно, именно затем, наверно, потому
играет будничный оркестр привычно и вполсилы,
и мы так просто и легко все тянемся к нему.

Ах, музыкант, мой музыкант! Играешь, да не знаешь,
что нет печальных, и больных, и виноватых нет,
когда в прокуренных руках так просто ты сжимаешь,
ах, музыкант, мой музыкант, черешневый кларнет!

(Юрий Донгаузер, Марина Журавлёва, Оксана Власова)

Крутит ветер фонари
на реке Фонтанке.
Спите, дети... До зари
с вами - добрый ангел.

Начинает колдовство
домовой-проказник.
Завтра будет Рождество,
Завтра будет праздник.

Ляжет ласковый снежок
на дыру-прореху.
То-то будет хорошо,
То-то будет смеху.

Каждый что-нибудь найдет
в варежках и в шапке.
А соседский Васька-кот
спрячет цап-царапки.

Звон-фольга, как серебро.
Розовые банты.
Прочь бумагу! Прочь перо!
Скучные диктанты.

Замелькают в зеркалах
платья-паутинки.
Любит добрая игла
добрые пластинки.

Будем весело делить
дольки мандарина.
Будет радостно кружить
елка-балерина.

Полетят из-под руки
клавиши рояля.
И запляшут пузырьки
в мамином бокале.

То-то будет хорошо!
Смеху будет много.
Спите, дети. Я пошел.
Скатертью тревога...

Какой большой ветер
Н. Матвеева

Какой большой ветер
Напал на наш остров!
С домишек сдул крыши,
Как с молока - пену,
И если гвоздь к дому
Пригнать концом острым,
Без молотка, сразу,
Он сам войдет в стену.

Сломал ветлу ветер,
В саду сровнял гряды -
Аж корешок редьки
Из почвы сам вылез
И, подкатясь боком
К соседнему саду,
В чужую врос грядку
И снова там вырос.

А шквал унёс в море
Десятка два шлюпок,
А рыбакам - горе, -
Не раскурить трубок,
А раскурить надо,
Да вот зажечь спичку -
Как на лету взглядом
Остановить птичку.

Какой большой ветер!
Ах! Какой вихорь!
А ты глядишь нежно,
А ты сидишь тихо,
И никакой силой
Тебя нельзя стронуть:
Скорей Нептун слезет
Со своего трона.

"Адмиралы"
На порогах ревет чьей-то жизни река,
Чей-то берег цветочками устлан.
Как же трудно любить всей душой моряка,
Чья судьба - вне истока и русла,

Чья судьба - океан! Ты люби его так,
Как не всякой случалось невесте,
Чтобы пению флейт пушки рявкали в такт,
Чтобы в карты сложились созвездья.

Так люби, как пред бурею крепнет штурвал,
Как не учит ни кровь, ни обычай.
Чтоб захлестывал палубу пенистый вал -
И назад отступал - без добычи.

Так люби, как вовек ни один не писал
На доске ученической грифель.
Чтобы парус поставленный - не провисал,
Чтоб надежно был в бурю зарифлен.

Научись не бледнеть при поганых вестях,
Не давать жалким сплетникам веры.
Ты люби его так, чтобы пели в снастях
Только крепкие добрые ветры.

Чтоб в бою - чьей-то смерти искала рука,
Смерть его - ставку вновь проиграла!
Невозможно не верить в любовь
моряка,
Хоть матроса, а хоть адмирала.

На порогах ревет чьей-то жизни река,
Как не каждой случалось невесте,
Как же счастливо-больно любить моряка,
Сколько лет бы ни пробыли вместе

Это немножечко магия,
Это не баловство.
То, что пишу на бумаге я -
Старое как мир волшебство.
Синею пастой по белому фону -
Попросту нету чернил в магазине.
Я не хотел бы по телефону,
Просто хочу, чтобы было красиво...

Я это сделаю снова,
Знаешь, я сделаю это любя -
Я подарю тебе самое нежное (нужное) (вечное) СЛОВО, -
Которое лишь для тебя.

Вечер. Кошка и кофе.
День лишних слов и забот.
Снова волшебные строфы
Лечат от бед и невзгод.
Только сегодня капали слёзы -
Ранило Слово лезвием душу.
А я подарю тебе – нет, вовсе не розы,
Слово другое, что слёзы осушит.

Всё, что положено – скажется...
Главное – не позабыть.
Судьбы загадочно свяжутся,
Всё, что им надо-то – жить и любить.
Я не хочу, чтобы было натужно,
Нету желанья бросаться словами....
Знаешь, наверное, слов и не нужно,
Если к губам прикоснуться губами.

Мельканьем дней проходит жизнь,
и мы кричим себе: держись,
не потони в однообразье!
И через два десятка лет
решили-таки выйти в свет
нарушить это безобразье.

- Давай к Смирновым Новый год
поедем отмечать в народ,
ты помнишь, раньше было классно!
- К Смирновым нам не по пути,
у них от грусти не уйти,
у них развод единогласно.

- К Потаповым пойдём тогда,
была вкуснейшая еда
и анекдотов много знают!
- Не в этот раз, и не в другой,
отстал от жизни, дорогой,
они на Бали отдыхают.

- Ну, Ивановы точно ждут,
и даже на каток пойдут,
всё, собирайся к Ивановым!
- Какой каток, им не до нас,
уже и в окнах свет погас,
у них внучок родился снова.

Мельканьем дней проходит жизнь,
и мы кричим себе: держись
назло всем скорбям и печалям!
Не превращая мир в музей,
на поиски своих друзей,
поехали по фестивалям!

…А когда за окном уставал бормотать мегаполис,
И ноябрь выдыхал в провода ледяную фольгу,
Ты касалась плеча, согревая мой внутренний полюс,
И вся нервная дрожь исчезала, оставшись в снегу.

Здесь тепло, но не то, что от чашки какао и пледа,
От огня, что внутри разгорается тихо, без слов.
Расслабляются плечи, и хочется двигаться следом,
И без повода радость — в ней только предчувствия зов.

И тепло растекалось, вбирая и вес, и звучанье,
В нём не прятался стыд и не жалилась фальши вражда.
Просто смолкли в груди голоса, правота и прощанье,
И в молчанье вошёл я эдемский свой сад без стыда.

В тишине между нами — не вакуум, просто доверье,
В ней не нужно казаться умней или лучше, чем есть,
Можно просто сидеть и молчать, слушать сердца биенье,
Позволяя душе быть с тобой — и сейчас, и вот здесь.

Ты читала, склонившись под лампой, и прядь выбивалась,
И ложилась на книгу от света случайная тень.
А мне чудилось: счастье — лишь самая малая малость:
Просто видеть твой профиль, быть рядом с тобою весь день.

И в тебе я хотел сохранить это хрупкое чудо.
Ты — стеклянный зверинец: подуешь — и можно разбить.
Чтоб с тобой никогда и нигде не случилось бы худо,
Я, как ангел крылом, постараюсь тебя заслонить…

Чутко горы спят, Южный Крест залез на небо,
Поплыли вниз долины облака.
Осторожней, друг, ведь никто из нас здесь не был,
В таинственной стране Мадагаскар!

Может стать, что ты смерть найдёшь за океаном!
И всё же ты от смерти не беги.
Осторожней, друг, даль подернулась туманом,
Сними с плеча свой верный карабин!

Ночью труден путь, на востоке воздух серый,
Но вскоре солнце встанет из-за скал,
Осторожней, друг, тяжелы и метки стрелы
У жителей страны Мадагаскар!

Южный Крест погас в золотом рассветном небе,
Поднялись из долины облака.
Осторожней, друг, ведь никто из нас здесь не был,
В таинственной стране Мадагаскар!

Ты придёшь на склоне дня,
Молча сядешь у огня:
Снова в доме у меня —
Званый вечер.

Хлынет прошлое рекой,
До тебя подать рукой,
Но поёт за упокой
Рваный ветер.

И опять, будто нож,
Полоснёт сердце ложь,
Ложь — разлучница.
Скажет — как ни крути,
Дважды в реку войти
Не получится.

Голос твой в тишине
Отзовётся из невозвращения
Ты меня позови —
Не бывает любви
Без прощения!

Припев:
Расстаться, наверное, проще всего,
И время пусть нас рассудит…
Но знай — у тебя никогда никого
Роднее меня не будет.

Конечно, всё можно забыть навсегда,
И память, дай бог, обманет…
Но знаю — никто для меня никогда
Роднее тебя не станет.

Ход часов не унять,
Значит, скоро опять
Расставание.
Смолкнет песня моя,
Увеличивая
Расстояние.

Ты мне скажешь: «Прости…»,
Ты захочешь уйти
И не справишься.
На пороге слезы
Бросишь взгляд на часы
И…останешься.

Припев:
Остаться, пожалуй, труднее всего,
И время пусть нас рассудит.
И знай — у тебя никогда никого
Роднее меня не будет.
Конечно, всё можно забыть навсегда,
И память, дай бог, обманет.
Но знаю — никто для меня никогда
Роднее тебя не станет.

Ты придёшь на склоне дня,
Молча сядешь у огня:
Снова в доме у меня
Званый вечер…

Когда с тобой на дальнем расстоянии
Нам сняться одинаковые сны,
Судьбы моей короткое дыхание
Сливается с дыханием весны.
И кажется воздушный шар отвяжется,
И нам с тобой лететь, лететь, лететь,
А как на самом деле там окажется,
Конечно, никому не разглядеть.
Припев:
Угадать не дано,
никому наперед,
Может быть,
как в кино всё и произойдет
А может ничего не ожидается,
Мы только потеряем много лет.
Не каждому удача улыбается)
И дарит пригласительный билет.
Но, если и случится так отчаяться,
Дай Бог нам ничего не натворить.
Синоптики с погодой ошибаются,
А что уж там о жизни говорить.
Припев.
Но всё же, если честно, очень хочется,
Чтоб нам с тобой случайно повезло
И, не смотря, на разные пророчества
Прошло бы стороной любое зло.
И чтобы наша жизнь текла размеренно,
И оба мы спешили бы домой.
И время — то, что небом мне отмерено,
Провел я исключительно с тобой…
Припев.
Когда с тобой на дальнем расстоянии
Нам сняться одинаковые сны,
Судьбы моей короткое дыхание
Сливается с дыханием весны.

Лечу по серому шоссе.
А ветер листья носит.
И я от ветра окосел,
И я глотаю осень.
Я распрощался навсегда
Со школою постылой!
И в лужах квакает вода,
Как пробки от бутылок.
Я пролетаю над землей
И весело и льдисто.
И даже ветер изумлен
И велосипедисты.
Кукушка хнычет: «Оглянись!»
Кукушка, перестаньте!
Кукушка, вы ж анахронизм,
Вы клякса на диктанте.
И, содрогаясь до корней,
Мне роща просипела:
— Ты самый сладкий из парней,
Король велосипеда.
Ты по душе пришелся мне,
Веселый, словно прутик.
И мне милее старых пней
Тот, кто педали крутит.
Храбрись, король! — И я храбрюсь.
Свистит, как розги, хворост.
И я лечу по сентябрю
И сохраняю скорость.
Щекочет ветер мой висок.
Двенадцать лет всего мне…
А дальше хуже было все.
И дальше я не помню.

А ночь надо мной распустила хвост -
Павлиний хвост небес.
Я - Мальчик-с-пальчик, я хворост принес,
Пустите меня к себе!

Где много света и много людей,
В камин связку лет и бед!
Харун ар-Рашидом я был везде,
Пустите меня к себе!

Я буду наряден, как Кот в сапогах,
Поймаю вам мышь на обед.
И кое-что смыслю я и в коньяках,
Пустите меня к себе!

Вся в желтом и красном осень-маляр
Раскрасила холст небес...
А я продолжаю вас умолять:
- Пустите меня к себе!

Я снова иду по земле людей,
Добрей стал, а кожа - грубей.
Я Рип ван Винкль, сто лет спал нигде -
Пустите меня к себе!

Добрей и ненужней найди короля,
Я этим обязан судьбе.
Я глупый философ, я ослик Иа,
Пустите меня к себе!

В нас во всех есть одно постоянство,
И похоже, что это в системе:
Мы своё заполняем пространство,
Заодно заполняя и время.
Мир сжимается вдвое и втрое,
Мир становится неузнаваем,
Ведь с усердьем пчелиного роя
Мы, как соты, его заполняем.

Кажется, здесь ещё место есть.

Города заполняем жилищами,
Заполняем жилища предметами,
Заполняем пустоты и ниши мы
То продуктами, то документами,
Заполняем дороги машинами,
Заполняем прилавки товарами,
Обновляем желанья с причинами,
Не успев рассчитаться со старыми.
Создаём мировое наследие.
Умных книжек написано сколько!
Но не хватит нам даже столетия,
Чтоб осилить хоть малую дольку.
Все прослушать симфонии с песнями,
Фильмы все просмотреть с сериалами
Нам за жизнь не успеть, будем честными,
Но по-прежнему этого мало нам.
И везде при любом появлении
Оставляем следы пребывания.
И такому, увы, заполнению
Будет ближе другое название.
Загрязняем природу заводами,
Засыпаем моря микропластиком,
Заполняем планету отходами,
Даже в космосе сор – не фантастика.

Кажется, здесь ещё место есть.

И хотя мы такие все разные
И друг с другом едва ли знакомы,
По природе мы – газообразные,
Раз собой заполняем объёмы.
Поднимаясь по жизненной лестнице,
Не имея ни капли сомнения,
Заполняем недели и месяцы
Бесконечной игрой в заполнение.

Кажется, здесь ещё место есть.

Есть желание неистребимое,
Чтобы в мире циничном и грубом
День и ночь мы с тобою, любимая,
Наполняли сердца лишь друг другом.
Нежный взгляд и носами касание –
Это то, что навеки запомнится.
Вот наш главный секрет мироздания!
Остальное само всё заполнится.

Такая забава веками известна:
Когда на любовь погадать интересно,
Ромашки сорвав белокурый цветок,
Узнать, что последний таит лепесток.
И кто-то всерьёз, кто-то для развлеченья,
Но все поколения без исключенья
Ромашкам секреты свои доверяя,
Искали ответ, про себя повторяя:

Любит – не любит, плюнет – поцелует,
К сердцу прижмёт – к чёрту пошлёт,
Ждёт свидания – насмехается,
Любит искренне – сомневается.

Гадали мы в детстве, гадали и позже,
И мы на других, и на нас кто-то тоже.
Гадали, пока не увидели сами,
Что время пришло стать и нам лепестками.
С ромашки судьбы мировая гадалка
Нас всех оборвет, лепестков ей не жалко.
И кто будет раньше – какая забота!
Равны все пред ней. Ей не важно, что кто-то

Любит – не любит, плюнет – поцелует,
К сердцу прижмёт – к чёрту пошлёт,
Ждёт свидания – насмехается,
Любит искренне – сомневается.

Нас не испугать предсказаньем зловещим.
На этом ветру мы ещё потрепещем!
И будем держаться, пока в нашей власти
Надежду на чудо дарить и на счастье.
Мы будем бороться, цепляться, хвататься,
Чтоб вдруг лепестку одному не остаться.
И пусть та рука, что сильней нас и больше,
Отчаявшись рвать, не узнает подольше,
Кто
Любит – не любит, плюнет – поцелует,
К сердцу прижмёт – к чёрту пошлёт,
Ждёт свидания – насмехается,
Любит искренне – сомневается.

Я приехал в поместье: рельефные двери
и дворецкий отчаянно лжив-с.
Мне подносят янтарную рюмочку шерри.
В зале смех: это Вустер и Дживс.
Я приехал в поместье – верней, в заповедник,
разгоняя толпу воронья,
и в передней, смутясь, поправляет передник
вечно юная няня моя.

Слышу, вилки гремят и гудят разговоры,
вспоминают далёкие дни.
Выше гор, говорят, могут быть только горы:
горы Пушкина, горы Парни.
На сафьяновых пуфах сидят англоманы:
то ли сплин, то ли русская грусть.
Не разрезав страницы, читают романы,
знают глупости все наизусть.

Мне хотелось бы, чтобы мы все подружились,
словно буквы на жёлтых листах.
Эта живость и эта, прости меня, жимолость,
эти слёзы в ненужных местах.
Поцелуи, что лечат дуэльные раны.
Просвещенья напыщенный пыл.
Я приехал в поместье – безвестный, незваный,
и дворецкий мне дверь не открыл.

По прихоти судьбы - разносчицы даров -
в прекрасный день мне откровенья были.
Я написал роман "Прогулки фраеров",
и фраера меня благодарили.
Они сидят в кружок, как пред огнем святым,
забытое людьми и богом племя,
каких-то тайных дум их овевает дым,
и приговор нашептывает время.
Они сидят в кружок под низким потолком.
Освистаны их речи и манеры.
Но вечные стихи затвержены тайком,
и сундучок сколочен из фанеры.
Наверно, есть резон в исписанных листах,
в затверженных местах и в горстке пепла...
О, как сидят они с улыбкой на устах,
прислушиваясь к выкрикам из пекла!
Пока не замело следы на их крыльце
и ложь не посмеялась над судьбою,
я написал роман о них, но в их лице
о нас: ведь все, мой друг, о нас с тобою.
Когда в прекрасный день Разносчица даров
вошла в мой тесный двор, бродя дворами,
я мог бы написать, себя переборов,
"Прогулки маляров", "Прогулки поваров"...
Но по пути мне вышло с фраерами.

https://ikbard.ru/internet-konkurs/13785-oleg-barva-aka-vechij-progulki…
лауреат

Подари мне колечко
На счастливую жизнь.
И сердечно беспечно
На меня положись.

На мою безрассудность,
На желание петь.
На мою неподсудность
Быть счастливой хотеть.

Подари мне колечко,
Ни о чем не жалей.
Наше счастье не вечно,
Как цветенье полей.

Я в ночи откровенье
И цветочный венок.
Я твое вдохновенье,
Сладкий ягодный сок.

Подари мне колечко,
Только мне подари.
Пусть струится беспечно
Алый отблеск зари,

Пусть скользит перламутром
По твоим волосам.
Я тебя этим утром
Никому не отдам.

СА (с), декабрь, 2024
Лауреат конкурса «Мир бардов» XX сезон, январский этап, 2025 год. Ольга Бастрон.
https://ikbard.ru/ik/songs/win

Ах, если б миг пришёл, и мы, взлетая ввысь,
Не телом, но душой, над миром запорхали –
Мы разглядеть смогли б непрожитого смысл
И, может быть, понять то, что не понимали.

Чего не видно здесь, в житейской суете,
Чего не разобрать в объятьях небоскрёбов,
Где жизнь – сплошной поток изменчивых идей,
А наш привычный мир, как Библия потрёпан.

Блистателен полёт порхающей души.
Ах, если б только все возвысились душою,
То изменился б мир и всё, чем он грешил,
Считалось бы одной ошибкою большою.

И зло бы стало злом – без скидок на любовь.
И стала бы любовь всесильною любовью.
И захотелось бы рождаться вновь и вновь,
Пусть даже каждый раз расплачиваясь кровью.

Ах, если б миг пришёл…

Земля, который оборот, по осени меня несёт.
Вся жизнь, как будто марафон, от осени до осени.
Мельканье неприметных лет: рассвет – закат, закат – рассвет.
И в свой же прошлогодний след – по беспризорной озими.

За кругом вновь на новый круг, чуть ощутив пожатье рук
И блеск даров, что стали вдруг наградой за стремление
Не сбиться, не сойти с пути. А, что ж по кругу не идти?
И сам себе твержу: «Прости за это представление,

Прости, что больше не игрок, что отыграл всё то, что мог.
И осень, как последний срок триумфа пред расплатою».
Я, на дыхание одно, второго знаю не дано,
Рассчитывая, рвусь вперёд, но спотыкаюсь, падаю.

И листья падают, кружат, как будто бы кругом пожар.
И солнца выгоревший шар над крышами облезшими –
Пятно на голубом холсте. Деревья – и они – не те:
В своей осенней наготе изрядно посеревшие.

Как долог этот марафон. Вот друг сошёл, ну, что же он? –
Ведь было ж сил невпроворот, и мы рвались быть первыми.
А, может быть, наоборот, он шёл назад, а не вперёд?
По кругу – кто же разберёт – куда движенье верное.

Пусть, листья переворошив, ударит дождь в костёр души,
Снег угольки запорошит, он обелит всё чёрное
На миг, чтобы суметь понять, что невозможно без огня
Прожить ни круга и ни дня созданью непокорному.

Как долог этот марафон.
И листья падают, кружат.
А может всё наоборот?
Но невозможно без огня.

В жизни не знаешь где ждет поворот.
Каждый в плену своих траекторий:
Дом и работа - маршрут на повторе,
Солнце на запад привычно идёт.

Переступая барьеры и планки,
С Богом и честью продолжу свой путь.
Я, оторвавшись от мамки,
Сам решу - где прямо, где можно свернуть
И выйду за рамки.

В жизни встречается множество лиц
И все дороги неисповедимы.
Смех поколения масок и грима
Слышен за стенами личных границ.

Будто бы с чувством стыда куртизанки
Бродит по свету в лохмотьях мораль.
Звания, титулы, ранги -
Все это отброшу, мне будет не жаль,
И выйду за рамки.

В море родиться выбрал не сам кит.
Но в сети попав, выбирается сам.
Я, не теряя осанки,
Как бы жизнь ни била, пойду до конца
И выйду за рамки.

Участие в связи с недавним 80-летним юбилеем Александра Мирзаяна
.
Она как скрипка на моем плече.
И я её, подобно скрипачу,
К себе рукою прижимаю.
И волосы струятся по плечу,
Как музыка немая.

Она как скрипка на моем плече.
Что знает скрипка о высоком пенье?
Что я о ней? Что пламя о свече?
И сам господь — что знает о творенье?

Ведь высший дар себя не узнает.
А красота превыше дарований —
Она себя являет без стараний
И одарять собой не устаёт.

Она как скрипка на моем плече.
И очень сложен смысл её гармоний.
Но внятен всем. И каждого томит.
И для неё никто не посторонний.

И, отрешась от распрей и забот,
Мы слушаем в минуту просветленья
То долгое и медленное пенье
И узнаем в нем высшее значенье,
Которое себя не узнаёт.
.

Болит у меня Россия А. Дольский

Загляделся я в глубь голубейшего полога,
и навеки упали в глаза небеса,
мне однажды луна зацепилась за голову
и оставила свет свой в моих волосах.

Я ходил по дорогам России изъезженным,
и твердил я великих поэтов стихи,
и шептали в ответ мне поля что-то нежное,
ветер в храмах лесов отпускал мне грехи.

Припев:
Там, где сердце всегда носил я,
где песни слагались в пути,
болит у меня Россия,
и лекаря мне не найти.

Я в рублевские лики входил, словно в зеркало,
печенегов лукавых кроил до седла,
в Новегороде меду отведывал терпкого,
в кандалах на Урале лил колокола.

От открытий ума стал я идолом каменным,
от открытий души стал я мягче травы,
и созвучья мои подходили устам иным,
и отвергшие их были правы, увы...

Припев:

Я смотрел только ввысь и вперед, а не под ноги,
был листвою травы и землею земли.
Все заботы ее, и ошибки, и подвиги
через сердце мое, как болезни, прошли.

Если кланяюсь я, то без тихой покорности,
и любовь и презренье дарю не спеша,
и о Родине вечной, жестокой и горестной,
буду петь до конца и потом, дыша.

Припев

В старом городе живет мир,
В речке Каменке вода стынь.
Хочешь счастья, зачерпни литр,
Только душу ты в ответ вынь.
Да, положь, ведь здесь везде бог,
Он согреет, он зажжет свет,
Что б увидеть бога ты мог,
Даже, если на душе грех

Даже если заплутал вдруг
И не выбраться, вокруг тьма
Ты, мой друг, не опускай рук,
За зимой всегда идёт март.
Ты, мой друг, не опускай рук,
За зимой всегда идёт март.

А, перышко летит вниз,
Зернышко растет вверх.
Катит колесом жизнь,
Душу унесет стерх.
Время заберет боль,
Ветер разметёт пыль.
Море соберет соль,
Завтра я и ты быль.
Море соберет соль,
Завтра я и ты быль.

Стайки белых облаков пьют,
Колокольный звон ведь он чист.
Белят стены по весне люд,
На деревьях зеленей лист.
В старом городе живёт свет,
Партитура облаков бах!
Вот бы птицею рвануть вверх,
Да, к земле приговорил страх

А, перышко летит вниз,
Зернышко растет вверх.
Катит колесом жизнь,
Душу унесет стерх.
Время заберет боль,
Ветер разметёт пыль.
Море соберет соль,
Завтра я и ты быль.
Море соберет соль,
Завтра я и ты быль.

…И вдоволь наигравшись летом,
Я опущу ладони в осень.
Кто знает, может, счастье в этом?
Морозит. Морозит
Кто знает, может, счастье в этом?
Морозит.

Ах, эти б тяжкие забавы
Передоверить листьям сникшим,
В огне стремительной расправы
Притихшим… притихшим

Ты не суди меня сурово:
Смятенье — первый шаг к прозренью.
От бывшего огня былого —
Лишь тленье…

Реки усталое журчанье,
Под лёд, забившись, умолкает.
А, может, главное в молчанье?
Кто знает…
…И вдоволь наигравшись летом,
Я опущу ладони в осень.
Кто знает, может, счастье в этом?
Морозит. Морозит
Кто знает, может, счастье в этом?
Морозит.

Неси меня, ветерок,
Туда, где дверной звонок
На той высоте, до которой мне не достать...
Где в небо бежит река,
Где белые облака,
И сосны в лесу корабельным мачтам под стать.

Неси, ветерок, в края
В мои, где мечта - моя.
Где я от горшка - вершок, никаких проблем...
Где ласково и светло,
Где тихо и так тепло,
Где я голышом прямо с грядки клубнику ем.

Неси, ветерок, в места,
Где память моя чиста,
Где дед мой ко мне никогда не бывает строг.
Где бабушкин пью кисель,
Где мама стелит постель,
И я улыбаюсь им всем, присев на порог.

Неси, ветерок, в года,
Где мне не быть никогда,
Где счастье дверным звонком в вышине звенит.
Где в небо бежит река,
Где белые облака,
И батя живой... И в руках у него - ZENIT...

Засыпаю, дела закрываю,
Провожаю насыщенный день.
Уплываю, во сне уплываю
От проблем, от невзгод и потерь.
Словно в книге о жизненном смысле
Предисловием к новой главе
Появляются светлые мысли
В наболевшей моей голове:
Пр.
Если я стану добрее, мир станет добрее
На одного человека.

Ночь развесит фонарики счастья,
Как открытки от старых друзей.
Есть возможность легко возвращаться
В нашей памяти личный музей.
И взлетая все выше и выше
Над потертой романтикой крыш,
Тихий голос отчетливо слышу,
Если хочешь, ты тоже услышь:
Пр.
Если я стану добрее, мир станет добрее
На одного человека.

Вечер тает вишневым вареньем,
Растворяясь в тумане ночном,
И закружится стихотворенье,
Грань стирая меж явью и сном.
Время пляшет в кругу циферблатном,
Ускоряется жизни игра.
Вроде, многое стало понятно,
Не забыть бы теперь до утра.
Пр.

Борис Рыжий

Благодарю за всё. За тишину.

За свет звезды, что спорит с темнотою.
Благодарю за сына, за жену.
За музыку блатную за стеною.
За то благодарю, что скверный гость,
я всё-таки довольно сносно встречен.
И для плаща в прихожей вбили гвоздь.
И целый мир взвалили мне на плечи.
Благодарю за детские стихи.
Не за вниманье вовсе, за терпенье.
За осень. За ненастье. За грехи.
За неземное это сожаленье.
За бога и за ангелов его.
За то, что сердце верит, разум знает.
Благодарю за то, что ничего
подобного на свете не бывает.
За всё, за всё. За то, что не могу,
чужое горе помня, жить красиво.
Я перед жизнью в тягостном долгу.
И только смерть щедра и молчалива.
За всё, за всё. За мутную зарю.
За хлеб, за соль. Тепло родного крова.
За то, что я вас всех благодарю
за то, что вы не слышите ни слова.

Песенка об Арбате
Б. Окуджава

Ты течешь, как река. Странное название!
И прозрачен асфальт, как в реке вода.
Ах, Арбат, мой Арбат,
ты — мое призвание.
Ты — и радость моя, и моя беда.

Пешеходы твои — люди невеликие,
каблуками стучат — по делам спешат.
Ах, Арбат, мой Арбат,
ты — моя религия,
мостовые твои подо мной лежат.

От любови твоей вовсе не излечишься,
сорок тысяч других мостовых любя.
Ах, Арбат, мой Арбат,
ты — мое отечество,
никогда до конца не пройти тебя.

РАССВЕТНАЯ (НОВЫЙ ДЕНЬ)

Новый день, как добрый пёс
Снова радостно забегал.
И смахнуло крошки звёзд
Утро с тающего неба.

Солнце спицами лучей
Жёлтый день из ниток вяжет.
Для чего живёшь, зачем?
Кто тебе об этом скажет?

Где находятся ответы?
Сколько ищут их людей;
Просят солнечного лета
Просят жизни без потерь

Просят лишь простого счастья
Просят мира и добра…
И кипят людские страсти
Словно в чайнике вода!

Ветер лижет облака
Словно сахарную вату.
Остаётся на века
Всё, что чисто и что свято.

Кто богаче и сильней,
Тот стучит в ворота рая.
А нам ближе и милей
Родники родного края.

Здесь всегда к теплу и свету
Людям всем открыта дверь.
Просим - солнечного лета.
Просим - жизни без потерь.

Просим лишь простого счастья ,
Просим мира и добра…
И кипят людские страсти
Словно в чайнике вода!

Жизни этой пассажир -
Города твои и веси.
Дней цветные витражи
Год на окна всем развесил.

Чувства чистого глоток.
Среди роскоши и пыли
Важно друг мой только то,
Только то, что мы любили…

Ведь всегда к любви и свету
Людям всем открыта дверь
Просим солнечного лета
Просим жизни без потерь

Просим призрачного счастья
Просим мира и добра…
И кипят людские страсти
Словно в чайнике вода...

Чистопрудный бульвар

Пойдём прогуляемся по Чистопрудному,
Где утки напротив театра плывут,
Не очень-то длинному, очень уютному,
От края до края – с десяток минут.
И вот – Александр Сергеич, который
Не Пушкин, но славу свою заслужил,
И памятник бронзовый и рукотворный
Воздвигнут ему, убиенному, был.
Очки как с картинки из книжицы школьной
На тогу как-будто похож гавелок.
И высшее общество первопристольной
Толпой лилипутов собралось у ног.
Рельефом кругом постамента теснятся
Мундиры и фраки, прически «антик»,
Лорнеты, чепцы, и ославленный Чацкий,
Карету призвав, задержался на миг.
Теперь на Москву двадцать первого века
Глядит Грибоедов брезгливо почти.
Как киник синопский, искал человека,
И бог его знает, сумел ли найти.
Но – правда же – хочется обыкновенно
Забыться и волю фантазии дать:
Не рыскать в толпе с фонарём Диогена,
А просто надёжных и добрых встречать.
Пойдём-ка назад, к милым лапчатым птицам,
Сквозь этот привычный осенний пожар.
Какие здесь всё-таки славные лица.
Спасибо тебе, Чистопрудный бульвар.

Белый воробей

Е. Фролова

Мой белый воробей живет на свете белом,
Чирикает как все, другие воробьи.
И где бы он ни жил, и что бы он ни делал,
Все песни об одном, о неземной любви.
Своею белизной, что злобною мишенью
Смущает небеса и балует врагов,
Но что ему до всех, он любит свою Дженни,
Она глядит с небес, и он на все готов.

Белый воробей, воробей белый,
Сердце пожалей, пожалей нервы,
Все тебе потом распахнут двери,
Серое пальто, белые перья,
Белая душа, нежное сердце,
Дженни хороша, не переусердствуй,
Не сорвись на Ля, не пройди мимо,
Все начнем с нуля, кто твоя прима?

Белый воробей, небо, бездонней,
От любви твоей тянет ладони,
В солнечную высь белый прохожий,
Сердце, улыбнись, Господи, Боже.

Мой белый воробей белее с каждым утром,
Упрямая зима упрямо настает
Но смотрит на меня приветливо и мудро
Мой белый воробей и песенку поет.
Он радуется дню и не боится ночи,
Чирикает всему, что Бог земле дает.
И я черкну ему на небе пару строчек:
Люби свою любовь, а Дженни подождет.

Белый воробей, сердце забилось,
Прилетай скорей, о, моя милость,
Протянись во тьму, ниточка счастья,
Все теперь пойму, стану прекрасней.
Ожидая день светлого чуда,
Белая мишень, радость откуда
Выстрелит в меня, белую птицу,
Нежного огня дай мне напиться...

Белый воробей, белая песня,
Встала у дверей новою вестью
Даль твоей любви выше, небесней,
Только позови, Дженни воскреснет.

Белый воробей, воробей белый,
Сердце пожалей, пожалей нервы,
Все тебе потом распахнут двери,
Серое пальто, белые перья,
Белая душа, нежное сердце,
Дженни хороша, не переусердствуй,
Не сорвись на Ля, не пройди мимо,
Все начнем с нуля, кто твоя прима.

Майские ассоциации
Елена Игнатова

Время забыть зимние жалобы,
Если с утра в сад побежала бы,
Где за мольбертом кисти запросит рука,
Где по траве стайками, парами
Тихо плывут яблони павами,
В мае плывут яблони, как облака.

Долгой зимой, ах, как нам хочется
Верить, что власть стужи закончится,
Верить, что нас ждут перемены к весне,
Но отчего в тихом цветении
Вспомнишь ночей зимних смятение,
Вспомнишь, как плыл искрами-звёздами снег.

Вспомнится всё (нет, не забудется!) -
Лунный костёр, сонная улица,
Редкий снежок и свет в одиноком окне -
Ах, если б мне ведать заранее,
Что этот снег в проводы ранние
В майские дни так отзовётся во мне!

Время забыть зимние жалобы,
Если с утра в сад побежала бы,
Где, как в дыму, в яблонях тонут дома,
Где мне стоять чуть ошалелой и
Где мне опять нежностью белою,
Нежностью поздней в мае вернётся зима…

А счастье пахнет скошенной травой
И прячется в соцветиях сирени.
И в лепестках ромашки луговой,
И в тайне соловьиных откровений.

Зелено вокруг, Боже, зелено!
Велено любить, Боже, велено!
Не жалеть о том, что потеряно –
Велено любить, Боже, велено.

А счастье шепчет: «Осени не жди!
Лиха беда – ненастье и метели!
И летние случаются дожди,
И зимние случаются капели…»

А счастье - в руки яблоком! Лови!
И запасай надежду впрок, на зиму.
Мгновеньем лета круглый год живи,
Твоё тепло метели не отнимут!

Не грусти, не печалься, я рядом, я здесь,
Над твоим я летаю далёким плечом.
Хоть окно навсегда полотном занавесь, –
Но мы связаны тонким небесным лучом.

Ледяного пространства вдыхаю мороз,
И от чёрных деревьев гоню вороньё.
Задаю небесам неизменный вопрос –
Отчего же я слышу дыханье твоё?

Ты живёшь в запредельной далёкой стране,
Но тебя я услышу за тысячи лет,
Хоть века пролетели, сгорели в огне,
Мы идём, как и прежде, друг другу вослед...

Посмотри, эта ветка стучится в окно,
Расцветает в апреле и так – каждый год...
Настоялось веками и наше вино,
Мы стоим у калитки, у южных широт...

Незаметным быть, проходить сквозь век
не касаясь тьмы,
огибая тьму,
научиться радоваться за всех,
научиться радоваться всему,
– Да ведь всё неважно уже...
– Ты что,
просто нужно тихо,
замри, постой –
новый день настал,
а потом ушёл,
но и он в тебе уже и с тобой.

Научиться плыть –
продлевая, для,
не деля на паузы этот день,
научиться всё начинать с нуля,
оставляя горечь свою воде,
забывать о времени, где расчёт
неуместен больше,
забыт, как сон,
и едва касаясь летящих нот,
становиться музыкой этих волн.

Вот и всё, смотри – где поёт река,
где гудят века у большой воды,
эти все далёкие берега –
они все в тебе,
это тоже ты,
все леса на свете до всех небес,
все моря и горы и вся земля –
это всё – твоё,
это всё – в тебе,
это всё с тобой,
про тебя и для.

А теперь иди,
а теперь скользи,
расставляя дни по своим местам,
выбираясь из беспросветных зим,
понимая всё –
кем ты был и стал,
принимая всё –
эту боль и сад
улетевший в небо в осеннем сне,
и себя – как будто ты это сам –
этот сад и всё,
что с тобой и вне.

Зачем живу на свете

Спроси меня хоть раз, зачем живу на свете,
Зачем так часто я гляжу на облака
Чего от жизни жду, кого мечтаю встретить
Спроси меня хоть раз пока бежит строка.

Спроси, чем дорожу, кто мил и сердцу близок,
Спроси, кого с собой в дорогу позову.
Какие мне не страшны судьбы моей капризы,
Спроси, за что люблю весеннюю листву.

Струится нежный свет, лучи свои ломая,
О глянец крон густых усыпанных листвой.
Она в который раз тревоги прогоняет,
Соперничая в красках с молодой травой.

Мне страшно потерять доверие с надеждой,
Мне нужно встретить ту которой лучше нет.
Мне дороги всегда и искренность и нежность
И лучшие друзья я навеки близки мне!

Чего от жизни жду большой любви и счастья,
Бескрайний океан добра и теплоты.
Хочу быть ко всему хорошему причастным
И верить что нужны красивые цветы.

Спроси меня хоть раз, зачем живу на свете
Спроси у всех про то, о чем спросил меня.
И миллионы нас тебе опять ответят
Словами, что быть может нелегко понять.

С утра по улицам мело,
Всё белым стало,
До самых окон всё село
Позаметало,
И слаще прежнего спалось
Под крышей дома,
И что болело – улеглось
На сердце дрёмой…

А звон стоял над всем селом
Как-будто небо
Нам пело праздничный псалом,
Бросаясь снегом!
Как будто ангельским крылом
Земли коснулось,
И сердце радостным огнём
Захолонулось.

Подслеповато щуря взгляд,
Глядело солнце,
На убелённый снегом сад,
На сруб колодца.
Снег, под ворчание старух,
О стекла бился
Над всем селом лебяжий пух
Летел, кружился!

Как скоры сумерки зимы!
Уж свет в окошке…
И на крыльце следы видны
Соседской кошки.
А снеговые облака
По крышам – юзом,
И пахнет снег наверняка
Сейчас арбузом…

Когда зима уйдёт от нас,
Уйдут метели,
Поймём и мы с тобой тот час –
Осиротели.

Детство
С. Трофимов

Детство босоногое мое помнит,
Как пекло от раскаленных крыш в полдень,
И весенний ветер надувал парус
Пахнущей морями простыни.
У меня под майкой голубок белый,
Я с утра сменял его на свой велик.
Ох, и будет дома нагоняй, только
Нет меня счастливей в эти дни.

Припев:
Там, там, высоко
Над землею кружит стая.
Если смотреть наверх, кружится голова.
И мне так легко,
Словно это я летаю,
И рядом только неба синева.

Первая несмелая любовь Оля,
До рассвета вечер выпускной в школе,
Голуби, которых я поднял в небо,
Губы, чуть соленые от слёз.
И, казалось, будто в вышине синей
Птицы написали мне ее имя,
Чтобы эту память о любви первой
Я с собой, как ладанку, пронёс.

Припев.

Вот уже роняет желтый лист осень,
Укрывает бережно земли проседь,
Старые привычки бережешь свято,
Мелочи приковывают взгляд.
Но, когда тоскою защемит сердце,
Я спешу на встречу со своим детством,
Поднимаю в небо голубей белых,
Словно много лет тому назад.

Припев.

Где гуляет ветер, где ещё темно
Маяком прибрежным светится окно,
Может неслучайно, может невзначай,
Между строк печально горькое: "Прощай!"

Нет, никто не спросит, отчего тоска
Холод поселила в сердце моряка?
Ведь без слов всё ясно, скорость в три узла,
Жизнь - волнообразна, а любовь - прошла.

Да, любовь не вечна и порой горька...
Одинокой свечкой сердце моряка
Где-то там мерцает моря посреди,
И с рассветом тают звёздные пути.

Мрак чернил небесных обернётся в синь,
Исчезая в пене ледяных пустынь,
Проливаясь морем вдаль за облака.
Все преодолеет сердце моряка.

Пусть твердят, судьбою всё предрешено:
Кому – быть с волною, а кому - на дно.
Вспыхнет с новой силой светом маяка
В сердце капитана - сердце моряка!

Осень лукаво приносит с собою
То, что забыть я не в силах весною:
Смену её расписных декораций,
В музыке осени пять модуляций.

Кружат и стелются скатертью листья,
Словно прощальные горькие письма,
Но неумело и робко от части,
Не понимая, что дарят мне счастье.

В шелесте листьев я чувствую ветер,
Слышу молчание птиц на рассвете,
В ливнях осенних ищу утешенье,
И наблюдаю зимы приближенье.

Вот и кончается осени след,
И начинается новый рассвет,
Бег продолжается, катится жизнь,
Только не бойся и крепче держись.

Кроны деревьев выбелит стужа,
Все мои чувства выйдут наружу:
Робкие, смелые, добрые, злые,
Некогда – близкие, завтра – чужие.

Мне их захочется спрятать в ладошке,
Гладить и думать, что всё понарошку,
Сердце податливо, будто из глины...
Вот и зима,
вот и зима,
вот и зима,
и мне шесть с половиной.

Трамвайчик

Ты назови меня по имени
И снова в юность отпусти.
Трамвай вычерчивает линии
И как телега тарахтит.

Вдоль рельсов речкой одуванчиков
Течёт влюблённый юный май.
Смеются девочки и мальчики,
Старик у двери задремал.

Плывут за окнами трамвайными
Домишки, выстроившись в ряд.
И бьётся лучик птицей раненой –
Осколок солнца-янтаря.

Здесь золотистыми заплатами
Горят полянки между шпал.
За поворотом счастье пряталось,
Со мной там кто-то встречи ждал.

Ты назови меня по имени
И снова в юность отпусти.
Трамвай вычерчивает линии
И как телега тарахтит.

У тополей – седые бороды,
И кружит белая метель.
Я путешествую по городу
В трамвае юности моей.

Солнце не жжёт, горизонт не дрожит.
Утром свежо, а днём будет жарко.
Электроболгаркой Жанна с рассветом шумит.
Веток и трав зелёный сбор,
Носит охапками в костёр.

И про себя разговоры ведёт
Про палисад, про гада соседа.
А после обеда под шелест шторы уснёт.
Где-то вдали бухнет гроза,
Взвоет соседская коса.

Жанна с детства такая – не без причуд.
Телефон разряжен до зимы,
Нараспашку двери, рамы.
Жадно ветер глотает липовый брют.
Его протяжные шумы
Зовут домой и лечат раны.

Графом усталым присел её дом.
Ему до ста немного осталось.
Как юность и старость ели за общим столом,
Помнит фарфор, абажур
И венских стульев гарнитур.

Гонит туман, будто аэрозоль,
Спать горожан, но Жанне не спится.
Дурачатся птицы, бьётся о лампочку моль.
В этой ночи, в этот момент
Сердце стучит, как в десять лет.
В двустволке глаз блеснут едва
Грустинка раз, грустинка два…
Дворик и дом, между времён,
Вертится жизни веретено.
В мире лоскутном ближе краёк
Родины, грубый – свой лоскуток.

Века растают, словно дым —
И встанут в силе.
Ты знаешь, все мы состоим
Из звëздной пыли
Звезда однажды взорвалась
В далёкой дали —
И в нас однажды собралась,
А мы не ждали.
Века приоткрывают дверь
Любви и свету.
Когда-то я жила, теперь —
Живу в портрете.
Ты ловишь капельки воды,
Дождëм объятый,
Частичка малая звезды,
Как я когда-то.
Бывает всякое в судьбе —
Зима и лето;
И может, выберусь к тебе
Я из портрета:
Всего лишь — чтоб переплести
С тобою пальцы,
Всего лишь, чтоб с тобой пройти
В старинном вальсе.
И, может, время даст нам шанс,
Чтоб вместе были —
Возьмëт, и вновь меня создаст
Из звëздной пыли.
И уплывëм мы в «навсегда»,
Звездой сияя,
Ведь в нас с тобой живëт звезда,
Она — живая!

Кленовые звезды в зелёной траве.
И синее небо в кленовой канве.
А ветер - на север, а птицы - на юг.
И осень, и осень, и осень вокруг.
А ветер - на север, а птицы - на юг.
И осень, и осень, и осень вокруг.

Три первые ноты из радужных гамм
Цветастым аккордом слетают к ногам,
Сбиваются в стаи, свивают круги
Из красно-оранжево-желтой пурги.
Сбиваются в стаи, свивают круги
Шуршат и мои заглушают шаги.

Шаги - в неизвестность. Слова - невпопад.
А хочется сердцем нырнуть в листопад
И плыть в окруженьи летящей листвы
По улочкам старой, любимой Москвы...
И плыть в окруженьи летящей листвы
По улочкам старой, любимой Москвы...

Московская осень. Густое вино
Горчит ароматом, забытым давно,
И тешит свободой непрожитых лет
От бывшего счастья и будущих бед.
И тешит свободой непрожитых лет
От бывшего счастья и будущих бед.

Ветер-художник
Мажет красками листьев
По холстине асфальта.
Знаете, все же
В этой дерганой кисти
Нет ни зернышка фальши.
Знаете, все же
В этой дерганой кисти
Нет ни зернышка фальши.

Все-таки стоит
Терпкость этого мига
Всю впитать без остатка.
Воздух настоян
На дрожании бликов
В лужах - неба заплатках.
Воздух настоян
На дрожании бликов
В лужах - неба заплатках.

Добрым закатом
Как ребенок обласкан
Свод усталого неба.
Вечер мохнатый
Смазал сумраком краски.
Спи, осенняяя небыль!
Вечер мохнатый
Смазал сумраком краски.
Спи, осенняяя небыль!

А над рекою
У ночного костра
Между елей и сосен
Вместе с тобою
Будем петь до утра
Про прекрасную осень.
Вместе с тобою
Будем петь до утра
Про прекрасную осень.

Бессонница стала привычной. Смотрю на луны оберег...
И мыслей моих электрички опять начинают разбег.
Не знаю, какая промчится - ночной неизведан их путь...
Мелькают знакомые лица, уж точно - теперь не уснуть.

Без смысла, по кругу, по кругу, душе добавляя проблем...
Порой доводя до испуга - откуда примчались, зачем ?
Давно позабытое что-то мелькнет полустанком глухим...
Картинки из жизни, как фото, из прожитых весен и зим.

Повторы, повторы, повторы...Проносятся, как в забытье.
Мерцающих звезд семафоры таинственно светят во тьме...
Бессонница... все как обычно. Опять забрела на ночлег...
И мыслей моих электрички опять начинают разбег.

Для себя я не верую, Господи,
Но прошу для других.
Над царящим безмолвием
Пусть несется мой крик.
Помоги людям в горести,
Не покинь в нелюбви,
Дай правителям совести,
А народу мечты.

Атеист по рождению
И по складу ума
Упаду на колени я,
Умоляя тебя.
Боже, дай шанс исправиться
Тем, кто сбился с пути,
Веры тем, кто отчаялся,
Мудрецам – простоты.

Дай художнику живопись,
А политику – власть,
Побежденному – милости,
А преступнику – казнь.
Верю я, все устроится.
Только дай, Боже мой,
Живым не успокоиться,
А умершим – покой.

С головой
В тёмный космос ныряет мой хрупкий челнок грузовой,
Где святая-святым, ну а мне перевал грозовой,
И руины непрожитой жизни затянет травой.
Последней главой-
Барьер световой.

Расскажи
Отчего в одночасье свои обращались в чужих,
На прощанье очами меча не мечи, так ножи.
Мы за воздух хватались в отчаяньи, только бы жить
Стрижами во ржи
Поди удержи...

"Nostromo", лети!
Вечный странник на млечном пути,
Потерявшись, как тень бригантин
По-над тлеющей пропастью звёздного торфа,
"Nostromo", плыви!
К берегам безнадёжной любви,
Чей Эрот душу рвёт изнутри,
Поменяв лук и стрелы на пасть ксеноморфа
"Nostromo", плыви!

Отзовись!
Подтверди же, что мой анабазис не просто каприз.
В невесомости нет направления "вверх" или "вниз".
Я пишу свою пьесу, ловя парусами кулис
Кармический блюз
Галактический бриз

Мореход
С альбатросом на шее бредущий над бездною вод,
В червоточинах трёх измерений найдёшь ли извод,
Где твоя Афродита из квантовой пены встаёт,
И рвётся на свет
Созревающий плод

"Nostromo", лети!
Вечный странник на млечном пути,
Потерявшись, как тень бригантин
По-над тлеющей пропастью звёздного торфа,
"Nostromo", плыви!
К берегам безнадёжной любви,
Чей Эрот душу рвёт изнутри,
Поменяв лук и стрелы на пасть ксеноморфа
"Nostromo", плыви!
К берегам бесполезной любви,
К берегам неизвестной любви,
К берегам непонятной любви...