Грушихина Екатерина - Лекарство для Златы

ЛЕКАРСТВО ДЛЯ ЗЛАТЫ

Глава I.
Лекарство для Златы. Болезнь.

– Приезжайте. Старая Басманная, дом...– на том конце трубки раздался чуть дребезжащий осиплый мужской голос, совершенно не внушающий доверия. Злата даже, невзначай, хихикнула, но аккурат записала адрес, по которому ей надлежало явиться для прохождения психотерапии.
Вот уже больше года девушка мучилась от неразделенной любви.
И к знахаркам ее водили, и к рунологам - тарологам, а в сухом остатке ничегошеньки – навязчиво следила за аккаунтами бывшего парня везде, где только можно.
– Сходила бы ты уже, девонька, к нашему Ян Янычу, – сердобольно взглядываясь в девичьи слезливые глаза, прощебетала Ольга Ильинична, кардиолог с внушительным стажем, просматривая Златину электрокардиограмму с признаками единичных экстрасистол.
– Ольга Ильинична, это тот чудаковатый дядька с рыжей бородой, который вечно стихи мудрёные читал на посиделках? Он же в Кащенко всю жизнь работал. Вы меня за кого принимаете? – уголками губ Злата сделала вид, что ей смешно. – Со мной действительно всё так плохо?
– Пока нет, не всё, но сессию ты завалишь точно, если по ночам будешь белугой выть еще пару месяцев. Смотри какие синячищи под глазами. – Ольга Ильинична многозначительно взглянула на свою медсестричку.
Злата училась на четвертом курсе медунивера и ей казалось, что о современной медицине она знает уже всё, ну или почти всё. И уж точно поболе, чем древний Ян Яныч, который учился еще при царе Горохе и подшофе любил с чувством подискутировать на тему электросудорожной терапии, считая её панацеей от всех болезней. Да и на пенсию он уже вышел, какой с него теперь спрос.

***
В дверь на Старой Басманной позвонили. Шаркая тапочками, Ян Яныч подошел к входной двери и посмотрел в глазок.
– Златонька, это Вы? Сейчас сейчас...Открываю.
Дверь отворилась и перед юной девой предстал рыжебородый реликтовый психиатр, вскормленный на многотомных научных трудах Сербского* и Ганнушкина*.
Злата с опаской вошла в просторный рабочий кабинет сталинской пятиэтажки.
Ян Янович молча и пристально сканировал девушку, будто и не девушка она вовсе, а готовенький пациент, которого при помощи двусмысленных вопросов можно, в мгновение ока, вывести на чистую воду.
– Златонька, Вы, наверное, устали с дороги, может чаю с сахаром? – продребезжал Ян Янович, указывая девушке на кресло.
В голове Златы роились мысли, что причем тут сахарок, не иначе доктор думает, что у нее дофаминовый голод.
– Нет, спасибо, можно я сразу озвучу свою проблему?
– Погодите, Злата, погодите. Так что же насчет чая? Уважьте старика, – не унимался Ян Янович.
– Тогда зеленый, без сахара. – выпалила Злата. – И можно я, наконец, расскажу почему я здесь.
– Ирэн, голубушка, принесите-ка нам пару чашек китайского чая и сахарницу.
Ян Янович, будто игнорируя пожелания пациентки, обратился к кому-то по ту сторону комнаты.
«Ого, неужто у него есть домработница? Вот это, да! А таким простачком прикидывается». – подумала Злата и изумленно посмотрела на доктора.
– Ирэн моя помощница по хозяйству, не пугайтесь Злата. Уж что-что, а чай она заваривает искусно, как в лучших домах Гуанчжоу, – психиатр изобразил нечто похожее на натянутую улыбку.
Девушка заерзала на мягком кресле, ей хотелось как можно скорее сбежать от назойливого хозяина дома с его чаем и прочими сакральными китайскими церемониями, и она решила действовать без промедления.
– Ян Янович, я мучаюсь от неразделенной любви. – Злата страдальчески закатила глаза к потолку и поджала дрожавшие губы. – Я не могу забыть парня больше года. Не ем, толком не сплю, слежу за ним в соцсетях – набравшись храбрости выдохнула Злата. – Наверное, у меня патологическая любовная зависимость? Может мне таблетки какие-то пропить?
– А он что же? Парень этот? Не любит Вас? – психиатр деланно округлил глаза.
– Сказал, что, наверное, разлюбил. На пустом месте разлюбил, понимаете? Ничего ведь не предвещало, – всхлипнула девушка, вытирая слезы салфеткой.
Тем временем, изящная черноволосая женщина средних лет принесла чайную пару и фарфоровый чайничек. Ирэн обходительно разлила чай по миниатюрным чашечкам и, словно китайская принцесса, горделиво выплыла из комнаты, подняв подбородок и вытянув спину в струнку.
Злата подвинула к себе чашку и машинально размешала в ней кусочек сахара, затем еще один. Сделала глоток и снова заплакала.
– Я помню чудное мгновенье. Передо мной явилась ты! Как мимолетное виденье. Как гений чистой красоты! – внезапно и громогласно, размахивая руками, продекламировал Ян Янович, привстав с кресла и снова в него бухнувшись.
Злата от неожиданности поперхнулась. – Это что, шоковая терапия такая? – она с недоумением посмотрела на доктора.
– Злата, а расскажите-ка мне каким было то чудное мгновение, когда вы впервые встретились с бывшим возлюбленным, – уже совершенно серьезно спросил доктор.
Лицо девушки просияло. Казалось, будто она жила в том мгновении целую вечность. Ради того мгновения она бесконечно серфила соцсети бывшего парня, проверяла онлайн ли он, когда был, когда сплыл. Хваталась за иллюзорные соломинки, в надежде, что небезразлична ему, хотя уже больше года от него не было ни слуху, ни духу. Но Злата в глубине души свято верила, что Матюша непременно вернется, просто он запутался в жизни, дурачок эдакий. А так он ее любит, очень любит.
– Мы впервые встретились в модной кофейне. Я корпела над заумным конспектом, экзамены сложные сдавала, а Матюша, оказывается, в это время мной любовался, представляете? Это он потом признался мне, что долго не решался подойти к моему столику, боясь спугнуть свою нежную горлицу. Он меня горлицей называл, птичкой вешней. Какой же он романтичный у меня. Был. – глаза Златы вновь заблестели от подступающих слез.
– А куда потом делся Ваш Матюша? Как вы расстались?
– Мы были год неразлучны, начали жить вместе, а потом Матвей заявил, что не тянет меня. Что я красивая девушка, будущий врач, а у него и образования то даже нет, кредитов набрал на кругленькую сумму, так как с работой у него не клеилось.
– А потом? – Ян Янович с интересом ожидал продолжения.
– А потом, когда банки стали ему отказывать в кредитах, он попросил на меня парочку оформить.
– И Вы согласились?
– Конечно согласилась, я же понимала, что этими деньгами мы будем распоряжаться вместе. Матюша всегда говорил, что мы – одно целое, неделимое. И радости, и горести пополам.
– И что же было дальше?
– А дальше Матвей стал задерживаться с друзьями чаще обычного, я его ждала, переживала. А потом он просто не пришел однажды домой. Позвонил и сказал, извини, мол, любимая, но я пока не готов к семейной жизни, мне надо встать на ноги и тогда я тебя обязательно разыщу и верну. Приду к тебе с огромным букетом роз.
– И вы до сих пор ждете его возвращения?
– Очень жду. Только вот за полтора года Матюша ни разу мне не позвонил и не написал. Разве такое возможно, если человек любит? – Злата умоляюще посмотрела на Ян Яныча, в надежде, что он кивнет и подтвердит, что возможно всякое.
– Нет, Златонька, надо признать, что этот человек Вас не любит, как бы горько это не звучало. Он – приспособленец. Есть такая порода людей.
– Почему я должна Вам верить, доктор? Только лишь потому, что Вы на психов надевали смирительные рубашки, пичкали их таблетками и лечили электричеством? Да и откуда Вам знать любит он меня или нет, Вы что свечку над нами держали? – голос Златы сорвался на крик. – Матюша любил меня и сейчас любит, просто он запутался...запутался...запутался.
Злата громко зарыдала, свернувшись в кресле клубочком словно дикий зверек.

***
Ян Янович подошел к окну и, глубоко вздохнув, вдохновенно произнес:
– Экие сюрпризы нам погода нынче уготовила, правда Златонька? То холод, то слякоть, то гололедица, то непрогляд. — «Февраль, достать чернил и плакать. Писать о феврале навзрыд…». Ведь и не скажешь точнее, чем сказал Борис Пастернак. Так и в жизни бывает – у каждого свой февраль. И плачет человек слезами-чернилами, пока весь не выплачется.
Ян Янович умолк, глядя сквозь вечернюю пелену февральского ненастья на тусклые фонарики, освещающие маленький дворик старой Москвы.
Доктор подошел к рабочему столу, взял в руки книжицу в кожаном переплете и протянул ее Злате.
– Возьми, девочка, почитай на досуге. Абсолютно бесплатная психотерапия от лучшего из поэтов современности. Поверь старому Ян Янычу, который жизнь прожил и многое на своем веку повидал. Я хоть и древний как динозавр, но точно знаю, что даже одной поэтической строчкой можно излечить душу.
– Закрыть гештальт***Вы имеете в виду, да Ян Яныч? – блеснула своими психотерапевтическими познаниями Злата.
– Да хоть бы и гештальт! – задорно рассмеялся доктор. – Итак, я тебе выписываю рецепт – прочесть эту книжицу за две недели. Строго по пять страниц перед сном, после вкусного ужина, вдумчиво прочесть, смакуя каждое слово. А теперь, ступайте пациент. Не нарушайте режим приема поэтического лекарства. С Богом!
Злата горлицей выпорхнула из подъезда и впорхнула в слякотный февральский вечер. Ей нестерпимо хотелось улыбаться. Широко улыбаться приветливому миру, седому обманчивому февралю, прозорливому Ян Янычу, который совершенно точно стоит у окошка, провожая в добрый путь молодую окрыленную девушку. Улыбаться Ирэн, Ольге Ильиничне и даже сумасбродному Матюше, любовь к которому была выплакана навзрыд этим чернильным февральским вечером.

 
Глава II.
Лекарство для Златы. Исцеление.

***
Прошло, наверное, две недели приема поэтических пилюль Бориса Пастернака. Злате стало значительно легче. То ли психотерапевт Ян Янович мягко применил элементы эриксоновского гипноза, то ли стихотворное лекарство так благотворно повлияло на девушку. А, быть может, полуторагодовалый срок страданий по бывшему парню оказался достаточным, чтобы душевная рана начала медленно, но, верно, затягиваться.
Поначалу Злата, скрепя сердце, открывала стихотворный томик в кожаном переплете, нехотя пробегаясь по певучим строчкам:

«Никого не будет в доме,
Кроме сумерек. Один
Зимний день в сквозном проёме
Незадёрнутых гардин».

– Так это же песенка из кинофильма «Ирония судьбы или с лёгким паром!» – изумилась девушка. – Надо же, я и подумать не могла, что автор строк Борис Пастернак.
Комок горечи подкатил к ее горлу. Как же радостно они с Матюшей встречали позапрошлый новый год! Ни с кем и никогда раньше Злата так много не смеялась, как с бывшим парнем. Ничьим милым подаркам она так не радовалась, как безделушкам из рук возлюбленного Матвея. Взгляд Златы упал на курчавого плюшевого барашка, пылящегося на книжной полке. Матюша подарил. Её Матюша. Её... бывший...Матюша.
Барашек в новогоднем зеленом колпачке, с посохом, и мешком мнимых подарков за спиной. Злата в очередной раз зарыдала, небрежно отбросив книжицу в кожаном переплете.
Недолго думая, девушка вскочила с кровати и рывком распахнула оконную форточку.
– Чёрта с два я позволю тебе находиться в моей комнате. Чёрта с два! Ты думал я тебя никогда не забуду? – Злата зловеще захохотала, до боли сжав в ладони ненавистного барашка. – Лети туда, откуда пришел. И мешок свой мерзкий забери.
Курчавый, «аля новогодний», барашек пулей вылетел с десятого этажа и приземлился в мартовскую слякоть, а может и в сугроб – рыхлый, грязно-серый, растекшийся по асфальту будто медуза.
Злата вздохнула с облегчением и бессильно опустилась на кровать. Слёз уже не было, просто адски хотелось спать. Интересно всё-таки сколько Ян Янычу лет, уж больно он древний. – подумалось Злате. – Древний, но толковый. И Пастернак тоже рулит. Первобытный он какой-то, за живое берет, глубоко копает.

«Но нежданно по портьере
Пробежит вторженья дрожь.
Тишину шагами меря,
/Тишину шагами меря/
Ты, как будущность, войдёшь».

Зычно и императивно, знакомой киношной мелодией, прозвучали пастернаковские строки в Златиной юной головке.
Девушка наглухо задернула портьеру и вскоре растворилась в беззаботных сновидениях. Впервые за несколько долгих месяцев она уснула здоровым крепким сном.

***
Следующее утро выдалось необычайно насыщенным и бодрым. Откуда-то взялись силы. Казалось, что невидимая энергетическая ниточка, словно артерия, все долгие месяцы питающая некий воображаемый призрак Матюши, наконец оборвалась. Ничего и никого подпитывать Злата больше была не намерена. Ей остро захотелось жить, войти поскорее в свою прекрасную будущность, самой стать будущностью для целого мира. Поэтические ножницы Пастернака выполнили свою функцию, отрезав лишнее, отболевшее, омертвелое.
Злата спешила обрадовать своего психотерапевта, сообщить ему, что благодаря стихотворным пенделям ей день ото дня становится легче.
Едва оттрубив пары в универе, девушка позвонила Ян Янычу и договорилась о вечернем визите.
Заиграла сказочными фонариками Старая Басманная. Злата обогнула угол дома, проникнув в крохотный тихий дворик. Как же здесь уютно, как душевно! Злата поймала себя на мысли, что наконец-то может испытывать приятные эмоции просто так, без повода. Раньше поводом был исключительно Матвей. Как-то раз она обняла его и прошептала ему в маковку: «Матюш, я только с тобой чувствую себя живой, а ты?». А что он? Он отстраненно молчал, потерявшись в очередной компьютерной игре, нервно клацая по клавиатуре.
«Тинь-тилинь. Тилинь-тинь-тинь» – отозвался соловьиной трелью дверной звонок в квартире Ян Яныча. Злата услышала мужские голоса по ту сторону двери и знакомое шарканье домашних тапочек. Девушка улыбнулась, представляя своего добродушного пожилого доктора.
Дверь распахнулась. Злата сделала шаг вперед и остолбенела.
Перед ней стоял Матвей, её Матвей. Её бывший Матвей. Он прижимал к груди книжицу в кожаном переплете.
– Юноша, читаем строго перед сном. Блока нужно читать в расслабленном состоянии, в полном одиночестве, смакуя каждое слово. – назидал Ян Янович пациента.
– А он то, он то, что здесь делает? Зачем Вы его позвали? – Злата в полном недоумении обратилась к психотерапевту.
Кто он? – доктор округлил глаза. – Матвей? Так он у меня проходит терапию.
– А по какому поводу он у Вас лечится, доктор? Вы что издеваетесь все надо мной? – выкрикнула в сердцах Злата.
– Злат, не надо, Злат. Доктор не причем. Я сам к нему обратился. Я сам его нашёл. – будто бы чувствуя вину пробормотал Матвей.
Злата сползла по стенке на пол.
– Ну неужели во всей огромной Москве не нашлось другого врача? Почему именно Кагальников? Ну почему, Моть? – Злата прикрыла лицо руками и заплакала.
Матвей молчал. Он поспешно надел куртку и выбежал за порог. Доктор закрыл за ним дверь.
– Ян Яныч так вы и ему дали эту чертову книжицу со стихами? У Вас их сотни что-ли? На все случаи жизни походу? – съязвила Злата.
– А почему бы и нет. В России великое множество прекрасных поэтов. И каждый целебен по-своему. – выкрутился док.
Ян Янович, подал девушке руку и помог подняться с пола.
– Пойдемте чай попьем, Златонька. Заодно поведаете мне как ваши дела обстоят.
Девушка и доктор прошли в комнату. Злата почувствовала флер Матюшиного парфюма. Это его любимый парфюм. Как же больно чувствовать родной, но ставший чужим и далеким, запах. Как же больно.
– Доктор, ну почему же он молчал все эти полтора года? – Злата не могла прийти в себя от случившегося. – Если он тоже страдает, доктор! Если вы ему выписали читать Блока перед сном, значит он тоже страдает по мне? – умозаключила девушка.
Ян Янович тяжело встал с кресла и подошел к окну. Он явно был не готов к подобному повороту событий. Но терапия должна быть предельно честной, только в этом случае можно рассчитывать на положительную динамику. Доктор не умел и не хотел юлить.
– Её зовут не Злата. – ровным и спокойным голосом вымолвил Ян Янович.
– Кого? – растерянно переспросила девушка.
– Вы поняли о ком я. Не Злата. И вам надо это принять. – добавил доктор.

***
Легкая и красивая, словно бабочка, в комнату впорхнула домработница Ирэн. Она дребезжала чайным сервизом и колдовски проводила настоящую чайную церемонию. Доктор и пациент с интересом наблюдали за этим действом.
– Спасибо, голубушка. – доктор с благодарностью кивнул своей помощнице по хозяйству.
– Ян Янович, а вы уверены, что я смогу его забыть? Понимаете, сегодня утром мне так сильно захотелось жить, захотелось радоваться каждому пустяку. Без Матвея. А увидела его и будто всё назад вернулось, с новой силой чувства нахлынули. И боль, боль невыносимая, такая, что умереть хочется. – Злата задумалась. – А в то же время я не хочу умирать, понимаете? – пожала она плечами.
– Понимаю. Так что вам Пастернак интересного рассказал?
– Пастернак? Он грустный, но знаете, это светлая грусть. Обнадеживающая. – Злата смотрела будто сквозь доктора: на веселенький рисунок обоев, на клетчатый плед, аккуратно выстеленный на кресле, на морщинистые руки Ян Яныча.
– Вы просто скажите, док, скажите правду: мне когда-нибудь полегчает или я скоро умру? Я ведь умру, да? – девушка окинула психиатра мученическим взглядом.
– Конечно, умрешь, девочка. Обязательно умрешь. Лет эдак через семьдесят. Устроит такой вариант? – заулыбался доктор.
– Ну и провокатор Вы, Ян Янович. Я ему о серьезном, а он...– отмахнулась Злата.
– Так и я о серьезном. А тебе уже и так полегчало. Неужели ты не заметила, Злат? – интонация доктора не позволяла усомниться в сказанном.
– С чего это Вы взяли? Опять гипнотизировать меня вздумали? – возмутилась Злата.
– Да, ну, какой гипноз... Ты бы себя слышала по телефону сегодня – голос полный радости, звонкий, кокетливый. И блуза смотри какая яркая, пунцовая.
– Не пунцовая, а цвета киноварь. – капризно уточнила девушка.

***
В коридоре послышались шаги и шуршание. Кто-то вошел в квартиру.
– Де-е-д, опять дверь не закрыл. Дед, ты дома? – в комнату заглянул молодой человек с курчавыми шоколадными волосами. Чёлка хулаганисто ниспадала на лоб и закрывала глаза.
– Николаша, внучок, погоди, дорогой. Через минут десять освободимся. Почаёвничай пока на кухне.
– Внук мой, Николашка, умница необычайный. – гордо заявил Ян Яныч. – В строгановке учится. Скоро выставка у него. Обязательно приходите, Злата.
– Выставка? Как интересно. Я ведь, знаете, тоже рисовать очень люблю, но родители настояли на медицинском.
– А пойдемте, я покажу вам, Злата, его работы. Они у нас в холле выставлены.
Злата и доктор направились в холл. Вскоре к ним присоединился и Николай.
Молодой человек вдохновенно рассказывал истории создания своих картин.
Злата стояла как завороженная. – О, боже, как он пишет! Как же прекрасно он пишет! – девушка даже немного завидовала такому самобытному таланту.
– Дед говорит, что я родился с кистью в зубах, как маляр. – рассмеялся Николай и, наконец, убрал со лба надоедливую челку.
– То, что ваш дедушка юморист, я уже осведомлена. – Злата улыбнулась, намеренно встретившись взглядом с небесно-голубыми глазами художника.
Ян Янович, как самый тактичный психотерапевт на свете, поспешил удалиться в свой кабинет. Он знал, что «всё есть яд и всё есть лекарство». Он знал, что искусство лечит. Главное подобрать верную дозировку. Главное не ошибиться – для одного целебен Пастернак, для другого Блок. Кто-то растворяется в роскошных полотнах Рубенса, а кто-то готов часами рассматривать весенние проталины и ранимые березки Левитана.
Надо ли говорить о том, что выставка Николая вскоре состоялась. Надо ли говорить о том, что в преддверии выставки, молодые люди не разлучались долгими днями и ночами, продумывая её детали, рассылая пригласительные билеты и, конечно же, наслаждаясь тем, что нежданно-негаданно обрели друг друга.
Николай сподвиг Злату вернуться к живописи. А почему бы и нет? Вполне достойное хобби для медицинского работника.
Книжка в кожаном переплете вернулась в родные пенаты, на полочку в кабинет Ян Яновича. Надолго ли? «До следующего пациента». – отшучивался прозорливый доктор.
Никто больше не плакал. На смену слезливому февралю пришел животворящий солнечный март.

*Влади́мир Петро́вич Се́рбский – русский врач-психиатр, один из основоположников судебной психиатрии в России.
**Пётр Бори́сович Га́ннушкин – русский и советский психиатр, ученик С. С. Корсакова и В. П. Сербского, профессор Московского университета, создатель психиатрической школы.
*** Гештальт - «gestalt» переводится как «цельный, законченный, сформированный образ». В терапии обозначает некую незавершенную ситуацию, которая мешает обрести целостность.