Заявки - литература

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Агрба
Имя
Эсма
Отчество
Беслановна
Страна
Россия
Город
г Москва
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

Женская Сила

Гадали девушки в ночи
По звездам и луне,
По нитям, пламени свечи,
И по речной воде.

Гадали девушки в ночи,
Гадали на любовь.
К вопросам подобрать ключи
Старались вновь и вновь.

Узнать хотели где, когда
Им сужено найти
Того, с кем проживут года
В сияющей любви.

Окутывало волшебство
Гадающих теплом,
Искрилось в душах естеством
Вещая о былом.

О тех далеких временах,
Когда в сердцах людей
Теплилась магия, не страх,
Касаясь хмурых дней.

Когда в таинственном кругу,
Рука в руке сойдясь,
Хранили женщины волшбу
От мира не таясь.

Когда Ведуньи знали путь
И освещали жизнь.
Когда семьи хранилась суть
В руках у Берегинь.

Не гас очаг, не мерз ручей,
И не касалась тьма.
Ведь Ведающих Матерей
Людей вела рука.

Гадали девушки в ночи,
Гадали на любовь.
Но знаний больше обрели,
Ведь говорила кровь.

Кровь тех, кто мудростью своей
Хранил, оберегал
Своих мужей, своих детей
И род не предавал.

В сердцах сестер, у жен в глазах,
В руках у дочерей,
Во всех мирах и временах
Живет дар матерей.

Дар, что призвать дано любой,
Кто в памяти хранит
Ту силу, данную судьбой
Всем женщинам Земли.

Танец Над Бездной

В танце над Бездною двое кружат,
Он и Она свои тайны хранят.
Много вопросов друг к другу у них,
Но нет ответов, намеки одни:
Полуулыбка в момент проскользнет,
Полупоклон один с мысли собьет,
Вот полужест, полушаг, полувзгляд,
Словно не танец, а целый обряд.
Танец над Бездной опасен всегда –
Может танцоров пленить навсегда.
Но без опаски танцуют они,
Их не тревожа сменяются дни.
Шаг, еще шаг, а затем поворот –
Смело Ее Он над Бездной ведет,
Но незаметно Она иногда,
Все же, Его направляет сама.
В танце над Бездною двое кружат,
И расходиться они не спешат.
Пара такая найдется всегда –
Он и Она – Человек и Судьба.

Колыбельная

Баю - баюшки - бай
Спи, мой малыш, засыпай,
Мама тихонько поет -
Сон к колыбели зовет.
Баюшки - баю - баю
Ты помни песню мою,
Песня от сердца идет -
Радость она принесет.

Часики тихо идут,
Маме они подпоют,
Ей подпоет теплый дождь,
Ей подпоет сама ночь:

Баю - баюшки - бай
Спи, мой малыш, засыпай,
Мама тихонько поет -
Сон к колыбели зовет.
Баюшки - баю - баю
Ты помни песню мою,
Песня от сердца идет -
Радость она принесет.

Котик свернулся в углу,
Песик глядит на луну,
И средь ночной тишины
Мамина песня звучит:

Баю - баюшки - бай
Спи, мой малыш, засыпай,
Мама тихонько поет -
Сон к колыбели зовет.
Баюшки - баю - баю
Ты помни песню мою,
Песня от сердца идет -
Радость она принесет.

Номинации литературные
Проза
Фамилия
Александрова
Имя
Алина
Страна
Россия
Город
Санкт-Петербург
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

Ариадна
Маленькая светловолосая женщина в оверсайзе и берцах ведёт по утреннему Рыбинску группу людей. Рыбинск улыбается бездонным голубым провалом неба, люди щурятся от солнца и шестиутреннего недосыпа. Идут то толпой, то по парам; на светлых мощёных улицах естественным образом никого нет, на фасадах домов в периферии зрения есте-ственным образом проплывают старгородские вывески с «ятями» и «ерами».
- Кюхельбекерно – это неологизм, - из общего гула за спиной. – Строго говоря, ведь это мощный подход – эпиграмить неологизмами.
- Вот Зилков неологизмами делает всё, поэтому у него даже песни звучат как неоло-гизм.
Колонна растянулась на половину квартала. Маленькая женщина ждёт на перекрёстке и нажимает кнопку светофора.
- Ариадна, - зовёт её одна из девушек. – А где, ты говорила, лучший в Рыбинске кофе?
- Там рядом с вашей гостиницей, через два дома – я вам покажу. Мы это недавно выяс-нили! Если вы любите хороший, заварной кофе, то лучше этого я нигде не знаю. Самый зашибись кофе в Рыбинске.
Загорается светофор – хоть никого, кроме них, на улице нет – и оживлённая упомина-нием кофе колонна переходит мощёную дорогу.
- Здесь всё так сделано, в центре, - поясняет кто-то из завсегдатаев приезжим. – Фаса-ды такие администрация велела сделать, брусчатку реконструировали.
Где-то в хвосте колонны обсуждают Набокова. Колонна – это литераторы, приехавшие к Ариадне на фестиваль. Первые две группы Ариадна забрала с поезда, за следующей она пойдёт через час, когда эти вселятся в свои номера. Ариадна щебечет высоким голоском; она с пяти на вокзале, но спать ей уже давно не хочется, она радостно рассказывает на вопросы литераторов про Рыбинские улицы и здание музея.
Зачем-то на перекрёстках нажимают кнопки, чтобы загорелся зелёный. Одна или две машины уже проехали, но в большинстве своём Рыбинск предпочитает в это время спать.
- Не надо относиться к этому как к киноискусству. Конечно, это жесть. Но посмотреть нужно. И чтобы понять, что это вообще такое – даже не один раз.
- Кто-нибудь взял гитару?
- Да, Света. Она будет петь на вечере.
- А кто будет выступать на вечере поэтов? Ты – нет, ты что, ты обязательно должен…
Адриана резко останавливается на перекрёстке.
- Смотрите чё. Готический костёл, - показывает рукой на церковь за деревьями на углу.
Сонные писатели поднимают головы – замирают, достают камеры. Ариадна, един-ственная, кто, кажется, совсем не чувствует недосыпа и ослабления реакции от несусвет-ной рани, удовлетворённо смотрит, ждёт, пока сделаются все ракурсы, и пускается бодро галопировать дальше.
Это её второй фестиваль. Несколько лет назад ничего не было в Рыбинске – ни лито, ни музея литераторов. Это только недавно они всем рассказали, что отсюда – Ошанин, Золотарёв, Якушев, что этот город связан с Островским и Салтыковым-Щедриным, что здесь когда-то были литературно-драматургические объединения. Ей и её коллегам очень хотелось, чтобы сюда опять приезжали писатели и что-нибудь наконец натворили. От прочитанных текстов несколько путалось в голове, их было очень много – она сама их отбирала, но она была горда, что их так много.
Вот и гостиница. Молодые литераторы довольны – Ариадна сияет от радости. На ре-цепшен выходит Филипп. Ариадна встречается с ним глазами, ласково улыбается и ма-шет рукой. Он тоже ей машет. Хочет подойти, но не решается – нет времени, Ариадне надо успеть в музей до следующей группы, и он не хочет рвать встречу.
В музее размахивает руками невыспавшийся Славик. В своём бодром образе он бежит к Ариадне, срезая углы, суёт ей в руки постеры и задаёт десятки вопросов, где Улевский, где Дорохов, почему не отвечает в контакте Тихонов. Ариадна его успокаивает, говорит, что ещё только девятый час утра. Залы для семинаров почти устроены, но решать остав-шиеся вопросы нужно со скоростью до десяти дел в минуту.
Из фортепианного зала навстречу Ариадне выходит Никитос и сходу цитирует, не напевая, а декламируя:
- «Полуувядших лилий аромат
Мои мечтанья лёгкие туманит.
Мне лилии о смерти говорят,
О времени, когда меня не станет».
Ариадна, остановившись, принимает его раскрытые объятия.
- Почему это тебя потянуло на декаденский сентиментализм? – осведомляется она, улыбаясь – Никитоса она не видела полгода.
- Меня всегда тянет на декаденский сентиментализм, когда я вижу тебя, - ответствует Никитос. – И лёгкая тоска одурманивает мой рассудок.
- Иди ты нафиг, - говорит Ариадна с улыбкой. – Я спала полтора часа, мне ещё группу встречать и готовить деловую программу. Декаданс в таких условиях не выживает.
- Ариадночка, я так соскучился, а у тебя даже тёплого слова для Никитосика нет. Что ты за стальная женщина?
- Все вы такие, - усмехается Ариадна, ей немного не по себе – она чувствует, что Ни-китос искренен.
- О, Никита Андреевич! – вопит рядом Слава. – Как мы рады вас видеть! Как поживает ваш александрийский стих?
- Благополучно, спасибо. Я перехожу на сапфическую строфу – Ариадна только что разбила мне сердце.
- Не обращай на неё внимания, - советует Славик. – У неё с сегодняшнего дня отпуск, а она работает. Кстати, Аридна, ты же не поскачешь, как в прошлый раз, в разгар церемо-нии награждения на завод?
- На завод мне только в среду. Но после этого мы, правда, недели три там головы не поднимая просидим.
- Ариадна, почему ты не пошла главным редактором, когда тебя звали? – сокрушается Никитос. - Ты же филолог!
- Я что, - саркастически смеётся Ариадна, - чокнутая? За лишние две чашки кофе в ме-сяц нести ответственность, когда тут я всего лишь какой-то несчастный сержантик, кото-рый ни за что не отвечает.
- Она ни за что не уйдёт с завода. У газеты она требовала пятьдесят в месяц, у пресс-центра – восемьдесят. Ей нужно офицерское звание, нашей филологинюшке.
- Ариадна, мы о тебе лучше здесь позаботимся. Скажи – и мы всё для тебя сделаем, бу-дем на руках носить, - делано, но крайне куртуазно лебезит Никитос.
Ариадна опять смеётся, потом резко серьёзнеет и исчезает в коридорах вместе с посте-рами, чеканя длинные армейские шаги.

В горячем зале семинаров разбросан десяток пустых бутылок из-под воды. Утомлён-ных говорением и слушанием литераторов неумолимая Ариадна отпустила на короткий перерыв. Она стоит перед входом и пьёт кофе, который принёс ей Филипп из ближайшей кофейни. Не тот самый зашибись кофе, но тоже чудесный.
- Когда ты снова туда поедешь? – спрашивает мягким тихим голосом Филипп.
Ариадна пожимает плечами.
- Не знаю. Надо съездить.
К ним подходит дебютирующая поэтесса с розовыми от разборов щёчками.
- Какой красивый город, - говорит с искренним, почти детским восхищением. – Не знала, что в Рыбинске сохранились такие великолепные здания.
- Главное, что здесь сохранился литературный дух! – объявляет Ариадна. – Вон там, видишь, через реку?
- Что там?
- Колония строгого режима. Оттуда нам тоже присылают работы на фестивали, а Сла-вик им туда шлёт дипломы.
- Восхитительно, - признаёт поэтесса. – Рыбинск для меня теперь навсегда город-фестиваль. Ой, смотрите! Что-то летит.
Она указывает рукой в небо; Ариадна вздрагивает.
- Я же говорю – «город-фестиваль»!
- Не люблю фразу «что-то летит», - бормочет Ариадна, близоруко щурясь.
- Это шарики! Связка шариков.
- Хорошо. Если так…
Филипп, не отрываясь, странно смотрит на Ариадну.
- А правда, что на Донбассе все ездят в машинах непристёгнутыми? – спрашивает он, слегка наклонившись к уху Ариадны.
- Правда, - говорит Ариадна. – Машины очень быстро горят. Вспыхивают, как спички. Но они всегда надеются, что будет шанс.
- У нас двое ребят из Донбасса, - говорит поэтесса, не расслышавшая тему диалога, но разобравшая слово «Донбасс». – Это так здорово! Так хорошо, что они смогли приехать.
- Да, - отвечает Ариадна, - они теперь часто на наши мероприятия ездят… Постой – я сфотографирую тебя на фоне закатного солнца, будет воспоминание о городе-фестивале.
Она щёлкает сияющую от удовольствия поэтессу и поворачивается к Филиппу.
- Всё. Пора начинать.
Ариадна дико хочет спать, но не знает об этом. Годы тренировок по спартанскому вы-живанию сделали её невосприимчивой к усталости, боли и сантиментам. Сантименты остались только в литературе. И ещё – в образах восемнадцатилетних мальчишек-добровольцев с утраченными улыбками, которых она видит на передовой.
Из музея спускается разделавшийся с поэтами второй мастер, зовёт на фуршет. Ариад-на неумолимо качает головой – ещё два рассказа не разобраны. Достаёт телефон и смот-рит на время. В мессенджере несколько сообщений – по верхам видно, как Алексаша с трогательной армейской нежностью переживает о её здоровье и просит черкнуть ему па-ру строк, когда будет время. Времени нет – Ариадна суёт телефон в карман и с недопи-тым кофе в руке возвращается в зал семинаров.
Что-то в этом есть, в этой неуёмной трате энергии и оперативной памяти. Она смогла это организовать, обрела команду горящих той же идеей камрадов, и теперь она, хотя бы временами, может прожить период такой жизни, в которой она, забывшись, счастлива и на своём месте. Своей жизни, в которой много интересных и близких по литературному духу лиц, жизни, длящейся время фестиваля.

Поэтический вечер – литераторы выходят, бодрые, решительные, кто со стихами, кто с прозаическими увертюрами, несут глагол в сердца людей. Кого-то Ариадна подбадривает, кого-то поощряет, они же, поэты, такие. Многие уже акулы, в них даже позы и угол взгляда повествуют о том, что стихи они читают с трибун чуть ли не каждый день. Она вот совершенно не поэт, хотя её друзья-военкоры утверждают, что поэт, но она считает, что не поэт. Она и в СПР-то попала, потому что писала фронтовые очерки и рассказы. Кто-то же должен ездить туда, рассказывать оробевшим мирным гражданам, как там всё, рассказывать не то, что твердят озлобленные западные журналюги, а про настоящих лю-дей, про живых, любящих родину людей. Хотя сколько из них уже нет в живых, из тех, с кем она колесила по линии фронта. Но они никто не погибал зря, она была с ними и ви-дела, никто не погибал зря. Это были люди, которые умели жить и знали, за что живут. А она что могла для них сделать? Только написать очерк или стихи, пропеть им тонким го-лоском о неподвластной ужасам и смерти фронтовой любви, прочитать поэму в перепол-ненном фронтовом госпитале раненым, подавленным солдатам, которые смотрели на неё с придыханием – не потому, что она читала им поэму, а потому, что она приехала к ним туда, в этот ад, со своими стихами.
«Эмиграция сделала меня прозаиком», говорила Цветаева. Вот и меня, видимо, тоже, думает Ариадна. Она ведь тоже – сущая ремарковская эмигрантка. Правда, такая эми-грантка, которая до смерти связана с родиной работой, кровью и присягой. Такая, что юной девой пошла в армию на контракт, чтобы воевать с грузинами. Такая, что до сих пор работает на оборонном предприятии, чтобы спокойно ездить к своим на Донбасс. Эмигрантка, которая вечно чужда и странна всем здесь, на родине, которая привыкла без дома и корней, но которая видит свой дом всегда там, куда влечёт неудержимая сила её духа.
Стрекочет Ариаднин фотоаппарат – она со всех сторон подкрадывается, ищет ше-девральные портретные ракурсы, чтоб выгодно освещалось лицо и вытянутые руки. Она провела с камерой всю торжественную часть, пока руководство СПР вызывало и награж-дало организаторов фестиваля. Парни-прозаики откуда-то добыли большой букет и тоже наградили им Ариадну. Теперь она приседает по краям сцены с камерой и цветами напе-ревес.
- Ариадночка, когда же ты отдохнёшь? – спрашивает её томный Никита Андреевич, ко-гда она в перерыве отбегает к своим и снимает с шеи ремень фотоаппарата.
- Когда вторая дата на памятнике появится, - привычно шутит Ариадна, но Никитосу шутка не очень по душе, и она, вручив ему свой букет, обещает: - Закончится фестиваль – буду спать двое суток. А потом через месяц – на прозу в Москву, и опять...
Кладёт камеру и привычным быстрым шагом идёт налить себе воды, отвечая на цеп-ляющие её по пути обращения. Усталости она не чувствует – она догадывается, что почти не спала несколько дней и ей должно быть от этого плохо, но узнает она, как всегда, об этом потом, когда ослабнет центробежный момент и будет время остановиться. Может быть, кто-нибудь тогда окажется под рукой, чтобы не дать ей упасть. А может, нет – она и не рассчитывает, привыкла.
В телефоне опять десяток непрочитанных сообщений, пять из них – от Алексашки. Ариадна, не открывая, пролистывает чаты с затаённой усмешкой – нет ли опять притор-но-любезных угроз от ВСУ, а то было время, присылали ей регулярно инструкции по сда-че в плен. «Спокойной ночи, Игла». Это чтобы она не спала. Чудные, как будто её после двух ранений и контузии под Цхинвалом могут лишить сна их клоунские упражнения.
Ариадна наливает воды, пьёт и открывает сообщения Алексашки. Вот уж кто ей дей-ствительно интересен. Мальчик ещё, по сути, и такой прикипевший – что с ним теперь делать, непонятно. Четвёртый месяц на Донбассе, пошёл добровольцем, уже с ранения возвращался. С ним Ариадна под Макеевкой на Девятое мая каталась на конях с совет-ским флагом в руке. «Отмороженные вы», - сказал им седой донецкий пастух, но мешать не стал. А Алексашка очень гордился, что его назвали отмороженным вместе с Ариадной.
«Ариадночка, - писал Алексашка со скудной солдатской пунктуацией, - надеюсь ты в порядке и здорова. У нас обстрел был на выезде вчера уазик с Черкесом подбили, Черкеса пока не нашли, узнаю что с ним напишу. Береги себя милая».
Задумчивая улыбка, тронувшая лицо Ариадны, когда она открывала сообщения Алек-сашки, исчезла без следа за долю секунды, которая необходима, чтобы замкнулись в моз-гу нейронные связи между зрением, речевым центром и памятью. Лопнувшая покрышка на прицепе в пятистах метрах от линии соприкосновения, задумчивое лицо Черкеса, вы-брасывающего пятую сигарету, вечный огонь на донецкой площади, магазин-кондитерская с окнами, заложенными песком. Черкес, Черкес – он же никогда, никогда не попадал под снаряды, он же говорил ей, что она трусиха, она, Ариадна, паникует, что проедут они мимо обстрела и всё будет зашибись, всё всегда будет зашибись, и вдруг уа-зик – как это могло быть?..
Интуитивно Ариадна двигается к выходу так, что никто её не трогает – быстро, не поднимая головы, держа перед собой телефон, которого она уже, правда, не видит. Кто-то хочет ей что-то сказать, но передумывает, решает подождать, когда она вернётся. Ариад-на выходит в вестибюль – сесть почему-то не на что, она прислоняется к стене и ещё раз смотрит на сообщение Алексашки, и тут только замечает, что у неё трясётся рука. В пя-тистах метрах от линии украинских орудий на их прицепе с гуманитаркой лопнуло коле-со – они ехали с Черкесом и двумя штатскими водителями-волонтёрами, один – отец се-мейства с пятью детьми, бесстрашные, как глухие псы. Ариадна с Черкесом им не гово-рят, что дорога проходит совсем рядом с линией соприкосновения и что по их вставшему на открытой местности обозику очень удобно наводиться – они молча ждут, пока водите-ли поменяют колесо, а грунт проваливается, и они долго, очень долго копаются, спокой-ные, как слоны, и ещё её успокаивают – мол, она слишком нервничает, сейчас они укре-пят грунт под домкратом и всё будет зашибись. Ариадна плечом в спецовке чувствует напряжение Черкеса, он стоит совсем близко и курит – вторую, третью, пятую. Виду не подаёт, Ариадна им восхищается, а водители неспеша меняют колесо, и вот где-то рядом уже начинают падать снаряды – укры наводятся. Черкес вздрагивает под спецназовским жилетом, который ему подарили ребята из спецотряда – он такой же военкор, такой же, да не такой, только она, Ариадна, ставшая на двадцать минут одним оголённым нервом, способна рассмотреть это вздрагивание под слоями камуфляжного материала. Они уби-раются из-под обстрела, когда ВСУшники уже практически навелись, и водители смеют-ся – вот, мол, вы волновались, а мы всё нормально сделали.
А сколько раз Черкес привозил на фронт снаряжение, без которого ребята гибли, а как он на глазах у Ариадны вместе с бойцами ходил забирать с поля тела, пролежавшие там несколько дней, а как они ездили в День Победы по Донецку на двух машинах с флагами – шестеро таких отмороженных, как она и Черкес, им так хотелось показать ребятам, ко-торые здесь живут и борются, что День Победы – наш и никто его у нас не отнимет, пусть они там хоть все памятники посносят, у нас его никто не отнимет никогда. На День По-беды укры усиливали огонь, знали, что русские что-то будут делать – и они делали, вози-ли флаги, жарили шашлыки под Макеевкой, где-то в нескольких сотнях метров рвались снаряды, а отец многодетного семейства, уминая замаринованное и пожаренное Черке-сом мясо, улыбался и говорил, что вот, даже салют пустили. Он совсем не знал и не раз-личал звуков войны, как давно умели все донбассцы – те не только знали, как отличить салют от бомбёжки, но и различали по звуку орудия – польские, французские, «Грады».
Но первое, самое первое воспоминание было даже не обо всём этом, а о шахтёрском торте, за которым они с Черкесом ходили под обстрелом. В Донецке был только один ма-газин, где продавали легендарный луганский шахтёрский торт – Ариадна мечтала привез-ти его в Рыбинск, уговаривала ребят сходить с ней, потому что не знала дороги, а навига-торы на Донбассе не работали, здесь карты только бумажные. Магазин был в районе, где постоянно происходил обстрел – ВСУ стояли прямо на границе, снаряды прилетали ино-гда для острастки, иногда под видом возмездия, иногда жители успевали про них узнать из украинских каналов, иногда прилетало неожиданно и разносило дома и людей. Дон-бассцы, не уехавшие отсюда в четырнадцатом-пятнадцатом, теперь уже привыкли – они не пытались убежать, падали не как подрубленные, а умеючи, успевая выбрать место по-чище, когда над головами свистело знакомым свистом. В таких местах лучше знать доро-гу. Но никто с Ариадной не хотел идти – «Ты, Игла, вконец чокнутая, за тортом под бом-бёжку, не, иди сама». Черкес тогда был в Макеевке, и Ариадна решила, если и он отка-жется – тогда, значит, действительно не стоит. Она написала ему, и Черкес приехал.

Одиннадцать утра. Литераторы сонно гурьбятся около кофе – им уже разговаривается куда меньше, чем в первые дни, мысли делаются всё пространней, и семинары разъезжа-ются по хронометражу. Вчера всё-таки дорвались до фуршета с поэтами – гуляли в лите-ратурном музее, принесли туда гитару и дали уже четвёртый по счёту творческий вечер. Сегодня все как один спят на ходу, но им не привыкать – ездят же на фестивали не пер-вый раз. В глубине коридоров пробегает обычной дробной походкой Славик с автопило-том в глазах. Через минуту забегает к ним – приносит воды.
- Ариадна, почему тебя вчера с нами не было? – тоскует литературная братия, успев-шая хлебнуть кофе. Славик молча смотрит на Ариадну, длинно моргает и уходит.
- Я устала, - говорит Ариадна строго и тихо.
Как-то она неожиданно закончилась, не дотянула до конца фестиваля – вот уже она, эта великая, чугунная усталость, которая вот-вот её свалит. Только бы дожить. Ведь быва-ло, что уазики переворачивало, не повреждая взрывом – из них ещё можно выбраться, всегда есть шанс выбраться, всегда должен быть шанс. Только бы Черкеса нашли, госпо-ди, только бы нашли. Черкес умеет, он справится. Если только его не разорвало, он спра-вится.
Они шли тогда, десятого мая, по разбомбленному городу в магазин – Черкес хорошо знал эти места, у него там было даже любимое кафе. «Зайдём сначала, - сказал он Ари-адне, - в одну классную кафешку, я там всегда пью двойной капучино и встречаюсь с ба-бами. Тебе там очень понравится». «Ну пошли, - смеётся Ариадна. – Только сначала надо на площадь, сфоткать вечный огонь, показать нашим – что в Донецке на Девятое мая го-рит огонь». Они пошли через вечный огонь – и он там горел. Потом по полуразрушенной улице дошли до кафешки, где Черкес любил встречаться с бабами. Кафешка оказалась вполне достойна такого признания – аккуратная, в европейском стиле декорированная, выхолощенный бариста за стойкой сделал им по двойному капучино. Они сели поглубже внутрь и стали не торопясь пить кофе, обсуждая передовых современных писателей из мира лито и советов молодых литераторов в Москве, Питере, Рыбинске и Донецке. Обго-ворили проблемы современного литературного стиля, поспорили о перспективности двух разных направлений развития. Сошлись на одном: нужно больше реализма в прозе, фан-тастика уже полностью себя изожгла. Какой фантастике придёт такое на ум – два военко-ра в бронежилетах сидят на обстрелянной улице у передового края украинских ВСУ в ка-фе с европейской декорировкой, пьют двойной капучино и беседуют о литературе? Чер-кес молча признаёт это – за тонкую восточность в его чертах и неукротимый характер назвали его Черкесом, он по образованию тоже филолог, а на Донбасс ездил ещё задолго до СВО. Местные его любят, с бойцами он сжился – те держат его за своего, не скрывают от него никакие ужасы, а он терпеливо выносит их из своей покорёженной души, из сво-их пальцев на зыбкую поверхность реальности – филолог, музыкант и поэт, свыкшийся с бомбёжками и приторно-мерзким свистом дронов. Ариадна ловит себя на неожиданном анализе Черкеса и смотрит в его всегда улыбающиеся тёмные глаза с обветренными века-ми – он вот говорит с ней и смотрит прямо ей в душу, с полуслова хватает её мысль, словно они учились и выросли вместе или словно произвела их на свет одна и та же вой-на.
Но надо идти за тортом, и они покидают заведение с выхолощенным баристой, выхо-дят на привычную улицу, где всё как всегда – Черкес ведёт, петляя по разбитым переул-кам уверенно, как у себя в родном городе, и Ариадна сходу запоминает дорогу – интуи-тивно, на всякий случай. Вот и магазин. Стёкол в окнах нет, вместо стёкол мешки с пес-ком, около двери тоже – на фасаде надпись: «Мы работаем!» На остатках асфальта валя-ются куски штукатурки или краски со стен – видно места попадания осколков. Заходят – за дверью сказочный мир, яркий, мирный детский мир кондитерской, с самым обычным продавцом, который поднимает голову, когда они входят в перегороженный мешками проём, и учтиво спрашивает: «Чем могу помочь?» У Ариадны словно проваливается воз-дух под диафрагмой – как будто из неё исчезло что-то громоздкое, тяжёлое и ненужное, что мешало дышать, и с непривычки образовался вакуум. Черкес уверенным шагом мар-ширует на кассу и бодро требует шахтёрский торт. Продавец уходит и возвращается с ко-робочкой – в этот момент Ариадне почему-то хочется броситься Черкесу на шею и расце-ловать его в шершавое лицо, в шрамы на лбу и подбородке, в спокойные, смеющиеся от радости глаза.

По Волге плывут теплоходы – большая прекрасная синь растянулась справа налево, за четыре дня на неё почти не было время полюбоваться, только ночью. Остап Бендер про-тягивает беспризорнику пустую руку. Литературное объединение строгого режима наблюдает сквозь лес на другой стороне.
- Тебе не хватает фактурности, - объясняет Ариадна начинающей петербургской писа-тельнице, - находи детали, за что зацепиться – они лягут на твой самостоятельный стиль, и будет фактурно, будет живая картинка, приближай её и рассматривай в контексте всей линии…
Рядом на набережной Филипп куртуазно беседует с Никитой Андреевичем, мастер по поэзии обсуждает со своими послушницами, с придыханием глядящими ему в рот, про-блему обнаружения поэтического образа – не наболтаться напоследок, хотя все семинары уже окончились и даже торжественная часть торжественно объявлена закрытой. Слава мечется, стаскивая всех в кучу для фотографии. Ариадна продолжает говорить на автома-те, она просто ждёт, когда можно будет вернуться в зал и выполнить последнее, что она обещала своим воспитанникам: угостить их шахтёрским тортом.
Если бы она знала тогда, ведь это была их последняя встреча с Черкесом. На войне го-ворили – «крайняя», в действительности же никогда не знаешь. Такие же молодые ребята, как Алексашка, человек пять уже из тех, с кем она лично работала «за ленточкой», верну-лись домой похоронками. Двоих поэтов и одного такого же, как она, военкора убило сна-рядами. Два персонажа из её очерков, служивших в спецотрядах, остались там, откуда их до сих пор даже не смогли достать.
Но Черкес… Какая-то неизбежная природная глупость не давала Ариадне поверить, что и он может погибнуть. Нет. Хотя почему нет?.. Такой же, как и все. Есть и гораздо героичнее него, она их видела там. Но он, Черкес, был с ней там все эти безумные дни. Он один с ней поехал тогда.
На обратном пути они всё-таки попали под обстрел. Черкес даже не успел скомандо-вать «ложись», а Ариадна уже услышала звук – не французский, польский, у французов сейчас беззвучные пошли, сразу прилетают и рвутся, заранее их не услышать. Краем глаза она видела, как в своей обыденной манере укладываются рядом на землю местные – она грянулась, ударив ладони и коленки, и почти в ту же секунду грохнуло так, что она пере-стала понимать, что вокруг происходит, где она и где Черкес. Перелёт. Когда подняла го-лову, он уже стоял рядом на коленях, смотрел на неё, протягивал руку – видимо, собирал-ся поднять. Она ничего не слышала. Черкес двигался в каком-то абсолютно беззвучном мире, и Ариадна, через секунду сообразив, что произошло, поднялась и навалилась на не-го грудью. Уткнувшись лбом в плечо Черкеса, она пальцами постучала себе по уху – Чер-кес понял, крепко стиснул её, потом поднял и повёл прочь, на передовую, к своим.
Вот тогда её и отправили домой, в госпиталь, лечить контузию. Торт приехал с ней, присыпанный порохом, и ждал своего часа. Дождался. В каком ужасном сне могла явить-ся Ариадне мысль, что его не дождётся Черкес. Она так устала за эти дни, что осознан-ным в ней оставалось только нерациональное чувство стыда – что она не там, не была с ним, с ребятами, не может им помочь. Прошёл почти месяц с её возвращения. Слышишь, там, говорила про себя Ариадна, стоя у парапета рядом с начинающей писательницей – если только его отыщут, если он только жив, я клянусь, я сейчас же поеду туда. Через не-сколько дней пойдёт гуманитарка – меня отпустят на заводе, на одну-то неделю отпустят, обойдутся первое время без меня, да и вообще плевать, я поеду туда, слышишь, я клянусь, я поеду туда, если только Черкес жив.
Фотосессия закончилась – всех отпустили. Ариадна смотрит на полевые цветы, вы-бившиеся из-под земли под парапетом – лютики их, кажется, называют, или куриная сле-пота.
Прочти — слепоты куриной
И маков набрав букет —
Что звали меня Мариной
И сколько мне было лет.
Её тоже зовут Мариной. Только её настоящее имя никто больше не знает. Её и украин-ские ВСУ знают как Ариадну Соболеву, или по позывному Игла – нельзя пробить её по базам, а настоящего имени они не знают. И лет ей немного. А врачи, которые до сих пор копаются в ней после ранений, говорят, что, возможно, и протянет она ещё лет десять, особенно если продолжать такой образ жизни.
И кровь приливала к коже,
И кудри мои вились...
Я тоже была, прохожий!
Прохожий, остановись!
Но на её могиле, возможно, никто даже не остановится. Разве что Черкес бы остано-вился, если бы имел на это возможность. Вот поэтому, наверно, такая боль сейчас прони-зывает Ариадну, только теперь она это понимает.
Ариадна больше по инерции, чем по внутренней воле командным голосом созывает всех в зал. Достаёт шахтёрский торт – чистый шоколад с орехами, цукатами и чёрт его знает чем, такого вкусного больше нигде не делают. Филипп сам добыл нож и режет торт на шестнадцать кусков. Пока он стоит рядом с ней и режет торт, Ариадна испытывает не-привычное спокойствие – ей не хочется уходить, хотя она уже валится с ног, она знает, что Филипп её чувствует, он с ней, на её стороне, и в ней шевелится дурацкая надежда – может быть, раз есть кто-то на твоей стороне, всё и будет хорошо.

Багровый июньский вечер с Волгой течёт в окно – полумрак, оранжевые блики на сте-нах выхватывают в комнате Ариадны разбросанные вещи, спальник, донецкая флиска, походный рюкзак. Она не зажигает света, тянет до последнего – задумавшись на минуту, сидит на своём рюкзаке и смотрит в окно, считает в уме секунды с хронометрической точностью. Оставалось пятьдесят.
Когда-нибудь избавится она от своих дурацких военных привычек? «Ты женщина, а не хронометр», - увещевал её Никитос. Но он был неправ. Эх, наверное, по возвращении она опять напишет очерк – питерская редакция шлёт ей письма каждые две недели, просит новую книжку о Донбассе, а у неё нет времени, ей даже отдохнуть-то некогда. И ей пле-вать – она опять уезжает, обещала ехать.
Даже огромное, пронизывающее всё тело и всю душу счастье от известия, принесённо-го милым Алексашкой – что Черкеса нашли, он жив, слегка ранен и помещён в донецкий госпиталь – даже ему некогда было длиться, потому что на следующий день надо было уезжать. Ребята с гуманитаркой ждали её. Там, у линии фронта, она встретится с Черке-сом, и с Алексашкой, и со всеми ребятами из спецотряда, они будут так трогательно, по-буйволовски нежно опекать её и слушать её фронтовые песни, подыгрывая ей на гитаре. Она будет ездить по госпиталям с медицинскими материалами и долго, долго говорить с Черкесом о литературе, о фестивале молодых литераторов, а через неделю на завод, а ещё через две недели в Москву, и так всегда, всегда без конца.
Оставалось десять секунд. Они тоже проходят, Ариадна встаёт, поворачивается к рас-пахнутым антресолям, чтобы продолжить собирать рюкзак, но в этот момент звонят в дверь, и она открывает.
- Фил, - говорит она. – Фил, представляешь, я загадала, что ты придёшь ровно через минуту, и она только что истекла.
Филипп входит и молча обнимает её. Он всё знает – знает, когда она уезжает, и знает, что ничем не сможет её остановить.
- Неужели ты рада? – спрашивает он в волосы на её макушке.
Ариадна не говорит, кивает головой. Хронометр в её голове выключается, слабое по-щёлкивание ещё слышно недолго, но затихает и оно. Они стоят, обнявшись, и молчат бес-конечное время, Филипп ждёт, боясь пошевельнуться, Ариадна дышит ему в грудь и не ждёт ничего, просто вдыхает его запах и изо всех сил, которые она способна напрячь в своей душе, старается запомнить этот запах, этот пульс, это мгновение без времени.
Звонит телефон – долго, гудков шесть, Ариадна игнорирует его, но он напоминает ей, что время всё же идёт, и его мало. Она убирает тонкие ладони с плеч Филиппа, поднима-ет подбородок и смотрит ему в глаза.
«Ты же не уйдёшь? Ты никуда не уйдёшь, Фил?.. Вот и хорошо. Побудь со мной сего-дня, пожалуйста. Я очень устала. Пожалуйста, побудь».

(август, 2023г.)

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Алексеева
Имя
Светлана
Отчество
Дмитриевна
Творческий псевдоним
Братислава
Страна
Россия
Город
Клин
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
ВУЗ
Тверской ГМУ
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

Незыблемость

Уходит дом с поверхности земли,
Стирается из памяти и карт.
Душа у самосвала не болит,
Когда вывозит он убогий скарб.
Разбит асфальт, подъезда больше нет –
Руины в слое грязи и белил.
Здесь я чертила крестик на стене
Ножом, который дед с войны хранил.
Ковшом бульдозер сносит погреба,
Столбы в хвостах верёвок бельевых,
Песочницу, лишённую гриба
Ещё в начале сонных нулевых,
Заборы, чей-то дряхлый драндулет...
Бульдозер раздражён и неуклюж.
Взъерошенная кошка средних лет
Разглядывает небо в толще луж.
И кажется, что это я сама
Пытаюсь что-то в прошлом увидать.
Здесь скоро будут новые дома,
А нас уже не будет никогда.
Но нечто от незыблемости мест,
Пространство проверяя на излом,
Упрямо не даёт поставить крест
На доме, на дворе и на былом.

Патефон

Из детства в коммуналке явно помню
Ковёр с оленем, холодильник «ЗИЛ»
И то, как я мечтал о патефоне –
Сосед его на кухню выносил.
Окурки со стола небрежно скинув,
Он хвастался: «Трофейный! Немчура!»
И гордо заводил одну пластинку,
Плеснув себе «наркомовских» сто грамм.
Пока старик под марши Первой конной
Курил табак и хряпал самогон,
Я залезал на грязный подоконник,
И слушал,
слушал,
слушал патефон.
И отступали стены тесной кухни
И сквозняки растрескавшихся рам,
Казалось, мир унылый скоро рухнет,
И будет жизнь, открытая штормам!
Мы в коммуналке прожили недолго,
Мчат годы, словно кони по степи...
Я видел патефон на барахолке,
Стоял, смотрел, вздыхал... И не купил.

Щепки

Спи, дитя, не слушай треск,
Лязг и выстрелы.
Это просто рубят лес -
Зло, неистово.

Лесоруб в работе скор -
Не орясина.
Отличает ли топор
Дуб от ясеня?

Докучать напрасно стал
Ты вопросами:
"Почему рябинно-ал
Сок березовый?"

Не печалься, что пеньки
Были рощами,
От развалин отвлекись,
Будет проще нам.

Будут в печке пироги,
В книжках - сказочки,
Спи и нервы береги -
Не-про-казни-чай.

Лес нам, дитятко, не брат,
Плакать нечего.
Рубим, валим. И летят
Щепки. Щепочки...

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Андреев
Имя
Александр
Отчество
Анатольевич
Страна
Россия
Город
Москва
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

МИХАЛЫЧ

потёртые бутсы снимаю с кривого гвоздя
хорошего стоппера нашим всегда не хватало
ушедшей весной мы выходим на поле дождя
трибуны ревут в предвкушении полуфинала

Михалыч забей у Михалыча рвётся струна
в запое жена сын неделю прогуливал школу
но тут еврокубки в Михалыча верит страна
Михалыч не может уйти в раздевалку без гола

гляди на чужие дружище назад не смотри
от нас не уйдут мы всегда отоварим на койку
тебя лет пятнадцать боятся везде вратари
вот только от боли уже не спасёт и настойка

спасибо Михалыч надёжный поломанный друг
когда ты уйдёшь нам никто не заменит пропажу
финальный свисток и центральный решающий круг
дорога за нас мы с двенадцати ярдов не мажем

ЧЕЛОВЕК ПОД МОСТОМ

Человек, таящийся под мостом,
Не идёт в ночи говорить с котом:
Три затяжки, бычок убрать на потом,
Подоткнуть плотней одеяло.
Человек и рад бы не вспоминать,
Что была жена, и была кровать,
И что двери некуда открывать,
И что всё под конец достало.

Человек способен прожить до ста,
Превратившись в одну из опор моста.
В полумраке сна он зовёт кота,
Тот шныряет неподалёку
И приходит страшный, как сто смертей,
На поджарых лапах несёт репей,
Выпивает свет ночных фонарей
И ложится к людскому боку.

Говорит человек своему коту:
Я прошу, не прячься, кот, в темноту,
Нам с тобой идти с утра за черту,
Где кончается тень пролёта
И уже заметен другой пролёт.
Отвечает, недолго подумав, кот:
Я с тобой, конечно, да ветер жжёт,
И на свет идти неохота.

На мосту неровно гремит состав.
Возбуждённый кот, наконец устав,
Одеялом укрывшись аж до хвоста, в
Сотый раз видит сон о кошке.
Человек всё слушает шум реки
И глядит на небо из-под руки:
Там Большой Медведицы огоньки
Осыпаются с длинной ложки.

ЛЕНТОЧКА

ветер на великой стене
ленточка в твоих волосах
алые одежды любви

ленточка в твоих волосах
воздух на один поцелуй
катится к закату луна

воздух на один поцелуй
перед снегом тысячи зим
раствори пошире окно

перед снегом тысячи зим
на пороге хвоя земли
тишина движение тьмы

на пороге хвоя земли
ветер на великой стене
нежно дышит имя твоё

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Андрианова
Имя
Юлия
Отчество
Викторовна
Страна
Россия
Город
Гатчина
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

До десяти

Без причин и без правил, пактов, декретов, нот.
Не включая сирену - да даже не стукнув в дверь -
Пустота вдруг приходит в меня, как лесной енот.
Вроде с виду смешной, но совсем не домашний зверь.

Разбросав то, что было важным и дорогим -
Это хлам, понимаешь? Один лишь ненужный хлам! -
Пустота предлагает мне выпить - «на ход ноги»,
Поворот колеса, да хотя бы на взмах крыла.

Я одно только помню: прежде всех дел и слов.
Сосчитай – не до сотни, всего лишь до десяти.
Из премудростей мира – совсем небольшой улов.
Но не нужно быть сильным. Нужно суметь спасти.

Пустота хочет снова: ехать, бежать, брести.
Невзирая на карту, не складывая маршрут.
Я однажды сорвусь, не добравшись до десяти -
Может быть, в Самоа, а может быть, и в Бейрут.

Разве можно суметь сдержать ураган в горсти?
Разве окрик заставит назад отступить прибой?
Прикрываю глаза и считаю до десяти.
Как банально - бежать, унося пустоту с собой.

Эритроцит

Тая – простая сибирская девка с тугой косой,
Солнцем в глазах и характером «Боже мой!»,
Как-то схватила рюкзак (мать кричала: – стой!) –
Резво вскочив на подножку (одна! Зимой!).

Сеть кровотока – просёлки и трассы, шоссе, пути -
Тае открыла её потайную суть:
Эритроцитом свободу свою нести,
Чтоб кислород каждый встречный сумел вдохнуть.

Тая учила смеющихся тайцев варить борщи,
С маху рубила зелёные крылья пальм.
В Мьянме рыбак ей кричал: – Подсекай! Тащи!
А впереди уже ждали Лаос, Вьетнам…

Мама твердила: – Всё блажь, где родился, там знай шесток!
Замуж пора и работу, как у людей.
Но увлекает настойчивый кровоток –
В земли вомбатов и сумчатых медведе́й.

Сетки дорожной не видно начала и нет конца;
Но лучше мамы не сварит никто борща.
Смейся! Усталость и тени гони с лица!
Но возвращайся, Таисия, возвраща…

Зимнее

Сейчас писать о нём – нехорошо.
Он штамп, как взгляд луны, как «шшурх» прибоя.
Но что же делать, если снег пришёл?
Пришёл и всё вокруг накрыл собою?

Внезапно стали тропы не нужны.
Гиперболы, метафоры – пустое,
Раз он из яви перебрался в сны
И там обосновался на постое.

Не различая неба и земли,
Смотрю я, в затянувшемся простое:
Ох, сколько мы, ребята, на/мели.
Ведь жизнь – заданье, в сущности, простое…

Рекорд вчерашний наш побит, забыт.
Отмерены награды, как в аптеке.
А он опять: летит – летит – летит…
И медленно ложится нам на/веки.

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Аникин
Имя
Дмитрий
Отчество
Владимирович
Страна
Россия
Город
Москва
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
ВУЗ
МИЭМ
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

Последняя любовь

Низких облаков быстрый лёт осенний,
птицы на весу черные застыли;
что тоски в лесах, что в полях ненастья
полные меры.

На краю села провожу эпоху,
а на полках книг, на полу бутылок
страсть как много: я милым занят делом –
пью да читаю.

А без водки как? Холодна без водки,
без тебя постель, а подкинуть в печку
дров, так прогорят раньше, чем успею
я отогреться.

Хоть во сне, хоть как – не оставь, родная!
Мы, не торопясь, заголим что надо,
губы ищут губ, мы слюну смешаем
в нектар блаженный.

Руки чуть дрожат, а у глаз печальных
сеть морщин – слеза в них найдет дорогу;
пахнет увяданьем, недальней смертью
милое тело.

Много потеряв, мы теперь безвредны
друг для друга, нет никаких последствий:
ни болезней, ни чтоб с железом ревность –
сеем бесплодно.

Приходи ко мне полюбиться, выпить;
я с тобою был в хитрых ласках первым,
а поможет бог, подыграешь телом –
буду последним.

Овидий

Овидий собирается в дорогу.

Старик, уставший от любовных дел,
все превращенья плоти описавший,
под старость лет и сам преобразился
в изгнанника. Испробовав личины
удачливых любовников, любовниц,
несчастных воздыхателей, опасных,
расчетливых распутников, сказавший
за женщин, что они бы не сказали, –
он новые наметил рубежи
поэзии. Теперь он – Одиссей,
плывущий не в Итаку – из нее.

Так даже больше правды. Впереди
то, что никак не может быть надеждой
на плаванья исход благополучный,
путеводит корабль. Посейдон
и в этот раз своим бессильным гневом
не остановит странника. Берется
усилием и гибельная цель,
и цель благая. Все для человека
не просто так: и жизнь, и смерть, и стих.

Старик спокоен. Варварским мечам
и холоду до тела не добраться,
и вообще поэту только время
опасно, интересно, благотворно;
сухая поэтическая речь
со всем разнообразьем строф и метров
и есть его теченье, пульс его.

Овидий размышляет над строкой
изгнания. Прозрачный римский воздух
наполнен скорбью, жалостью и страхом,
но все равно прекрасен. Никогда
не прочитает Август этих строк,
любовных же элегий никогда
прекрасная Коринна не читала –
но Рим прочтет, запомнит, сохранит.

Поэзия, забывшись, достигает
границы обитаемого мира
и, чуть помедлив, двигается дальше.

Чет и нечет

Нас услышат. Наше слово
стало важно, в нем состав
преступления такого,
что преследователь прав,

уж такое нынче время –
или-или. Ну а мы?
Мы ни с этими, ни с теми
посреди кромешной тьмы.

Нас услышат, дерзкий шепот
отзовется в тишине,
чтоб сыскной великий опыт
граблями по всей стране;

забирают без разбора.
Вот подметные слова
и не стоят приговора,
и погубят на раз-два.

Нас услышат, нет спасенья
от всеслышащих ушей
тихое стихотворенье
изменяет суть вещей:

всё, как названо, так будет,
тюрьмы их, а суд-то наш,
как срифмует, так осудит,
справим сделку – баш на баш.

Нет, никто нас не услышит.
Дело мертвое мертво,
кто-то пишет, как он дышит,
свято верит в торжество

правды, а она на свете
век жила, не прижилась,
за нее мы не в ответе,
ну какая наша власть?!

Не услышат. Как оглохло
время, бывшие стихи
распадаются; так плохо
нам за малые грехи:

сыплем солью несоленой,
мимо сыплем, прекратить
не умеем. Долгой, сонной
мыслью сколько ворошить?

Не услышат. В чуждых, вышних
областях, где страх и суд
нет, не надо звуков лишних,
наши песни не спасут.

Все мы скопом в ковш плавильный:
шпики, фрики, как нас там –
весь народ. Язык бессильный,
неприкрытый жалкий срам.

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Аничкина
Имя
Екатерина
Отчество
Анатольевна
Страна
Россия
Город
Альметьевск
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

В комнате

В комнате с зашторенными окнами
Не ищу уже давно я выхода.
И бутоны дней с краями острыми
Осыпаются под звуки выстрелов.

Ничего, мне не впервой… Я выдержу –
Все равно ведь решето ходячее…
Красками лицо больное вымажу,
Будто клоун шапито бродячего.

И пойду гулять по темной комнате,
Натыкаясь на дома и улицы,
На скамейках и узорных ковриках
Буду кошкою лениво жмуриться.

А когда мы с вами снова встретимся,
Посмотрите сквозь меня – прозрачную,
В комнате из пыльной бесконечности
Вдруг себя увидев настоящего…

Однажды

Однажды я вдруг перестану писать стихи,
Заброшу компьютер и гаджеты на чердак.
И стану с улыбкой смотреть на разгул стихий,
За хлипким окошком… и чей-то гладить пиджак.

А Море бурля диким пульсом о вены скал,
Рыча, споря с небом, затопит дощатый пирс.
И кто-то, кто тысячу вёсен меня искал,
Обнимет за плечи, спокоен и нетороплив.

Однажды я выйду на мокрый, солёный пляж
Волнами облизанных гладких яиц-камней,
Не ждать корабли, кем-то взятые на абордаж,
А песни русалок учить – после шторма слышней.

О вечности будет тихонько скрипеть сосна,
Над домиком старым, что будто сошёл с холста.
Ночами я буду частенько сидеть без сна.
Однажды заполнится Морем внутри пустота…

Послушница

Ты с печалью своей венчана,
Да не век на земле маяться.
Бог залечит в душе трещины,
Ведь ушла в монастырь – каяться…

Тихо спит на волне лодочка,
Над рекою туман стелется.
Матерь Божья глядит с полочки,
От лампадки душа греется…

Трепетала в груди птахою,
Страсть бедовая, страсть грешная.
Кровью алой, молвой, плахою
Обернулась пора вешняя…

Укрывая своей рясою,
Плачет ночка свечой жёлтою.
Матерь Божья глядит с ласкою –
Тонет в речке твоё прошлое…

Брезжит тень твоего милого
Всё мелькает в клубах ладана –
Он лежит под землёй стылою,
Он в наряде лежит свадебном.

Робко Господу ты молишься…
На замке ворота чугунные,
В гладь речную кресты смотрятся,
Серебрится тропа лунная.

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Анучина
Имя
Екатерина
Творческий псевдоним
Екатерина Заря
Страна
Россия
Город
Рыбинск
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

Рыжая осень

Кошка не может мяукнуть: "октябрь", только "май",
И за окном цветение рыжих берëз,
Листья летят, словно крыльями птичьих стай
Землю обнять стремятся
всерьёз.

"Вас приглашаю на танец", - сказал бродяга-дождь.
Рыжая осень. Поезд пришëл на вокзал.
Мелкие капли на стëклах и листья в дрожь.
Кружится в вихре сказочный бал.

Кошкой пушистой раскинулось поле, а вдали
Белой собаки слышен заливистый лай.
Гладить бы ласково рыжую шерсть земли,
Пусть промяучет радостный "май"!

Река жизни

Небо рассыпало звездные искры в ладони реки.
Спят на дне рыбы, не спят над водой рыбаки.
Месяц в серебряной лодке поднимет весло -
Рябь на воде, искры к берегу нового дня унесло.
Сон мой ли явь моя, жизнь моя - нежность и страсть.
Вдохом и выдохом мне насладиться бы всласть.
В реку рассветную с солнцем войти босиком,
Быть чистым воздухом, ярким огнем, родником.
Коршун над миром высокий с утра начинает полет.
Белое облако в синем просторе плывет
И отражается в тихой зеркальной реке -
Путь мой талантливой жизни на небе и путь на песке.
Снова вокруг разлились красота и покой.
Друг, улыбнись, насладись своей жизни рекой!

Весеннее

Весеннее счастье в весеннем привете,
И мы просто любим друг друга, как дети.
И рыбы проходят сквозь рваные сети,
Так вольно гуляет наш солнечный ветер.

Вновь ливни весенние скачут по веткам,
Мы ближе к природе, распахнуты клетки.
И солнце стреляет в нас лучиком метким.
По листьям зелëным мы пишем заметки.

Мы откровенны, чисты и пригожи,
Рисуем, смеëмся и верим прохожим.
Беспечны, смешны и рискованны всë же:
И ты, и весна, и тот маленький ëжик.

Весеннее танго весенней планеты,
Где светят нам звëзды, пылают рассветы,
Где в искренность чувств наши души одеты,
И мы восхищëнно танцуем при этом.

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Артеева
Имя
Инга
Страна
Россия
Город
Нарьян-Мар
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

...Снова жизнь не всерьез. Наугад. Генеральный прогон.
Той живой, настоящей, что вот уже скоро начнется...
Как ты думаешь, мы успеваем в последний вагон?
В тот волшебный состав, что уйдет за минуту до солнца?

Я не знаю, как ты, а вот мне бы хотелось успеть,
Лед под нами покрылся опасной гирляндою трещин...
Я и так опоздала, чтоб все рассказать или спеть,
И способных услышать становится меньше и меньше.

Обнищание душ, к сожаленью, давно не порок,
А любой из пророков, скорей всего, будет не узнан.
Наши жизни оплачены картами ложных дорог,
Как бы всем не хотелось красивых и гордых иллюзий.

Что с того, что зима и печаль уже где-то в крови?
Доставайте веселые майки и тонкие платья!
Нам, как правило, здесь не хватает ума и любви,
А вот солнца на всех, если даже по лучику хватит...

За минуту до солнца особенно хочется жить
И не думать о чем-то ненужном, пустом и трагичном.
Я шлифую стихами отметин и ран рубежи,
Чтоб никто не подумал, что я тут о чем-нибудь личном...
* * *
А душа весит столько же, сколько свинец,
летящий из дула врага или друга,
это, в общем не важно -
вражда или дружба идут по кругу.
Нужно просто принять: тяжелея на пулю, становишься легче на душу,
Но вот кто это взвесил? И кому это было так важно и нужно?

А душа слишком лёгкая, если не сравнивать с пулей,
и улетает быстро,
И глаза, пока не померкнет в них свет, видят: в небе, ждущем все души, светло и чисто.
Нужно просто принять: раз под кожей свинец, ты уже ничего не решаешь,
Но цена за подобную мудрость, чересчур, согласись, большая.

Да, считается, что душа весит как свинец,
прекративший твой монолог с собою,
В это трудно поверить, когда все так носятся с печалью или любовью,
Ещё скоро каждый второй будет плакать, что дождь и проходит лето...
А кто-то взвесил тело без свинца, а потом - без души. Зачем ему это?
* * *
Переписать историю. Переврать,
Вытравить русской славы живое знамя...
Книги на русском во вражьих горят кострах.
Только не в книгах, а в венах хранится память.

Дети рабочих мы, дворники, сторожа,
Полуподвальные квазиинтеллигенты,
Люди, чей взгляд убедительнее ножа -
Книги на русском - они в том числе, об этом.

Дикие, нервные, сильные, как ветра,
Мы ни при чём, исторически так сложилось,
Не голубая кровь, хоть и модно врать,
Что где-то там в роду были "ваша милость".

Их благородства наследовать не пришлось.
Нам как-то больше к лицу топоры да вилы,
Племя прощающих русских перевелось,
К нам вопиют наших дедов - крестьян могилы.

Это они в сорок пятом простили мир,
Дали свободу всем тем, кого "к стенке" мало,
Это стремление - быть до конца людьми
Меньше чем через век злую роль сыграло.

Спит молчаливым драконом в крови война,
Спит, пока дым от пожарищ не тронет дОма,
Мы научились врагов не прощать, и нас -
Сто пятьдесят миллионов, а кровь все помнит.

Мы это правнуки тех, кто : "Народу власть!"
Наша история болью и славой дышит.
Книги на русском в кострах не сгорят дотла,
А даже если и так, мы ещё напишем.

Номинации литературные
Проза
Фамилия
Ахвердиева
Имя
Лала
Отчество
Машух кызы
Страна
Россия
Город
Узловая
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
ВУЗ
Азербайджанский институт нефти и химии им. М.Азизбекова
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

Над озером стелился туман. В молочном мареве неясно проступали очертания кустов и деревьев. А у самой воды туманная мгла густо накрывала прибрежную растительность. Завеса тумана напоминала собой бархатную плотную штору театральной сцены. Казалось, одёрни её и сквозь прорезь пробьются лучи восходящего солнца. Сумрак ещё не ушедшей ночи, окутывал загадочностью сонную округу.
Вот в мареве проступает замшелая избушка. Крышу её облепили водоросли, спускающиеся длинными лохмотьями чуть ли не до самой земли. Здесь живёт водяной? А, может, кикимора? Или русалка?
«Ш-ш-ш», – доносится звук со стороны избушки.
Боязно идти в ту сторону.
А кто это прячется в большом дупле берёзы? Он косматый, с сердито сдвинутыми бровями. Леший? Что ты глядишь так строго, леший? Тропку хочешь заплутать? Нет, в эту сторону ступать опасно.
Закачались камыши. Кто там? Корявая рука показалась из озера. Грозит кому-то скрюченным пальцем!
Подул ветер. Туман, будто нехотя стал расползаться. Рассыпался клочьями. И нет уже избушки. Это большая ива низко склонилась над озером, опустив свои ветви в озёрную синь. А в дупле сидит вовсе не леший, а маленькая взъерошенная птица. Склонив головку набок, смотрит на меня сонными глазами. И, порх, вылетает из дупла. Перескакивает с ветки на ветку. Усевшись на какой-то сук, начинает чистить свои пёрышки. А кто же грозил пальцем из воды? Это всего лишь коряга, запутавшаяся в прибрежной тине.
Солнце поднимается выше. Свет становится ярче. Дует ветер с новой силой. Клочья тумана рассеиваются по земле, превращаясь в росу. Голубая озёрная гладь подставляет своё «лицо» под лучи солнца. Искрятся озёрные воды. Лучи солнца, ссыпаясь в него золотым каскадом, освещают его глубины.
Вот что-то прожужжало у самого уха. Это жук, проснувшись, полетел по своим делам. Словно вертолёт, стремительно промчалась большеглазая стрекоза. Уселась на полевой цветок. В траве что-то зашебаршилось. Согнулась спинка травы. По стеблю ловко спустилась какая-то букашка. Остановившись у носка моего туфля, повела усиками в его сторону. Деловито потерев передние лапки друг о друга, поползла прочь, словно уступая мне дорогу. В ветвях дерева чирикнул воробей. Весёлый птичий гомон разнёсся по небу. На озеро прилетели дикие утки. Усевшись на его поверхность, усердно погребли лапками. Забарахтались в воде, потешно ныряя кверху хвостиками. От кряканья уток, всполошились лягушки в камышах и попрыгали в воду.
«Бултых, бултых».
Громко запела какая-то птица.
– Вот заря и занялась! Прощай, ночь и туман! Здравствуй, утро! Здравствуй, новый день!
26.06.2023г. (правка 13.07. 2023г

Номинации литературные
Проза
Фамилия
Ахвердиева
Имя
Лала
Отчество
Машух кызы
Страна
Россия
Город
Узловая
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
ВУЗ
Азербайджанский институт нефти и химии им. М.Азизбекова
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

«Когда проснёшься вновь,
Узришь свою любовь».
В. Шекспир «Сон в летнюю ночь».

1
Беглецы

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он её, глядя на то, как она, то и дело, спотыкаясь и отставая, плетётся по полю за ним.
– Немного не привычно. И каблуки туфель всё время проваливаются в землю. Ведь они, туфли не предназначены для прогулок на природе, – ответила она, нагнав его. Потом улыбнулась: – Но в целом мне здесь нравится. Везде растут деревья, куда ни посмотри. Над головой сияют звёзды, а не огни сцены. И хотя огни сцены ярче, но звёзды красивее.
– Ещё бы, – отозвался он. – Ведь теперь мы находимся на природе. Нет никаких запретов. Никто не указывает, что делать. И мы можем оторваться на полную…э…как говорят катушку.
– Точно, – кивнула она. – Но смотри, – она указала рукой на небо, – ветер нагнал тучи. Они закрыли звёзды? Вот-вот начнётся дождь. А это осложняет ситуацию. Мы можем промокнуть.
Она остановилась и стала почему-то оправлять пышную юбку своего платья, сшитого из тафты и крепа.
– Верно, дождь нам точно не сулит ничего хорошего. От воды жди одни неприятности. Это я точно знаю. Однажды промок до нитки. Еле-еле тогда очухался. Думал, замкну, точнее, простужусь, как говорят. Но обошлось, – он съёжился, вжал голову в плечи так, будто ему за шиворот уже вылили ушат с водой.
– Гляди, – она указала рукой куда-то в сторону. – Рядом дом стоит. Наверное, пустой и в нём никто не живёт. Ведь в нём темно, а в рамах нет стёкол. Но зато мы сможем переждать непогоду под его крышей. Давай спрячемся там от дождя.
– Давай, – согласился с ней он.

***
В этом доме, который и домом назвать было сложно, из-за того, что он был сильно разрушен, они никого не обнаружили. В нём, действительно никто не жил. Вероятно, он был давно покинут обитателями. Но, паре, искавшей спасение от дождя под его сводами, показалось уютно. И, несмотря на не ухоженность комнат, отсутствие освещения и сломанную полусгнившую мебель, валявшуюся повсюду, им здесь понравилось.
– Я и представить себе не могла, что дома могут быть такими комфортабельными, – сказала она ему. Затем, усевшись в какое-то покрытое пылью и с истлевшей обивкой кресло, вытянула стройные ноги. Её ни капли не смущало, что её восхитительный розовый с блёстками наряд может испачкаться.
– Тут сумеречно и свет не режет глаз. Яркий люминесцентный свет ламп в здании, где мы жили и работали, меня напрягал. Длинные коридоры, бесконечные лестницы, гудящие лифты, снующие туда-сюда да множество дверей несколько раздражали, – он почему-то вздохнул.
– А меня раздражали бесконечные многочасовые уроки хореографии. Толпы зевак были назойливы. А диспуты и дискуссии учёных слишком скучны. Всё-таки здорово, что мы покинули шумный мегаполис, – она улыбнулась. Потом, зачем-то пригладила ладонью светлые короткие кудряшки на своей голове и спросила спутника: – Но мне интересно, почему тебя зовут Элса? На мой взгляд, это женское имя. А ты – мужчина, – она тихо засмеялась.
– Женское имя? Хм. У меня? Э, я как-то не задумывался над этим. По-моему, все имена странные, – он пожал плечами. Потом задумался и принялся ходить по комнате из угла в угол, то и дело, натыкаясь на мебель. Затем он, посмотрев на неё, вернулся к ней и сказал:
– Но и у тебя имя Элла, согласись, тоже странное.
– Ничуть, это очень даже распространённое и популярное имя. Девочек так часто называют, – живо возразила она.
– Я же не сказал, что оно непопулярное. Я просто заметил, что оно странное и не более того, – он засунул руки в брюки и стал насвистывать какую-то мелодию.
– Как и все имена у людей, – согласилась на этот раз она.
Он вновь принялся ходить по комнате.
– Что ты мельтешишь перед глазами? Ходишь взад-вперёд так, будто делаешь разминку перед репетицией или выступлением? Сядь уже. Кажется, вон то кресло, валяющееся на полу, очень даже приличное. Правда лежит оно кверху ножками, так что его придётся перевернуть, прежде чем усесться в него, – она вновь тихо засмеялась.
– Ты знаешь, что ходьба – это моя привычка, – он пожал плечами. – Но садиться в кресло я не стану. Я ни сколько не устал. К тому же, я не хочу испачкать или повредить свой смокинг. Сколько сил затратили мастера-модельеры, выкраивая и подгоняя его под мою фигуру! На второй такой смокинг может денег не хватить…
– Деньги затратишь не ты, а руководство нашей компании, если им понадобиться принарядить тебя, – возразила она. И, хотя в её глазах вновь зажглись искорки веселья, но она не засмеялась, а лишь улыбнулась. Затем, погрустнев, спросила его: – Элса, мы ведь не станем к ним вновь возвращаться? И не пустимся в обратный путь в те места, откуда убежали? Мы обрели свободу. И согласись – побег нам дался с трудом.
– Это верно. Но что мы будем делать теперь, получив независимость? – Он присел рядом с её креслом на корточки и вопросительно посмотрел ей в глаза. – Разве так уж плохо нам там жилось? Не спорю, что было много репетиций, долгие дебаты учёных мужей и совсем мало времени на общение друг с другом. Но неужели ты уставала? – он погладил её по руке.
– Нет, – покачала головой она. – Никогда не уставала. Но мне хотелось чего-то большего. Хотелось поговорить с тобой о нас, обо всём.… А здесь мы заживём припеваючи. У нас есть теперь свой дом.… И семья появится, – без тени смущения сказала она и ласково взъерошила его с рыжеватым отливом волосы.
– Но чтобы обзавестись семьёй нужно, говорят, по крайней мере, любить! Ты любишь меня, Элла? – он посмотрел ей в глаза.
Она провела прохладной ладонью по его щеке:
– Люблю? – переспросила она. – Не знаю. Я не знаю ни что такое любовь, ни даже что означает «нравиться» по отношению к тебе. Но мне с тобой хорошо и спокойно, Элса…
– И я не имею представление о любви, хоть о ней часто говорят. Мне не ведомо это понятие. Зато, когда я танцую с тобой, испытываю что-то вроде восторга. Впрочем, мне не известно, что чувствуют при восторге другие. Только внутри меня начинает всё дрожать, будто звенеть. И кажется, что какая-то струна во мне вот-вот лопнет. Может, это и есть любовь? – прошептал он.
– И я испытываю тоже самое, вальсируя с тобой, – кивнула она.
– Тогда, исполним наш коронный номер, Элла? – он протянул ей руку, приглашая на танец.
– Охотно, – она вложила свою руку в его раскрытую ладонь, и с лёгкостью встала с пыльного кресла.
Они грациозно задвигались по комнате, всякий раз наталкиваясь на шкафы, тумбочки и стулья. Но их это не беспокоило. Вдвоём они напевали мелодию, которую он совсем недавно насвистывал и под ритмы которой они только вчера кружились по танцзалу в покинутом ими мегаполисе, ловя на себе восхищённые взгляды зрителей.
Дождь, закончившись, больше не шуршал под окнами. И пусть на дворе было всё ещё сыро, но занимался рассвет, и восходящее солнце робко бросало свои первые лучи в оконные проёмы дома. Налетевший утренний ветер скрипел ставнями, пробравшись в полуоткрытую дверь, разгуливал по комнатам и выл в печную, почерневшую от копоти и сажи, трубу. Но Элса и Элла не замечали проказ ветра. Им казалось, что они вновь танцуют на освещённой огнями сцене, под звуки той восхитительно-чудесной музыки, которую они знали наизусть и к которой так привыкли. И ещё им казалось, что на них с удивлением и восторгом смотрят зрители и аплодируют им.

2
Создатели

***
– Ты знаешь, что твои подопечные – экспериментальные особи, сбежали нынешней ночью? – спросил прямо с порога один учёный (звали его Николай Николаевич), ворвавшись в кабинет своего начальника, руководителя проекта «Экспериментальные особи и их особенности».
Руководитель проекта, Анатолий Андреевич, лишь пожал плечами:
– Ну и что?
– Но они же роботы! – возмутился Николай Николаевич, потирая переносицу.
– Будто я не знаю. Сам их сконструировал, – усмехнулся Анатолий Андреевич, поднеся к глазам какой-то документ и читая его.
– Надо отправить поисковые отряды для нахождения беглецов! Эксперимент загубим! – воскликнул Николай Николаевич и, плюхнувшись на какой-то стул, достал из кармана носовой платок и вытер им вспотевшую лысину.
– Никого не надо никуда отправлять, – спокойным голосом возразил Анатолий Андреевич и снова принялся изучать документ.
– Как? Почему?! – удивился Николай Николаевич, вторично принявшись тереть носовым платком лысину, хотя она была уже совершенно сухой.
– Сами вернуться. Вот увидишь! – Анатолий Андреевич, взглянув на коллегу, рассмеялся.
– А если нет? – Николай Николаевич оставил в покое лысину и, убрав носовой платок в карман своих брюк, вновь потёр переносицу.
– Говорю тебе – вернуться. Нет повода к беспокойству, – отложив в сторону, интересующий его до этого документ, Анатолий Андреевич, перевёл взгляд на окно. Затем сказал: – Хорошо-то как после дождя стало! Посвежело. Дождь смыл с города пыль…
– Вот и я о том, – поспешно заметил Николай Николаевич. – Ночью была гроза с ливнем. Наши подопечные могли промокнуть, а это чревато…, – он с многозначительностью посмотрел на своего руководителя.
– Думаешь, они заржавеют? – Анатолий Андреевич опять засмеялся. – Разумеется, нет. Их кожа сделана из биоматериала.
– Зато внутренности напичканы металлом и электроникой, может что-нибудь заклинить или чего хуже, замкнуть, – немедленно отозвался Николай Николаевич.
Анатолий Андреевич встал со своего места, подошёл к окну, посмотрел в него, затем повернувшись лицом к коллеге, небрежно бросил: – Риск, безусловно, небольшой есть. Но они и сами не глупы. Как-никак десятое поколение электронных людей умнее нас. Так что совершенно исключено, что они пострадали от непогоды. Наверняка нашли себе укрытие.
– Тогда почему они сбежали? – Николай Николаевич заёрзал на своём стуле.
– Это единственный вопрос, который меня самого тревожит, – Анатолий Андреевич вновь вернулся к своему месту, но не сел в кресло, а лишь облокотился на него. Затем продолжил: – И хотя я создал их, а вы все вместе со мной конструировали и собирали их по деталям, но мы кое-что упустили. Мы не наделили их эмоциями. Только сейчас я думаю: «Вдруг, в них чувства сами проснулись?» Ведь мы, фактически, очеловечили их! Собственно говоря, они умеют только танцевать. И не сведущи почти ни в чём. Но, как я сказал, они очень умны. А если так, почему бы им не полюбить друг друга? Однако, это крайне смешная мысль, – Анатолий Андреевич вновь засмеялся, на этот раз нервно.

3
Возвращение

***
Ко второй половине того же дня Элса и Элла и впрямь вернулись в мегаполис. Прав оказался Анатолий Андреевич. И в тот же вечер они опять выступали со своим коронным номером-танцем на публике. Правда, наряд Эллы пришлось поменять. Ведь её розовое из тафты платье было измятым, рваным и грязным. К счастью у неё было другое, жёлтое платье. Ещё до их побега, модельеры сшили паре новые одежды, готовя их к поездке по Европе. Но Элса не стали переодевать в новый синий костюм, посчитав, что его старый чёрный смокинг почти не пострадал во время их ночной вылазки. Смокинг лишь слегка почистили щёткой, избавив его от пыли.

***
Элса и Элла вальсировали, кружась, по залу под чудесную музыку, которую они знали наизусть.
– Элла, тебе так идёт это жёлтое платье! – шептал ей её кавалер, нежно обнимая одной рукой свою подругу за талию и сжимая второй рукой её ладонь.
– Правда? – радовалась Элла. – А ты и в старом смокинге смотришься элегантно, впрочем, как всегда. И освещение здесь яркое, а не как в том доме. Хотя, я и в темноте видела хорошо. Но свет ещё больше подчёркивает твои достоинства. Ты будто весь искришься. А внутри меня всё дрожит, словно вот-вот лопнет какая-то струна. Я люблю тебя, Элса!
– А я люблю тебя, Элла!
Неожиданно Элла пошатнулась. Вслед за ней пошатнулся и Элса. Они упали навзничь. Остановился танец. Встревоженные Анатолий Андреевич и Николай Николаевич немедленно подбежали к ним и склонились над ними.
– Что с ними случилось? Перегорели? – спросил Николай Николаевич начальника.
– Так и есть, – кивнул тот.
– Но почему?!
– Думаю – они полюбили друг друга. Электроника, точнее их микросхемы не выдержали шквала переполняющих их чувств, ведь они не были предназначены для этого. Произошло замыкание и вот…. Надо мне было это предвидеть. Ничего, мы починим их. Думаю поломка не катастрофическая. Но в этот раз надо наделить хотя бы элементарными эмоциями. К примеру, чувством или ощущением «нравиться» или ему подобным. Мы непременно их отремонтируем. И они станут лучше, чем прежде, – улыбнулся Анатолий Андреевич.

4
Пробуждение

***
Элса открыл глаза и огляделся. Он лежал в лаборатории на столе. На соседнем столе лежала Элла. Она тоже пришла в себя и, открыв глаза, смотрела в сторону Элса.
– Элла, я люблю тебя, – сказал он ей, ощущая в своей груди что-то новое, неизведанное, но такое прекрасное!
– А я люблю тебя! – повернувшись на бок, она протянула к нему руки.
Он взял её руки в свои. Спрыгнув со столов на пол, они закружились в танце по лаборатории.

***

– Вот видишь? – шепнул Анатолий Андреевич Николаю Николаевичу, наблюдая за своими подопечными через толстое стекло, разделяющее лабораторию от прилегающей к ней соседней комнаты. – Я же говорил, что их необходимо снабдить эмоциями. Гляди, их щеки покраснели от слов, которые они, говорят сейчас друг другу. И хотя не разобрать, что они там шепчут друг другу, но уверен, с их уст слетают признания в любви. Они стали лучше, чем были. Вот и все дела, – радостно потёр руки Анатолий Андреевич.
– Хм, ты так думаешь? А вдруг они опять сбегут? – задумчиво спросил своего руководителя Николай Николаевич.
Анатолий Андреевич отмахнулся от его вопроса рукой и засмеялся.

***
– Элса, а давай опять сбежим, как прошлый раз! – предложила Элла своему кавалеру.
– Давай, но только не прямо сейчас и не сегодня, – согласился он с ней.
– Почему? – спросила она.
– Пока ещё рано. Видишь, учёные за нами наблюдают. Видимо, их что-то тревожит, раз они так пристально следят за нашими движениями из-за стекла. Нам надо ничем не выдать нашего замысла и вести себя, как ни в чём не бывало. Будто мы являемся паиньками. Пусть они поверят в это. И тогда мы покинем этот город.
– И больше к ним не вернёмся? – с надеждой в голосе спросила она.
– Никогда не вернёмся, – ответил он, улыбнувшись.

Октябрь 2021г. – 18.11.2021г. (правка 27.11. 2021г.)

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Баженов
Имя
Андрей
Отчество
Элеонорович
Страна
Россия
Город
Пермь
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

Мне снятся берёзы
в глубоком снегу,
и утром морозным
я в школу бегу.

Мой чай недопит,
не зашёл бутерброд.
Учиться спешит
полусонный народ.

Вот я в классе пятом,
вот бюст Ильича.
Вот мимо ребята
бегут, хохоча.

И вдруг понимаю –
не так всё идёт.
Глаза открываю –
проспал, идиот!

ТРЕТИЙ ВИСОКОСНЫЙ
Только честно, здесь смешного мало,
я сейчас серьёзно говорю,
ты меня из тысячи узнала,
гладя буйну голову мою?

Несуразный, всё чего-то делал,
всё куда-то шёл и с кем-то пил,
но достигнув видимых пределов,
тайных смыслов так и не открыл.

Я тебя из тысячи приметил
и, пройдя сквозь множество невзгод,
мы сейчас с тобой встречаем третий
в нашей жизни високосный год.

РУССКИЙ СОЛДАТ
Опять взвалил себе на плечи
весь сумасшедший этот мир
солдат России. Безупречен
на нём суворовский мундир.

Отчизне верен русский воин.
И пусть трепещет лютый враг,
что будет порки удостоен,
когда увидит русский стяг.

Всегда стояла Русь под Богом.
Чиста пред ним её душа.
И враг у русского порога
уже не стоит ни гроша.

Так было, есть и присно будет.
Непобедима в век любой
Россия-Русь. И не забудем
заветы предков мы с тобой.

Номинации литературные
Проза
Фамилия
Баженов
Имя
Андрей
Отчество
Элеонорович
Страна
Россия
Город
Пермь
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

Было хорошо и спокойно. Временами доносилась музыка – много, всякая и почему-то знакомая. В конце концов не удержался и вышел посмотреть – откуда?
Боже, да у вас тут вон чего!
Но обратно уже никак – родился...
Люди – у каждого своя музыка, своя тема.
Середина шестидесятых. Раннее детство. Коммуналка. Пять комнат, пять семей, общий коридор, общая кухня – всё общее, даже тараканы. Скандалов не помню. На праздники – общее застолье. Без пьянок, но с песнями, народными и советскими.
У нас радиола была: сверху в ней проигрыватель для винила, снизу – радиоприёмник. Короткие, средние, длинные волны. Крутить "барашек" настройки и вылавливать среди радиошорохов красивые мелодии – это по мне. Одно плохо – второй раз услышишь вряд ли. Чтобы полюбившаяся мелодия не улетучилась, свистеть научился. Помню, выловил "Мишель" и после насвистел. Сосед дядя Коля удивился:
– Ого! Сам придумал?
– Не-а. По радио слышал.
Свист никто не одобрял – денег, мол, не будет.
А однажды голос из радиолы раздался: мощный, глубокий. И песня старинная. О чём, тогда и не понял, но меня словно затянуло в мелодию со всеми потрохами.
"Прощай, радость, жизнь моя..."
Постарше стал, гостил у деда Георгия. Он мне о семье стал рассказывать, о предках, о Прокопии Ивановиче – прапрапрадеде, который ещё в наполеоновские времена жил.
Из крепостных. В юности уже обладал недюжинной силой при росте за два метра и считался ценным работником. В двадцать лет собирался жениться, но барин перед свадьбой невесту испортил. За это Прокопий Иванович сжёг барскую усадьбу и угодил в солдаты на двадцать пять лет. Воевал с турками. Службу закончил царским гвардейцем.
Построил фамильный дом в Екатеринбурге. Создал цветочную оранжерею и поставлял цветы в Екатеринбургский театр. Погиб в возрасте 105 лет, поскользнувшись на арбузной корке и ударившись головой о мостовую...
Дед Георгий Иванович петь любил. На мандолине играл, настоящей, итальянской.
Да и бабушки певуньи были. Не концертные, а по жизни, по настроению.
Отец тоже пел, мама пела, опять же по настроению.
Меня на аккордеон отдали. Да куда там. "Ходит зайка по саду" – скукотища. Ноты на линеечках – надо, конечно, но жизни в этом не ощутил. Не захотел пиликать. Зачем? Ведь музыка уже во мне...
Армия. Горы. Маршброски. Тяжело. И вдруг в голове оркестр начнёт играть, да ещё в джазовой интерпретации. И сил прибавляется. Идёшь, сколько нужно...
А сколько в экспедициях песен перепето.
Северный Урал. В балке живём. Выходной. От комаров на крышу балка залез. Там почему-то этих тварей не оказалось. Даже загорать настроился. Задремал на солнышке и слышу – Демис Руссос поёт, только почему-то на русском. Ничего себе, думаю. Глядь, а то Лёшка Бессонов с гитарой упражняется. Голос, прям один в один.
А в 80-м работали мы в Хосровском заповеднике, в Закавказье. В экспедиции семь человек. У нас был хороший дом со стеклянной верандой. Там кофе да чай по утрам и вечерам пили. А днём работали в горах.
Как-то в субботу зашёл к нам в гости местный горец.
Сначала в лучах утреннего солнца на возвышенности появилась фигура человека. Он шёл в сторону нашего жилища, вёл на верёвочке барана и нёс в руке кувшин приличных размеров. Когда мужчина подошёл ближе, вышли ему навстречу. Поздоровались.
– Мэна Тимур завут. Отару здэс пасу. Пазнакомитса пришёл.
Понятно, с баранами много не набеседуешься, скучно. А тут какие-то новые люди. Интересно стало. Тимур оказался весьма добродушен и разговорчив. По-русски изъяснялся очень своеобразно. Очки называл окнами для глаз, лежать у него – длинно сидеть, и так далее. Не сразу уловишь суть его речей. По национальности Тимур – курд.
В этих краях была целая община курдов-езидов.
Геолог Саша Коршунов взял с собой в экспедицию аккордеон. Увидев инструмент, Тимур заметно оживился. Он поставил кувшин на стол и объявил, что сейчас приготовит барашка. Отказы не принимались, и уже через два часа Тимур сотворил великолепную хашламу из парной баранины. А в кувшине оказалось гранатовое вино.
Всё хорошее делается само собой. И вскоре уже звучал тост за знакомство. Затем – за гостеприимных хозяев. Затем тост за гостя. За горы, равнины и мир во всём мире.
Тимур выразил желание спеть. Как тут откажешь? Песня, надо сказать была достойна внимания. Голос был сильным, слух – отличным, а мелодия – красивой. После нового тоста зазвучала вторая песня. Руки Саши Коршунова сами потянулись к аккордеону.
Инструмент сразу нашёл общий язык с голосом Тимура. Кавказским песням можно вполне убедительно подпевать, ловя и растягивая гласные в конце строк и припевов.
Импровизация состоялась. Вино было лёгким, голова – ясной, настроение – прекрасным.
Потом пели русские песни. Потом снова солировал Тимур.
За два месяца пребывания экспедиции в заповеднике Тимур неизменно наведывался к нам по субботам. Да простят нас вегетарианцы и трезвенники.
Хорошие песни, которые люди поют сами, открывают в них чакры, каналы, назовите это как хотите. И живые волны мелодий и голосов благостно воздействуют на рядом сидящих. Кто это испытал, тому объяснять не надо.
Сейчас люди петь перестали. Не профессионально, не со сцены, не орать и не визжать, а просто петь. Из души наружу мало чего – как устрицы захлопнулись.
А зря.

С детства музыка пленила,
и, наверно, лет с пяти,
сколько раз мне говорили:
« Не свисти.

Не свисти, не будет денег».
Замолкал, но от того
никому не прибавлялось
ничего.

Просто – выразить хотелось:
в сердце музыка была,
и душа тихонько пела,
как могла.

Номинации литературные
Проза
Фамилия
Баженов
Имя
Андрей
Отчество
Элеонорович
Страна
Россия
Город
Пермь
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

Эх, вольготно в деревне у бабушки Анисьи. Клубничные угоры, горохи да черёмухи, малинники да ельники грибные. На речках заветные места рыбацкие. Куда сегодня играть? Айда на старый комбайн.

У восьми детей бабушки Анисьи полтора десятка внуков. И все мы летом в деревне. Босоногие, носимся, предоставленные сами себе. Огород большущий, а по краю – дерева. Черёмухи.
А на них мы, что тебе обезьяны. Сидим на ветках да объедаемся сладкой крупной ягодой.
До избы метров пятьдесят. И такой оттуда вдруг дух вкуснющий потянется. То бабушка печь протопила да курочку запекает. А другой раз – парёнки. Это конфетки такие деревенские, из репы да брюквы, кубиками нарезанные да в печи протомлённые. Наберёшь их полные карманы, без меры. Вот тебе и провизия.
А кончились – айда на горохи, что сочные да спелые, за деревней зеленеют. И от пуза натрескаешься, не спеша да безоглядно. Ребята уже убежали, а ты не торопишься.
И вот стоишь на косогоре, с ветром да солнышком наедине. Во все стороны – воля. И никто в сию минуту о тебе не помнит, не знает. Хоть стой, хоть беги, хоть ногами дрыгай. И совесть твоя перед Богом чиста. Это ли не свобода?
А вона угоры солнышком припеклись да клубникой манят – отдельная вкуснотища.
А если в майку набрать и домой принесть, бабушка молока парного в кружку нальёт, да с молоком ту клубнику и мякаешь.
А потом спать. Хошь – на сеновал, хошь – на полати.
Ночью, с полатей, шёпот слышу. Бабушка молится. На стене ходики старинные тикают, лампадка чуть подсвечивает. Бабушка с Богом беседует. Мне, советскому дитяте, чудно.
Так и мужа своего, Илью Михайловича, от смерти вымолила, когда он под Курском в первой линии обороны врага встретил.
«Танки ихние, что отара овец, на тебя прут. Прут да лязгают. Как их остановить, сперва даже не понятно», – сдерживая слезу, рассказывал дед. Позиций не сдали, немцев остановили, а Илья Михайлович, весь израненный, остался жив. И медаль «За боевые заслуги».
После войны деревня не сразу оклемалась. Мужиков мало, работы много. Выстояли.
И деревню, и страну всем народом восстановили. И в космос первые полетели.
К 60-м годам в Развилах, так бабушкина деревня называлась, уже крепкое хозяйство было. Две молочные фермы, поля вокруг обработанные. Трактора, машины. Нам, тогдашним ребятишкам, горюшко уже и неведомо. Спасибо дедам да бабушкам.
Когда Иван, самый старший сын Анисьи Дмитриевны, целину в Казахстане осваивал, младший, Алексей, ещё совсем пацаном был.
Соседки бабушку на улице останавливают:
– Митревна, чего баню-то посередь недели затопила?
– Не топила я.
– А вон из её дым валит.
Ах ты господи, то Алёшка с друзьями надумали тайком покурить.
К соседям всегда по-доброму. В сенях у бабушки бочонок с квасом. Вкусный квасок, забористый. Кто мимо ни пройдёт, всяк желает угоститься. Да пожалуйста. Избы не запирались, и душа открыта.
Бабушка в горниле печном ухватом шурудит, а в открытое окно голова соседского мальчугана Вовки заглядывает:
– Митревна, конфетку дай.
– Да нету у меня.
– А ты на второй полке-то посмотри.

Так куда же сегодня? Ах, да, на старый комбайн. Он за фермой, ближе к речке, ржавеет.
Пацаны уже там, наверное. Срезая путь, бегу между двумя коровниками. И вдруг земля подо мной проваливается, и я погружаюсь всем телом во что-то вязкое и тёплое. Судорожно хватаюсь руками
за поверхность, а она ломается на куски и не даёт опоры. Как немецкий рыцарь на Чудском озере. Только там вода, а здесь навоз. Это навозная яма оказалась. Большая, широкая.
В жару сверху корочкой толстой покрылась, от земли не отличишь. Туда и ухнул. Еле выбрался.
Стою, обтекаю. Из коровника вышла молодая доярка и, глядя на меня, засмеялась заливисто.
Да-а, а мне-то не до смеха. Раскорячясь, побрёл домой. А вокруг меня мухи летают, тоже радуются.
Подхожу к бабушкиной избе, открываю калитку и вижу: посреди двора в большом тазу стоит мой двоюродный брат Валерка, а моя мама отмывает его от навоза. Увидев меня, она всплеснула руками:
– Ба-атюшки. Ещё один!
Тут на крыльцо вышел дядя Миша – мамин брат и, оценив обстановку, изрёк:
– В говне тонул – счастливым будешь.
Было ли оно, счастье-то, будет ли? А может, купаемся мы в нём, сами того не замечая да на ерунду сетуя. Секрет счастья в том, что оно возможно только сейчас. Это и в самом слове «счастье» заложено. СЧАС.

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Банцерова
Имя
Людмила
Отчество
Васильевна
Творческий псевдоним
-
Страна
Россия
Город
Рязань
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
ВУЗ
Литературный институт им. А. Горького
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

* * *
И кто сегодня вспомнит обо мне?..
Так может, вот осенний куст рябины
да в небе тёмном всполох голубиный,
пока стою недвижно в стороне.

Пока живу, и зиждется во мне
всё то, что в этом мире непорочно:
мой дом, мой сад, собака в конуре –
и это всё во мне живёт бессрочно.

И кто сегодня вспомнит обо мне…
В сарае приберу – сложу поленья.
Крестьянское продолжу поколенье.
Подброшу в печку дров. И в тишине

вновь задышу. Пусть будет свет из о́кон.
Ну, а пока дожди – село подмокло,
туман заполнил пустоту дворов
и мой – простолюдина тихий кров…

* * *
Я воды принесу – мне б успеть допоздна.
По сугробам иду до большого колодца.
И в округе такая стоит тишина.
И не так уж легко мне на свете живётся.

А я воду ношу, – тяжело под рукой…
Я сражаюсь сама с безутешной печалью.
Как вода тяжела, мне б назваться рекой,
и ветра надо мной моё небо качают.

А я воду ношу – до тепла далеко…
Там дома опустели за долгую зиму.
Надо мной небеса, – не достану рукой.
И в колодце вода отстоялась – незрима.

И проходит мой день, затихает вдали.
А я воду ношу, – вымеряю шагами.
Как светлеет душа, и снега подошли,
и деревня глядит на меня огоньками…

* * *
Вот и вспомнилось: тихое, белое небо,
две пичуги, морозного зарева блик.
Сыплю крошки засохшего чёрного хлеба,
у кормушки стою – певчий мой духовник…
Поменяться местами хотела бы – птицей
тишину обозреть перекрестьев земных.
А пока вдалеке – предзакатные лица
исчезают в проулках болючей зимы…
Я – всего лишь стекляшка в руках твоих, Боже!
Я – прореха на крышах твоих жестяных.
Среди тонких ветвей ожиданье продолжу –
вижу нить снегопадов в полях ледяных.
Вот и встретилась, свыклась с холодными зимами.
У синиц придорожных – тоскливы глаза…
Бьётся за́светло в о́кна крылами красивыми
то ли песня метельная, то ли гроза…
Удержи меня – хрупкую скляночку, Боже!
Застегни эти петельки, небом – храни!
Вот ещё один день замусоленный про́жит,
а всего-то живём – только сердцем одним.
Может, только в синице останется что-то
от меня, бедолаги – с полсотню шагов…
Я вернусь под вечернюю кровлю субботы,
в леденящую прорезь речных берегов.

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Батхан
Имя
Вероника
Отчество
Владимировна
Творческий псевдоним
Ника Батхен
Страна
Россия
Город
Москва
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

Бунтарь

Прячутся бояре по подвалам да амбарам –
Топору без разницы кто прав, кто виноват.
Искры воскресенья стали бешеным пожаром.
Едет Стенька Разин государя воевать.

Во церквах Царицына колокола охрипли.
Зелено вино не успевают разливать.
Девка ль над болотами исходит криком, выпь ли.
Едет Стенька Разин государя воевать

Кречеты да вороны маячат над столицей.
Крутятся упрямо, мелют души жернова.
Смерти скоморошничать, плясать да веселиться –
Едет Стенька Разин государя воевать.

Вырос дуб зеленый, стал колодою для плахи.
Не рыдай мя, матушка, прости да помяни.
Брызнут пятна красные по вышитой рубахе...
Ехал Стенька Разин, небо плакало над ним.

Выбор

Снится август облакам хмурым.
На рассвете умирать рано.
Если любишь, то ступай в Муром,
Поцелуем залечи рану.

На обочине стоишь куришь,
Не считаешь, кто прошел-прожил.
Если веришь, то ступай в Углич,
Нераскаянный гусляр Божий.

Вроде выпил, а внутри пусто,
Вроде выбрал – так живи, радуй.
Если помнишь, то ступай в Суздаль,
Колокольной говори правдой.

Из палаты не видать воли.
Вместо сивки сплошняком клячи...
Кто из Углича идет – молит.
Кто из Мурома идет – плачет.

Шествие

На развалины села кто ж воротится?
Огородами брела Богородица.
Уводила от войны Ваньку, Сашеньку,
И Николка к ним прилез –
Ох и страшненькой.
И кобыла тяжела, звать Заразою,
И немые брат с сестрой, сероглазые.
Расшвыряло, разнесло землю комьями,
Телеграфные столбы стали кольями.
И дорогу развезло.
Грязь плескается
И никто из облаков не спускается…

Так и шли они гуськом, дружно топали.
Тополя, поля, мосты Мелитополя,
И Молочная река, берег кашицей,
И палатка ПВР раем кажется.
Из оврага вслед глядят Хаим с Ривкою,
В дымном мареве луна скачет рыбкою.
Режет ветер вертолет, рельсы лязгают.
Канареечка поет – тихо, ласково:
Выжить-выжить-выжить-вы…
Спать под грушею.
По камням собрать село, что разрушили,
Завести курей, козу, ведра с винами –
Только б пули отвело, мины минули.

Дружно топали рядком – табор табором,
Подпирали облака алым прапором,
День до вечера брели.
Или до ночи?
Богородица вела жеребеночка,
Тыкал рыжий в синий плат морду шалую.

А прилет и есть прилет – всех не жалует.

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Безденежная
Имя
Ангелина
Отчество
Анатольевна
Творческий псевдоним
Анилегна
Страна
Россия
Город
Москва
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
ВУЗ
Институт современного искусства
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

Утоли мою боль, незнакомец,
Будто тяжко мне только ночами.
Я монетку бросала в колодец,
А вокруг головами качали.

Сто ударов плетьми - не больно,
Поцелуй не родного - ожог.
В этот ад я пришла добровольно.
Поздно белый бросаю флажок.

Позабыв про себя и гордость,
Снова в омуте по виски.
Изучивши до корки подлость,
Руки ваши прошу в тиски.

Нет ни страха во мне, ни злости,
Но прощением я полна.
До бела перемыли все кости...
От зари я молюсь до темна.

Светом лунным затянутся раны,
Выжжет солнце последний изъян.
Не сработают больше капканы,
Не завяжет узлов бурьян.

На земле, от дождя ещё рыхлой,
Оставляю свои следы.
С неба голос звучит охриплый:
«Так душа пожинает плоды».

Безденежная Ангелина ©

И только жизнь страшнее смерти.
Непрошенных событий череда.
И носятся по кругу, как всегда,
Взбесившиеся мыслей черти.

Растоптанные в прах наивности мечты,
Обратно в урну собираются упрямо,
А путь извилистый, жестоко и багряно,
Старается погнуть железные винты.

В прозрачных водах нет оцепенения.
Мы безмятежно и легко идём.
Себя на дне пучины обретём.
Сей мудрости зачем теперь прозрения?

Растает боль, и гнев уйдёт, и жадность.
Весь смысл явный - в простоте.
Мы возродимся в вечной пустоте,
Где формам не присудят важность!

Не будет звуков там и глаз,
Что здесь смотрели вожделенно.
Мы в вечный сон погрузимся мгновенно.
Считайте вместе : «три, два, раз...»

Безденежная Ангелина ©

Я думала игра не стоит свеч.
И грезился во снах лишь острый меч,
Что в спину мне летит упрямо.
Не шелохнуться. Все багряно.

Но вспышкой огненной пронзило,
Что я когда-то схоронила.
Вот долгожданный мой урок -
Без страха палец на курок.

То жизни выстрел. Смерти нет.
Купаясь в отблеске монет
Не знала истины простой -
Не тот, кто рядом, тот с тобой.

Прошла одна сквозь откровения.
Проснулась. Свет. И нет забвения.
Мне снова мир прекрасен наяву.
Реванш. Люблю. Живу.

Безденежная Ангелина ©

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Белый
Имя
Константин
Отчество
Владимирович
Страна
Россия
Город
Москва
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

НЕБЕСНЫЙ ЗАМОК

Снова в путь – купил билеты.
Чёрт опять несёт куда-то
от рассвета до заката,
от заката до рассвета.
Ехать мне далековато –
в лето.

Всех вещей – рюкзак да кеды,
остальное даст дорога.
Мне и надо-то немного –
вдохновенье и беседа,
да ещё улыбка Бога.
Еду.

Где сойду, ещё не знаю:
сяду в поезд – станет ясно.
Мне легко, мне всё подвластно –
я во сне ещё летаю.
Только я ищу напрасно
стаю.

Я найду свой полустанок.
Я узнаю это место –
там не узко и не тесно,
нет ни потолков, ни рамок.
Там построю я небесный
замок.

У меня на завтрак будет
полюс Северный и Южный,
небо звёздное на ужин,
а на полдник солнца пудинг.
Что ещё для счастья нужно,
люди?

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Много лет я бродил по морям, по горам,
по пустыням песчаным и снежным.
Но проснувшись однажды, я понял – пора!
Возвращенье моё неизбежно.

Я всё прошёл, везде бывал.
Я так устал сражаться.
Но ждёт последний бой, финал –
мне надо возвращаться.

Только где ты, мой дом? Где родная земля?
Позабыл я за годы скитаний.
И куда мне податься теперь, если я
сам билет приобрёл на Титаник?

Куда же мне идти, куда?
В какую дверь стучаться?
Где путеводная звезда?
Мне надо возвращаться.

Но опять облака, и не видно звезды,
на лице моём тают снежинки.
За спиною моей заметает следы,
впереди – ни дорог, ни тропинки.

И всё же я иду, иду…
Мне нечего бояться.
Я путь к себе домой найду –
мне надо возвращаться.

Этот путь будет долог, но мне – нипочём!
Этот путь будет труден – и что же?
Я найду свою дверь, я открою ключом,
и меня поцелуют в прихожей.

ВЕСЫ

Когда настанет время подводить итоги,
И на весы Господь мои грехи поставит –
Я на другую чашу положу дороги,
Тропинки и пути, где я следы оставил.

Я положу купе и грязные плацкарты,
Автобусы, попутки, электрички.
Портвейн с горла́, истрёпанные карты,
Сто тысяч сигарет и две последних спички.

Я положу туда истоптанные кеды,
Чужие комнаты, гостиницы, общаги.
И песни, что в дороге были спеты.
И горечь кратких встреч, и долгие прощанья.

Я положу все страны, города и веси
Где я бывал - прошёл, проплыл, проехал.
Апостол Пётр всё спокойно взвесит,
Качая головой, – и станет не до смеха.

Не дрогнут чаши, и не шелохнётся стрелка!
Но если так – из заднего кармана
Листки истёртые, исписанные мелко
Рифмованными строчками, достану

И на весы пустые положу несмело.
И стрелка дёрнется, движение ускоряя!
Сурово Пётр скажет мне: «Другое дело!»
А добрый Бог с улыбкой скажет: «Поздравляю!»

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Береговых
Имя
Ольга
Творческий псевдоним
ОБерег
Страна
Россия
Город
с. Петрокаменское
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

"Красные кони по белому полю"
***
Неба сизое крыло,
Голубиная пушинка.
Вот уже белым-бело,
Словно свежая простынка
На широкую кровать...
Только горем день сожжённый,
И выходит воевать
Ноябрю-молодожёну.
То не Родины вина,
Что его одна невеста,
То ржаное месит тесто
С дымом горечи война.
Вот поставит хлеб на стол -
Обгорелые уголья,
Пополам с горючей солью...
Вышьет красным белый дол.
***
Красные кони по белому полю,
Точно кровавый след -
Нитка в иголку, по ткани до боли...
Беды в проёмах лет!
Песни, орнаменты, ритмы и вязи...
Вросшие в землю дома.
Свет оберега, чтобы не сглазить,
Мимо б тюрьма да сума.
Про́жито было, но только вот снова
В ранах багряных дол...
Облаком белым, что белым покровом,
Скатертью белой на стол -
Были бы живы, а всё остальное...
Выпадет новый снег.
Красная нитка, слово стальное,
Строчки двойной оберег.

"Светлое место Русь"
Светлое место – Русь,
Хлебное поле – жито...
Не за себя боюсь:
Многое пережито.

Туманы речных проток,
Головки ромашек русых...
Белый на мне платок,
Красной рябины бусы.

Ноги сыры от рос –
Холодны нынче росы...
Многое не сбылось,
Вот и шагаю бо́сой.

Синего неба чуть,
Хлеба с собой да соли.
Так бы идти... а путь –
Чтоб не кончалось поле.

Хлебное поле – Русь,
Колосы, как солдаты…
Не за себя молюсь –
За то, что светло и свято.

"Песенка про хорошее"
А давай-ка мы вспомним хорошее!
Может быть, летний день у реки,
Первый снег серебристой порошею,
Что прогнозу летел вопреки,
Рождество, как с картинки шагнувшее
И вошедшее радостью в дом...
Вспомним доброе, чистое, лучшее,
Чтоб оно к нам вернулось потом.
Всё пройдёт, отзвенит, перемелется...
Дни – как вехи дорогою лет.
Крутит лопасти времени мельница,
Кружит землю да солнечный свет.
Все тропинки мукой запорошены,
И рукою до звёзд не достать...
А давай-ка мы вспомним хорошее,
И оно к нам вернётся опять!

Номинации литературные
Проза
Фамилия
Береговых
Имя
Ольга
Творческий псевдоним
ОБерег
Страна
Россия
Город
с. Петрокаменское
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

«Крымские каникулы: почти невыдуманная история»

Как странно переплетаются время, место, события и мечты… Этот рассказ о том, как моё желание – стихотворная строчка, загаданная в новогодние праздники, стала целой реальной историей с большим продолжением.

Январь, 2017 год.
За окном морозно, в темном стекле отражается мерцающая цепочка гирлянды – елку я еще не убрала, пусть стоит до старого Нового года по традиции из детства. Сегодня странный вечер, на душе почему-то неспокойно. Чтобы отвлечь себя от тревожных мыслей, решаю разобрать старую отцовскую библиотеку.

Папа был любителем поэзии и при любом удобном случае покупал в книжных магазинах томики стихов. Он их обязательно датировал, подписывал и непременно читал вечерами вслух понравившиеся стихотворения маме… А сейчас это его наследие лежит по коробкам в кладовке. Однажды мама хотела отдать все книги в школу, но я не согласилась. Память всё-таки об отце... вот и мамы давно уже нет рядом.
… протирая от пыли тиснёные переплеты, рассматриваю знакомые и незнакомые фамилии авторов, даты и замысловатый размашистый автограф, проставленные отцом на титульном листе. Расставляя книги на полку, думаю о родителях. В этих раздумьях машинально беру следующую и читаю: «Дом поэта», Максимилиан Волошин.

Открываю наугад. Между страниц засушенные листочки и точно пергаментные, потерявшие свой цвет, анютины глазки… Пробегаю глазами стихотворение, и оно, как молния, пронзает насквозь!

«Я люблю усталый шелест
Старых писем, дальних слов…
В них есть запах, в них есть прелесть
Умирающих цветов.
Я люблю узорный почерк -
В нем есть шорох трав сухих.
Быстрых букв знакомый очерк
Тихо шепчет грустный стих.
Мне так близко обаянье
Их усталой красоты…
Это дерева Познанья
Облетевшие цветы».
Дата – 1904 год, Коктебель.

Начинаю листать сборник и читать всё подряд! Стихи, картины – чудесные волошинские акварели сменяют друг друга. Время промелькнуло в один миг. Закрыв книгу, я еще долго не могла прийти в себя. Почему именно эта книга, это стихотворение, эти полупрозрачные цветы и поблеклые листья? Этот, едва ощутимый аромат, исходящий от страниц? Было ощущение, что я когда-то была там, в Его Киммерии… И мне нужно непременно туда вернуться!

Ах, как хочу я в Коктебель!
Где горный воздух, свежий ветер,
Где море, словно колыбель,
Закат качает, чист и светел…

С этими строками, пришедшими ко мне сквозь сон и окутавшими серебряной звенящей аурой, я проснулась на следующий день.

Конец июня. Погода совсем «нелётняя» - не перестают дожди, да и прогноз на следующий месяц не радует. А так хочется солнца и тепла!

В один из таких хмурых дней иду по каким-то рабочим делам, погружённая в свои мысли. Вдруг телефонный звонок – Юрий Трофимов. Это старейший алапаевский поэт и художник, руководитель литературного объединения «Цветы добра». Рассказывает мне о новостях, о том, что с супругой и с режиссёром Владимиром Поповым весной съездили на отдых в Крым, в Коктебель. В Коктебель! Снова этот серебряный звон, и моя зимняя мечта, словно та новогодняя гирлянда, засияла перед глазами. Ещё немного, и я записываю номер телефона Володи Попова, чтоб узнать адрес знакомых, где они снимали жилье в мае.

Август, 2017 г. Из электронного письма в Алапаевск:

«Володя, здравствуй! Хочу поделиться впечатлениями от нашего путешествия по Крыму. Коктебель, 45 параллель - благословенное место!

Дом-музей Волошина посетили в первый день приезда. Пришли с подругой перед закрытием, посетителей уже не было, и мы, отказавшись от услуг экскурсовода, просто бродили по пустым, нет, не пустым, полным Его присутствия комнатам, Его мастерской. Все здесь, в этом необычном доме, хранит прикосновения хозяина: вещи, фотографии, книги, картины, раковины и камни… Древняя маска таинственной царевны смотрит из полумрака будуара так же, как когда-то смотрела на Него. И кажется, что в отражениях старых зеркал, едва уловимой тенью, возникает знакомая фигура.

Осмотрев всю экспозицию, молча сидели на ступеньках террасы-балкончика с видом на море, на склон знаменитой горы, где самой природой на века запечатлен профиль поэта. Из этого благоговейного ступора нас вывела вахтерша: сказала, что музей уже закрыт и странно, что нас никто не заметил. Придется ей снова отпирать ворота.

Поселились в маленькой комнатке на втором этаже, совсем отдельно от всех других жильцов, и никто не мешал нам наслаждаться горными пейзажами. Казалось, что Кара-даг совсем рядом - его очертания видны были с балкончика, оплетенного виноградной лозой.

Ранним утром ходили к морю. В горы ходили всегда под вечер. Не так жарко, и закат просто прекрасен! Эта картина и сейчас стоит в глазах: солнце неумолимо уплывает за потухший вулкан, цепляясь за его плечи и выступы последними лучами. Весь пейзаж меняется с каждой минутой. Пики и отроги становятся похожими на развалины готических замков, полных волшебных и таинственных существ. Кажется, даже ветер замирает на мгновение, осознавая величественность момента. Цикады вдруг начинают стрекотать с новой силой - ещё громче и дружнее. А Коктебель, точно разноцветные детские кубики, блестит у ярко-голубой кромки моря, ещё не накрытый сумерками, медленно, но неотвратимо спускающимися с гор. Далекий мыс Хамелеон, только что бывший охристо-золотым, будто раскрашенным гуашью, и четко выделявшийся на фоне ультрамарина воды, тускнеет. Каменистая тропа ведет куда-то вверх, в царство сумрака. Мы идём с ней рядом прямо по шуршащей под ногами полыни. Пряный запах высохших трав, неведомых нам, стоит густым настоем в воздухе. Огромные кузнечики, испуганные нашими шагами, выскакивают навстречу целыми стайками. Темнеет мгновенно! Южная ночь захватывает в тёплые объятия, и хочется остаться здесь, растворяясь в этой гармонии…

Писалось много, почти каждый день. Не знаю, можно ли назвать это стихами? Пока просто мои впечатления и размышления».

Впоследствии крымские стихотворения вошли в мой первый поэтический сборник «Так просто», стали его основной частью.

Ровно через два года мне снова посчастливилось побывать в Коктебеле, и эта моя маленькая книжечка есть сейчас в Волошинском доме-музее, в ДОМЕ ПОЭТА.

"Коктебель"
Благословенны небосводы
Под знаком огненного Ра -
О, моря голубые воды,
Навек заснувшая гора!
Непревзойденны земли эти,
Киммерии так сладок дым...
Мы удивляемся, как дети,
Твоим щедротам, милый Крым.

Когда серебряной порошей
Январь тропинки заметал,
Сюда позвал меня Волошин,
Своей поэзией позвал.
Соленых слез блеснула влага -
То мыслей бурная река...
И вот по склонам Кара-дага
Ведёт меня он сквозь века.
Здесь трав пожухлых запах пряный
Колышет знойный суховей,
Закат качается багряный
Среди расщелин и камней...

Здесь, словно демонов чертоги -
Пещеры, впадины, холмы...
Полны легенд его отроги,
Печалей, радостей полны.
Здесь всё звучит в высоком звуке,
Но рвутся струнами лучи!
И тени тянутся, как руки,
К полям из розовой парчи.
Коктебель. Август, 2017 г.

Номинации литературные
Проза
Фамилия
Береговых
Имя
Ольга
Творческий псевдоним
ОБерег
Страна
Россия
Город
с. Петрокаменское
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

«Память рода моего»
Как тонки нити человеческой памяти, связывающие поколения, замыкающие прошлое, настоящее, будущее. Порвется любая из них – и уйдет в небытие чья-то судьба, чья-то долгая, нелегкая жизнь… одна, а может и судьбы целого поколения.
Мы не часто слушаем своих родных и самых близких людей, забывая за своими делами и заботами о простом человеческом разговоре. Так, отмахнемся, отгородимся дежурными фразами и бежим дальше, а они УХОДЯТ… И вместе с ними уходит наше прошлое, наша память - которую не узнают наши дети, внуки и правнуки. Ведь и они глядя на нас уже просто не захотят знать о своих предках, о своих корнях.
Остановитесь, вслушайтесь и передайте дальше, из рук в руки, эту тонкую, как паутинка, но пока еще существующую нить памяти РОДА своего!

Слишком рано ушел из жизни мой отец – Кузнецов Автоном Николаевич. Вот уже 27 лет нет его рядом, но до сих пор ощущение этой безвозвратной потери острой иглой пронизывает сердце, и память (о, спасибо этой невероятной человеческой способности!) вновь и вновь оживляет яркие картинки моего детства. Вот я с отцом на рыбалке – с замиранием сердца смотрю на качающийся в сверкающих бликами волнах поплавок, и вот уже трепещется у меня в ручонках первая пойманная мной рыбёшка; вот мы с ним собираем грибы, и отец придумывает шуточное заклинание, чтобы Дух леса открыл нам все заповедные полянки; вот мы ищем под камнями звонкой лесной речки домики-палочки с ручейниками; вот пускаем с нашего плотика кораблики из щепок, и обязательно с капитанами, и у каждого капитана – своя история; вот он принес мне «гостинцы от зайчика» - на веточках с резными листочками, спелые ягоды земляники в своей рыбацкой фуражке; а вот мы с папой вместе идем в школу…
Как любила я эти часы нашего с ним общения, ведь отец был великим выдумщиком и рассказчиком. Как любил он окружающую природу: реку, лес, поле, небо и солнце! Каждое деревце, каждую малую травинку и букашку наделял он человеческой душой и характером, и мы разговаривали с ними, как с равными. А еще были рассказы о его семье, о его детстве…
Как давно это было, как трудно было мне - маленькой девочке это понять и осмыслить, но я всей душой внимала отцовским рассказам.
«Тяжелое военное время пришло и в маленькую деревеньку Новая, где родился Автоном, или как звали его родные – Вахта, Вахтушка. В большой дружной семье Кузнецовых (было в семье 9 детей) горе - на фронте пропали без вести два старших брата, два танкиста Афанасий и Павел. Нет вестей от Василия, еще от одного брата, несущего службу на границе с Японией. Отец – Николай Павлович и старшие сестры Анна и Зинаида, живущие своими семьями, трудятся в колхозе. На руках у матери – Зои Семеновны четверо малолетних детей, Варвара и Автоном – старшие. Варя – школьница, помогала матери по хозяйству, нянчилась с младшими Ваней и Борей. И Автоном, чтоб как – то помочь своей семье, просится на работу в колхоз. И девятилетнего мальчишку принимают на работу - пастухом. Пасти колхозное стадо - большая ответственность. Гонять коров приходилось далеко от деревни, пешком не управишься. И вот ранним утром садил отец Вахтушку верхом на лошадь, сам-то он забраться не мог, уж больно ростом мал был. Мать давала с собой нехитрый обед: ломоть хлеба, зеленый лук, да кружку молока в помятой фляжке, шлепала лошадь по холке и долго смотрела в след сыну.
Первое время было страшно одному в лесу, вот и придумывал Вахта всякие истории себе, песни пел, с лошадью и коровами разговаривал. Целый день тяжело верхом, спина и ноги затекают, а слазить с лошади мальчик боялся – обратно самому не залезть. Как-то один раз слез по нужде, а как обратно забраться не знает. Потом догадался, к поваленному дереву лошадь подвести, но и то не с первого раза получилось на нее сесть. Но он упорный – научился, да и лошадка смирная была, понимающе смотрела, тяжело вздыхая, на своего малолетнего наездника...» Этот рассказ – всего один маленький шаг трудового, а можно сказать и жизненного пути моего отца.
В д. Новой не было в то время школы, приходилось детям (осенью и весной в грязь и слякоть, а зимой в стужу и темень) ходить в Луговскую школу. По воспоминаниям отца: ходили с сестрой в школу по очереди, один день он, другой – Варя (одеть нечего было: одна обувка и одежка на двоих). С образованием 4 класса отец поступил в ремесленное училище, а после работал кузнецом на механическом заводе в г. Н. Тагиле. С завода призывают в армию. Попал отец, как и погибшие на войне старшие братья, в танковые войска. Служил 3 года в послевоенной Германии, под Берлином.
После армии – снова учеба. После окончания СПТУ в г. Сысерть, снова работает на заводе, а потом приезжает в родную деревню Новую уже не один, а с женой Изой, выпускницей Нижнетагильского педагогического училища. «С корня» строят дом, строят, как и заведено было тогда в деревнях «всем миром», всей роднёй. Молодых специалистов с радостью принимают на работу: отца – сначала механизатором в Южаковскую МТС, потом бригадиром животноводов, а маму – в школу, учителем начальных классов.
Работа дом, семья, свое хозяйство – все устроено, но отец понимает, что надо идти дальше. Закончив в д. Луговой курс восьмилетней школы, и не смотря на протесты родни, отец продает дом и переезжает с семьей (у них с мамой уже двое детей) в с. Петрокаменское. Вместе мои родители устраивается в Петрокаменскую школу. Работает отец завхозом, вечерами учится, заканчивая десятилетку, а цель – поступление на заочное отделение Нижнетагильского педагогического института. И вот, он уже выпускник института, с дипломом преподавателя технических дисциплин! Впереди - полный испытаний, новый неизведанный путь.
Так, от деревенского колхозного пастушка дошел мой отец до должности директора Петрокаменской школы, а затем и первого руководителя Петрокаменского УПК.
Учился отец всю жизнь, учился жить, учил жизни нас – своих детей, своих учеников, учил на своих жизненных примерах.
Родился, жил, учился, работал… что сказать ещё? Ещё вырастил троих детей, был заботливым отцом, любящим мужем, надёжным другом, замечательным педагогом, уважаемым руководителем. Ещё он был добрым, веселым, искренним, энергичным…
Перебираю старые фотоснимки и глядя в родные, со знакомым прищуром глаза, с запоздалой ясностью ощущаю, что все наши жизненные метки – родился, учился, работал, - на самом деле ничего не определяют. Просто было его солнце, была его река, шёл его дождь, падал его снег, плыли его облака, была его жизнь… была и осталась в моей памяти, в памяти моего рода.

«Краски детства»
Словно сны из детства
Я вижу наяву:
С сиренью по соседству
Мой дом на берегу
Здесь в каждом закуточке
Фантазии живут,
Сирени лепесточки
Мне сказку принесут…
Из старых досок лесенка
До плотика лежит,
Крутых ступенек песенка
Вдогонку мне бежит!
Наш старый, шаткий плотик
Казался мне дворцом
И сказочным кораблик,
Подаренный отцом.
На палубе из щепки
Из стружки капитан:
Он парень очень крепкий-
Откроет много стран!
…где капитан из сказки,
Куда кораблик плыл?
Со мной, лишь, детства краски-
Отец мне их открыл.

Посвящается моему отцу – Кузнецову Автоному Николаевичу

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Березенкова
Имя
Елена
Отчество
Викторовна
Страна
Россия
Город
г.Новомосковск
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

Буду жить

Буду жить вопреки и на зло,
Уповая на Господа Бога.
Чтобы мне в этой жизни везло
И была долгой, светлой дорога.

Да, судьба ты, увы, не проста,
Ничего не поделать с тобою.
Груз не лёгок такого креста,
Но несу я достойно, не скрою.

Буду жить с верой в силы свои,
Достигая задуманной цели.
Кораблём в океане судьбы,
Проходя через рифы и мели.

Поступать, как иначе ещё,
Когда жизнь так ведёт со мной строго?
Буду жить вопреки и на зло,
На себя уповая и Бога.

2024

Живи, Россия!

Живи и процветай, Россия!
Свободно воздухом дыша.
Пусть сохраняется красивой,
Твоя открытая душа.

Живи, страна великих мыслей,
Великих гениев - творцов.
Живи в прямом - широком смысле,
Земля талантов, мудрецов.

Живи во славу, для народа,
Его единство сохрани.
Во имя веры и свободы,
Достойно, с честью ты живи.

Как необъятна ты, Россия!
Как величава и сильна.
Живи под солнцем, небом синим,
Ведь ты у нас навек одна.

2024

Оставлю след

Предстоит перед Богом ответ,
Когда очи навеки закрою.
Мне бы только оставить свой след,
Написав книг душевной строкою.

Знаю, что позабудут меня
И стихов, коих множество было.
Как при этом ночами огня,
До утра ни на миг не гасила.

Иногда говорят: это бред
И что зря трачу время, и силы.
Но мне нужно оставить свой след,,
В этой жизни и очень красивый.

Труд поэта не лёгок, увы,
Одинокий и не благодарный.
Но останутся всё же следы
Строк душевных, красивых, приятных.

2024

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Богданова
Имя
Татьяна
Отчество
Валериевна
Творческий псевдоним
Татьяна Аксёнова
Страна
Россия
Город
г. Москва
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
ВУЗ
Литературный институт им. А.М. Горького
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

Хор.
Органный океан расплёскан
По голосам и отголоскам,
Восходит солнце блюдом плоским
Над полосой береговой
В молитвенной полифонии,
В которой мы совсем иные,
Сливаясь в хоры внеземные,
В них голос растворяем свой…

Такое таинство созвучий,
Что каждый делается лучше,
Кто партию с листа разучит,
И не фальшивит, но поёт,
Всех ангельских собратьев слыша:
Из океана капля вышла
И поднимается всё выше,
Покуда солнце не взойдёт.

Касается лучей и снова
Нырнуть в свой океан готова,
В нём растворяя Божье слово,
Собою дополняя хор.
Обратно вынырнешь не скоро,
Пока впитаешь разговоры…
А на болгарском «люди» - «хора»…
Так что ж не хор мы до сих пор,

Когда к соборности взывая
Расплёскана вода живая,
И линия береговая
Звучит органом и огнём?
Так, еле-еле поначалу,
Мощь набирая величаво,
В моём народе прозвучало
Моленье робкое о Нём,

Чьё Слово в каждом отзовётся,
Кто радуется и смеётся,
Чьё Тело истинное Моцарт
Воспел в мотете* ре мажор!
Мы этой музыкой богаты,
Вплетаем голоса, пока Ты
Океаническим накатом
Объединяешь нас в свой хор…

Мотет* — жанр многоголосной вокальной музыки, возникший во Франции XII века, на протяжении четырех столетий оставался наиболее популярным и в светской, и в духовной музыке. Преимущественно хоровой, к XVIII веку он, под влиянием итальянской музыки, становится сольным и приобретает некоторые черты духовной кантаты.

Резонанс.

Мчишься ко мне, расстояние скомкав,
Белый Renault от земли отрывая…
Сколько не виделись месяцев - столько
Цифр на стеклянной кабине трамвая.

Номер одиннадцать или двенадцать
Мне подойдёт до победы конечной…
В этом году надо нам разобраться,
Надо во всём разобраться, конечно!

Зимнее солнце шустрее синицы -
То по сугробам, то - в лапах еловых…
Если ресницы прикрыты - приснится
Самое вечное, вещее слово,

Слово, в котором живёт обещанье,
Слово надежды, единственной в свете.
Им все пророки о Боге вещают,
В нём отголосок вселенной естествен.

Плотною коркой, поверхностным настом
Скованы наши с тобой снегопады.
Белый Renault неземным резонансом -
На перекрёстке, ветрами распятом,

Вертится, чтобы скорее домчаться
Или застать меня ждущей трамвая -
Целый сугроб невозможного счастья,
Что засыпает, в перчатку зевая.

Кружится мир остановкой замёрзшей,
Где я «одиннадцать» жду иль «двенадцать»,
Чтоб целый год оказался навёрстан
Встречей Крещенья вдвоём, если вкратце…

Опера.
В 1926 году в Большом театре поставили оперу Римского-Корсакова
«Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии».

Коль с берега глянешь - увидишь,
О чём написал Римский-Корсаков:
Встаёт белокаменный Китеж
Над уроборосовой просекой,
Расходятся воды внезапно ли
У светлого ока земного?
Но город священный не заперли,
И он возвращается снова.

Царапая небо крестами
Часовен, верхушками маковок,
Он из-под воды прорастает
Лесами, что примут не всякого…
В них слово, как семя, заронено,
И в музыке, и в декорациях
Работ Васнецова с Коровиным,
Перуново и Китоврасово…

Напомнит про зверства Батыя,
Про вечную юность старуха вон -
Расскажет, как строил златые
Хоромины внук Долгорукого...
Вопросам столетий ответствуя,
Звуча, расступаются волны.
В часы всенародного бедствия
Партер до отказа наполнен!

Сто лет этой опере скоро,
А все соловьёвцы и мистики -
Наш непотопляемый город,
Неопровержимая истина…
Мистерия эта содеяна
Единой души оберегом,
Овеяна, оберендеена
Соборности сказочным снегом.

Смотри, берега обмелели:
Ракита лежит на раките же.
Змей держит во рту, в самом деле,
Хвост от возрождённого Китежа.
Он светится, словно игрушечный,
Он жив, несмотря на пожары -
На полкилометра в окружности
Заветного дна Светлояра.

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Бондаренко
Имя
Андрей
Отчество
Геннадьевич
Страна
Россия
Город
Клинцы
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

III

По воде по воде по воде по воде
Ты плеснула в Десну я качнулся в нигде
Поводи полосни полусон полувплавь
Острый запах костра
Монотонная дрожь
Звон мелодии падает в Сож

На поверхности свет под поверхностью нет
Ни ветвей ни людей ни твоей ни моей
Лишь на грани на пленке на корке воды
На свинцовом аверсе чеканная ты

Телом всхлюпнет река по глазури рябой
Тень легка
За тобой за тобой за тобой за тобой

IV

Ни дна, ни дня, родная чернота.
И возле дома, яростно и дико,
Иерихонский вытертый металл
Ревет конем. И если ты привстал,
То упади-ка
Обратно на разваленный диван.
Сойди во мрак, как если тебя там
Ждет Эвридика.

И вот по стёклам сок небесный льёт,
Как будто океан наоборот,
И растекает дом, диван и ванну.
Теки в надир, найди источник вод,
И память оживёт:
Нет ни окна, ни дома, ни дивана.
Лишь тесный луч в пучину урагана,
Где Эвридика ждёт.

VII

Здесь только пропасть, чтобы всем пропасть,
распяленная пасть, пустотный Папа
с родительской окоченелой лапой,
в лопатки вперивший конвойный глаз.
Я так боюсь, что ты могла упасть
уже давно - ни шороха, ни крика,
и за моей спиной слепое Лихо
бредет на птичьих лапах в темноте.
И боязно поддаться глухоте,
всеобщей, разделенной, непреложной,
и потерять тревожащий мотив,
тот хрупкий звон, прозрачно улетевший.
Поверить лжи, и самому быть люжью.
Поверить в лёд, захолодивший тело,
и намертво примёрзнуть на пути.
Мы призраки, нам тяжело идти.
Здесь только пропасть
про-
клясть
и обида.
Так страшно, что тебя совсем не видно,
не раздается ни шагов, ни шума.
Прости, прости, я сам тебя придумал
с тоски, из застоявшихся "люблю",
из каверны в ошеломлённом завтра.
Так говорю,
но это лишь слова,
не музыка, а стало быть, неправда.
Ты умерла, не больше, чем мертва.

А умершие движутся за мной,
не дышат в индевеющий затылок,
не шаркают, одаренные силой
не отставать.
И, знаю, за спиной,
не устаешь, бредёшь голодным зверем
за часом час.

Нет, я не повернусь, чтобы проверить.
Не в этот раз.

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Брусницына
Имя
Галина
Страна
Россия
Город
Москва
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

-- Свеча горела --

Свеча горела на столе -
В дневном обыденном светле,
Вот так стояла и горела,
И никого она не грела,
И никому не освещала
Лица, страницы и пути,
Но… что-то будто обещало
Произойти…

Свеча горела на столе,
И свет на восковом стволе
Как будто листик трепыхался,
И ничему не удивлялся,
И никому он не был нужен
При свете солнечного дня –
Нелеп, смешон, обезоружен –
Кроме меня…

Свеча горела на столе,
Плясало пламя на стекле,
И лишь немыми мотыльками
Над нею ангелы мелькали
И жарче полыхало пламя,
Безудержно влекомо ввысь
Неопалимыми крылами, –
Как наша жизнь…

-- Вальс Е-moll Александра Грибоедова --

Какие эльфы нашептали,
Навеяли слюдою крылышной
То, что забудется едва ли,
Хоть будет только раз услышано?

Какие ножки пробежали
По клавишам фортепианным,
Чтоб пальцы автора дрожали
В погоне за восторгом пряным?

Тычинок трепет аллегретто,
Объятый лепестков легато -
Лучами звонкими согретый,
Покрытый бликами заката…

И кажется, кто это слышит,
От восхищенья тает, тает…
А где-то за спиной, повыше,
Как будто крылья прорастают…

-- Орбитами любви --

Моя наивная любовь
Беспечно в Космосе витает,
С орбиты на орбиту вновь
Как меж ветвей перелетает.

Сегодня ее солнце – ты,
Вокруг тебя весь мир заверчен…
Какой-то миг, и все мечты
Захвачены попутным смерчем,

И вот уж кружится она
Вокруг совсем другого солнца,
Теряя – вот она, цена -
Души летящей волоконца…

Сто сорок солнц моей любви,
Моих пристрастий мегатонны –
Мои родные визави,
Души и сердца камертоны:

Очаг и дом, моя семья,
Березки, церковки, опушки,
Картинки в букваре, друзья,
Прекрасное, Земля и Пушкин…

Не хватит слов перечислять
Всё, что мне дарит столько света…
Продолжу по свету гулять
Орбитами любви-планеты.

Пока не будет сожжена
Одним из Солнц, в пути разбита -
Пускай чирикает она,
Порхая по своим орбитам.

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Варкута
Имя
Виталий
Отчество
Витальевич
Творческий псевдоним
Артемий Эрль
Страна
Россия
Город
Севастополь
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
ВУЗ
СПИ
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

1.
Дневник штабс-капитана П.1920, Ноябрь, 17е, 14-45, на корме крейсера «Алмаз», севастопольский рейд.

Горит Ишунь, оставлен Перекоп*,
Вся Русская эскадра** «под пара́ми».
Здесь каждый сам решает: пулю в лоб
Или изгнанье за семью морями.

Кроваво – красная густая пелена
В глазах ополоумевшей России.
Безбожные настали времена
И в сторону от нас глядит Мисси́я!

Грохочет, сумасшествуя, прибой,
Всё свирепея! Вот она расплата:
И тает крымский берег за кормой.
Нет и не будет нам к нему возврата.

Печальнее церковный перезвон
Низложен, позабыт орёл двуглавый
Немеркнущее золото погон –
Всё что осталось от былой державы.

Повержена, растерзана она!
Расстреляна и под звездой распята,
Злым демонам на откуп отдана…
Ну в чём же ты, Россия, виновата?!

Судьбы ни знать, ни выбрать не дано,
Но до́лжно флаг, друзей, присягу, веру!
И вместе пережить, что суждено,
Как подобает чести офицера.

• Оборонительная система Перекопского плацдарма состояла из двух укрепленных районов, на которых заняли позиции части войск Русской армии П. Н. Врангеля.

** Ру́сская эска́дра — тактическое соединение кораблей, вспомогательных военных судов Российского Императорского флота, а также мобилизованных пароходов, участвовавших в эвакуации из Крыма военнослужащих Русской Армии.

2.
Пробуждение.

Разбудите меня проливные дожди, Подождите выматывать душу,
Я нарушу порядок устойчивых фраз -
Древний сказ не вмещает печали!
Мне сказали, вчера ты покинула дом,
В том, котором, и смех и удача...
Я не плачу, не вою - я вслед за тобой,
За одной, за единственной самой,
Главной стала шальная лихая стезя,
Мне нельзя не идти - сразу сгину!
Спину вам покажу — не доставлю хлопот,
Поворот меня скроет от взгляда…
Я изрядно всем вам, земляки, задолжал,
Но кинжал не сулите под рёбра!
Её образ - на сердце святая печать!
Мне начать все сначала бы надо,
Чтобы рядом идти... ты меня подожди...
Разбудите меня проливные дожди!

3.
Пиратская зазывная.

Вначале было слово, и слово было «Поехали!»

Вас тянет вверх? Но «верх» есть только на Земле,
А мы всё рвемся распрощаться с ней наве́ки.
У нас в команде все, почти что, «челове́ки»
И недостатка нет ни в ви́нах, ни в жратве!
Мозолишь мозг ты и глаза карабинерам?
Вступай в наш клан и станешь космофлибустьером!

Мерцанье звёзд для вас как тот далёкий свет
Что дорог каждому - то свет в конце тоннеля.
Там, за Медведицей, в созвездии Цефея
Полно набитых бриллиантами планет!
Скорее к нам! Ваш час настал! Смелей. Смелей!
Бродяги космоса - герои средь людей!

Здесь нет убогих, глупых, слабых и больных.
Хотя хватает тёмных личностей с лихвою.
Здесь каждый думает своею головою,
Ест за двоих, а врёт и пьёт за восьмерых.
С огнём, в глазах, надежды, страсти и наживы?!
Ты наш! И чёрт не поберёт, и будем живы!

Что впереди? Ни знать, ни ведать не дано.
Да и не важно - всех врагов осилим, сдюжим!
Наш кок устроит праздно - тюбиковский ужин!
И, по традиции, старинное кино.
В котором юмора полно и там и здесь:
Леонов, Гри́бов... смотрим «Полосатый рейс»!

Припёрлись двое лопоухих новобранцев,
Один из них ещё с гитарой за спиной,
Всё мнутся, жмурятся на вензель золотой,
Их матерям уже не удержать засранцев.
Захлопнуть варежки и сопли подобрать!
Стартуем ровно в восемнадцать тридцать пять!

Вот ключ на старт! Надсадно ды́бится движок,
И в ду́шах дрожь, руках, ногах и по обшивке,
Салагам по́ сто черной ромовой наливки
За самый первый межпространственный прыжок!
Все вжались в кресла (с перегрузкой перебор)
Три, два.... «Поехали!» чеканит командор!

Номинации литературные
Проза
Фамилия
Вербовая
Имя
Ольга
Отчество
Леонидовна
Страна
Россия
Город
Балашиха
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

Я знал, что со мной это случится. Хотя откуда я это узнал, естественно, никому не говорю. Ещё не хватало для полного счастья, чтобы признали невменяемым и упекли в наркодиспансер или в психушку. Сидеть в тюрьме, конечно, тоже не сахар, но тут хотя бы всякую гадость не колют. Да и репутация неадекватного мне совсем ни к чему.
Впрочем, я бы и сам не поверил, что такое бывает. Если бы в один прекрасный день, а вернее, в одно субботнее утро меня не разбудил настойчивый телефонный звонок.
«Какого чёрта?» - думал я, сонно продирая глаза.
Кому пришло в голову так изощрённо издеваться над студентом?
- Алло, - недовольно пробурчал я в трубку.
- Серёжа, привет! – голос Юли был встревоженным, близким к истерике. – Скажи, ты не видел Антона?
- Вчера нет, - ответил я.
Пару дней назад мой лучший друг рассказывал, что поссорился с Юлей, а в пятницу не пришёл в институт. Я подумал, что, видимо, переживает, не хочет с ней видеться. С ним такое уже бывало. Но зная Антона как парня отходчивого, я особо не тревожился. Через день он обычно сам шёл к своей девушке мириться.
- Я не знаю, что с ним, - чуть не плакала Юля. – Мы поругались, он не звонит. Звоню ему сама – не отвечает. Я боюсь, вдруг он из-за нашей ссоры что-то с собой сделал! Антошка же такой ранимый, чувствительный!
- Спокойно, Юль! – я пытался говорить бодро. – Думаю, скоро остынет и сам прибежит мириться.
- Если увидишь, скажи ему, чтобы простил меня. Это я виновата, что мы поругались. Мне очень плохо без него! Я прислала ему СМСку, прощения просила. Но он не ответил.
- Да, наверное, пока не прочитал. Но если увижу, передам обязательно. Ты, главное, не паникуй. Всё наладится!
Хотя по-честному, я и сам уже начал волноваться. Чтобы Антон вдруг взял и вот так конкретно обиделся на Юлю – быть такого не может! А если ещё она в СМСке прощения просит… Тогда он бы не только прибежал – прилетел бы к ней немедленно. Мысль о том, что с лучшим другом что-то случилось, крепла в моём сознании с каждой минутой. Конечно, он был подавлен ссорой с любимой девушкой, но всё же не настолько, чтобы думать о суициде. Однако он мог попасть под машину или что-то в этом роде. Если бы он жил в общаге, все бы давно знали, что с ним, и как он. Но Антон с рождения жил в Смоленске, на зависть нам, иногородним студентам.
Я немедленно позвонил своему другу. Трубку никто не брал – лишь гудки были мне ответом. Тогда я, наскоро одевшись, отправился прямиком к нему домой. Поднявшись по лестнице на пятый этаж, постучался в дверь.
- Кто там? – голос Антона звучал как-то неестественно, словно он был по-скотски пьян.
- Это я, Серёга.
Когда он открыл дверь, я понял, что насчёт пьяного не ошибся. Антон едва держался на ногах, и от него за километр несло перегаром. Признаться, я пребывал в полном офигении. Такого с моим другом ещё никогда не было.
- Здорово, Антоха! – сказал я, переступая порог. – Ты чего это? Юлька тут всех на уши подняла, говорит, плохо ей без тебя. Прощения просит.
- Пусть вообще про меня забудет!
- Да ладно, Антоха, ну, поссорились, бывает. Она ж тебя реально любит. Поговорил бы с ней, объяснился.
- Да хреново ей со мной будет! – на его глазах выступили пьяные слёзы.
Я понял, что надо немедленно что-то предпринять. Схватив друга в охапку, я потащил его в ванную и подставил его голову под струю холодной воды.
- Серёга, блин, ты чё? – орал он испуганно.
Впрочем, эта нехитрая процедура привела его в чувство.
- Понимаешь, не надо нам с Юлькой вместе быть, - говорил Антон. – Всё будет очень плохо.
- С чего ты вообще взял? Ты её любишь, она любит тебя. Ну, а что поссорились, думаешь, другие пары никогда не ругаются?
- Да дело не в этом. Помнишь, ты говорил про птицу Сирин?
- Ну да, бабушка мне сказки рассказывала, когда я был маленьким.
Хотя, справедливости ради, моя бабушка, давно уже покойная, искренне считала это реальностью.
«Сирин-птица может судьбу предсказать, - говорила она. – Моя мать, когда ещё молодушкой была, в отца моего влюбилась – а он-то был красавец писаный – да пошла ночью к яблоне. Захотела узнать, будет ли она с тем, кого любит. Сорвала с яблони яблочко, над пламенем свечи его подержала да слова заветные сказала: «Сирин-птица, красная девица, явись предо мной, словно лист перед травой, лик свой покажи да про судьбу мою, сладкую или горькую, расскажи». Только съела яблочко, как явилась птица Сирин, голова да грудь словно у девы красоты невиданной, а крылья да туловище как у птицы. Села она на яблоню и запела сладким, словно мёд, голосом. Только вот судьбу моей матушке она предсказала несладкую. Пропела: мол, влюбится в тебя мил дружок, женится, да недолго вам счастливыми быть – сложит он голову в сечи лютой, а ты вдовушкой с дитём малым останешься, лиха нахлебаешься».
К слову сказать, мои прадед и прабабка и вправду недолго были счастливы вместе. Наступил июнь сорок первого, прадеда на фронт отправили. Под Сталинградом он и погиб, так и не увидев свою дочь – мою бабушку.
- Понимаешь, Серёг, это не сказка. Я тоже вызывал птицу Сирин.
- Ну, и как? – я не удержался, чтобы хмыкнуть. – Прилетела?
- В том-то и дело, что да. Понимаешь, я думал Юльку замуж позвать, а тут мы поругались. И я боялся: вдруг теперь не захочет? Пошёл, значит, ночью к яблоне – ну, которая во дворе. Яблоко сорвал, подержал над свечкой, сказал те же слова, что и твоя прабабка. Съел яблоко. И прикинь, она реально прилетела! Ты бы видел, какая красотка!
- Только не говори, что ты тут же разлюбил Юльку и втрескался в эту птицу!
- Да ты чё, Серёга? Как ты мог такое подумать? Но говорю, внешне реально крутая! И запела как… Пугачиха так не пела даже в молодости!
О том, что у Аллы Борисовны раньше был хороший голос, для меня не было новостью – в детстве слушал кассету с её старыми записями.
- И знаешь, что она мне пропела – эта птица? Что мне реально капец. Мы с Юлькой поженимся, она залетит, а потом меня какая-то гопота в подворотне прирежет. А у Юльки случится выкидыш, и она забухает. Понимаешь, я не хочу ей жизнь ломать!
- Подожди, она тебе что, реально так и сказала?
- Не совсем так. Пела про какого-то доброго молодца, который возьмёт в жёны красную девицу, любушку свою ненаглядную, да зарежут лихие люди добра молодца, и оставит он бабу свою брюхатой, а ребёнок-то у бабы не родится, с кровью чрево её до срока покинет, а безутешная вдова горькую с печали станет глушить, тоску-печаль свою топить. Ну, я не дурак, понял, о чём она. Теперь сечёшь, почему нам с Юлькой лучше расстаться?
- Слушай, Антох, если ты был такой бухой, тебе не то что женщины-птицы, и черти, и инопланетяне могли померещиться.
- Да я тогда вообще не пил, честно! Это я уже потом набрался. Слышь, Серёга, вот я на фиг я вообще родился? Всё равно ничего хорошего меня не ждёт!
- Хорош депрессовать, Антоха! Мы обязательно что-нибудь придумаем!
Хотя я не совсем представлял, что тут придумать. Что это было? Розыгрыш? Сумасшествие? Нет, такими вещами мой друг точно не стал бы шутить. Тем более, напиваться в хлам после розыгрыша – это вообще как-то нелогично. Неужели Антон реально тронулся умом? О последнем, честно говоря, мне и думать не хотелось. Про то, что птица Сирин существует по-настоящему и может являться смертным, я даже и мысли не допускал. Всё-таки на дворе уже двадцать первый век, чтобы верить во всякие сказки!
Но друга как-то надо было выводить из депрессии. Только как, если он свято верит в свою ужасную участь? И ведь я сам в какой-то мере виноват. Когда я рассказывал другу о бабушкиных сказках, я сказал и о том, что смертный не сможет изменить судьбу, предсказанную птицей Сирин.
Возвращаясь от друга к себе в общагу, я много думал об этом, но ничего путного мне на ум не приходило. На мосту через Днепр я остановился и посмотрел вниз, будто текущая внизу река могла дать мне ответ на этот вопрос.
- Никита, куда лезешь? – услышал я вдруг тревожный голос молодой женщины. – Там высоко, упадёшь!
Мальчик лет пяти-шести пытался залезть на ограждение, однако, повинуясь матери, оставил свои попытки, и они пошли дальше по своим делам.
Никита… Я вдруг вспомнил сказку своей бабушки про крепостного крестьянина, которому удалось изменить судьбу. Вздумал он бежать в Астрахань от жестокого помещика. Но прежде захотел узнать, получится ли у него. Вызвал он птицу Сирин. Та явилась на зов и запела: дескать, ничего у тебя не выйдет, поймают тебя слуги помещика да по его приказу и запорют насмерть. Да только Никита оказался парнем не промах – пока птица пела, он быстренько на яблоню забрался да и выдернул перо из её хвоста.
«А если перо из хвоста Сирина выдернуть, судьба изменится. Правда, измениться может как к добру, так и к худу. Да Никита, по-видимому, решил, что хуже уже не будет».
Кстати говоря, судьба Никиты после этого изменилась к лучшему. Он благополучно добрался до Астрахани, там женился на такой же беглой и прожил с ней долгую и счастливую жизнь.
Я хотел было посоветовать такое Антону, но в бабушкиных сказках если птица Сирин один раз уже предсказала человеку его судьбу, второй раз не прилетит. Если только ей кто-то или что-то не помешало закончить песню. Тогда можно было бы вызвать её, чтоб узнать, что будет дальше. Но Антон, судя по всему, дослушал птицу до конца. Да и что ей ещё добавить, если она уже предсказала его смерть?
«Но мне она судьбу не предсказывала, - подумал я. – А по деревьям я с детства лазал хорошо».
Была у нас во дворе старая яблоня. Я, бывало, как залезу на самую верхушку, взрослые умоляют: Серёжа, слезай! А я думаю: чего они так всполошились? Здесь же, наверху, так интересно, всё видно! Вот бы мне вызвать птицу Сирин, выдернуть перо и отдать Антону… Если, конечно, она прилетит.
Я до сих пор не могу объяснить, почему я в тот день с таким нетерпением ждал ночи. Не верил ведь в магические ритуалы. До самого вечера гулял я по улицам города, а за несколько минут до полуночи был во дворе дома, где жил мой друг. Осень уже вступила в свои права, и на яблоне висело множество жёлто-красных плодов, заставляя ветки гнуться под их тяжестью. Промозглый ветер дул, не жалея сил, и мой плащ уже не спасал продрогшее тело от холода.
Наконец, часы на телефоне показали полночь. Подпрыгнув, я сорвал с ветки яблоко, достал из кармана зажигалку, которую специально для этого купил в киоске, зажёг от неё фитиль свечи, которую с той же целью приобрёл по дороге в церковной лавке. Немного подержал яблоко над пламенем, дрожащим на ветру, пока оно не погасло.
- Сирин-птица, красная девица, явись предо мной, словно лист перед травой, лик свой покажи да про судьбу мою, сладкую или горькую, расскажи, - произнёс я по памяти слова, которые говорили когда-то моя прабабушка и Антон.
Лишь только я доел яблоко и выбросил огрызок, как тёмное небо озарилось чудесным светом. Через минуту я увидел, что свет исходил от перьев непонятной птицы. Собственно, птицей она была только наполовину. А сверху… Я готов был поклясться, что никогда не видел такой прекрасной женщины. Лицо, волосы, руки, грудь, - всё в ней было настолько совершенным, что все королевы красоты и топ-модели казались жалкими подражаниями этому Идеалу. Мой разум отказывался верить в происходящее. Сказочная птица, в которую я никогда не верил, возникла прямо передо мной! Или я уже схожу с ума?
Пока я любовался этой женщиной-птицей, она уселась на макушку дерева и запела. Голос пробрал меня до костей. Нет, всем звёздам эстрады было определённо далеко от этого дива! Перезвон колокольчиков, журчание ручейка – казалось, все самые прекрасные звуки мира воплотились в голосе птицы Сирин. Сирин, сирена… Теперь я понимал, как греческие моряки могли, услышав пение сирен, кинуться в бездну морскую.
«Житиё ждёт молодца да нелёгкое,
Ой, да нелёгкое.
Непростое, испытаний полное,
Ой, да испытаний полное.
Вступит в бой он тяжкий да неравный,
Ой, да неравный.
Всё за правду, за защиту обездоленных,
Ой, да обездоленных.
С власть имущими неправедными,
Ой, да неправедными.
За права за человечие законные,
Ой, да законные…»
Она пророчила мне быть правозащитником, и предсказывала трудности на этом пути. Конечно, я знал, в какой стране живу, и что будет нелегко, вполне представлял. Но как известно, тот, кто во всём ищет лёгкие пути, обычно мало чего добивается.
«Давай же, Сергей! – одёрнул я сам себя. – Лезь скорее на дерево! Другого шанса помочь другу не будет!»
Я посмотрел на птицу, прикидывая, как бы сделать это так, чтобы она не заметила и не улетела прочь. Но её большие, печальные глаза были устремлены к небу. На нём она, по всей видимости, и читала книгу моей судьбы.
Я сбросил плащ на землю и ухватился за самую нижнюю ветку. Подтянувшись, стал быстро карабкаться вверх, стараясь поменьше раскачивать яблоню. Сирин же, ничего не замечая, продолжала петь:
«Да устроят добру молодцу козни лютые,
Ой, да козни лютые,
Да отмстят ему лиходеи властные,
Ой, да лиходеи властные.
Да науськают на молодца законников,
Ой, да законников.
Да подбросят те законники порошок-дурман,
Ой, да порошок-дурман...»
«Менты подбросят наркоту, - догадался я. – Нормально!»
«Оклевещут добра молодца злые языки,
Ой, да злые языки.
Да осудят молодца по беззаконию,
Ой, да по беззаконию,
Не по правде приговор судья состряпает,
Ой, да состряпает,
Без вины виновным да заделает,
Ой, да заделает.
Да упрячут добра молодца во темницу,
Ой, да во темницу…»
От этих слов я вздрогнул. Вот что, значит, мне суждено – сума да тюрьма! Но именно сейчас нужно было взять себя в руки, потому что я был уже около вершины. Самое время сделать то, ради чего я, собственно, всё это затеял. Протянув руку вверх, я ухватился за перо птичьего хвоста и рванул его на себя.
Сирин тут же перестала петь. Метнув в меня взгляд, полный гнева, она ударила меня крылом по лицу с такой мощью, что я с трудом удержался на ветке. Хорошо, успел свободной рукой как следует ухватиться, иначе судьба моя изменилась бы немедленно – упал бы с яблони и, если бы повезло, сломал бы шею сразу, а если нет – мог бы на всю жизнь инвалидом остаться. После этого птица Сирин взмыла в небо и улетела. Я же стал аккуратно спускаться вниз.
Оказавшись на земле, я некоторое время сидел, прислонившись к дереву, и бесцельно глядел на небо. Перо было в моих руках, теперь я мог попытаться спасти друга. Но я узнал свою собственную участь, которую непросто было принять. Если только не отдавать Антону перо, а оставить себе. Тогда я мог бы что-то изменить. Может, в этом случае мне удастся избежать тюрьмы и незаслуженной репутации наркомана? Но судьба может измениться и в худшую сторону. Вдруг меня не посадят, а вообще убьют? Как Антона.
«Да о чём ты думаешь, Сергей? – оборвал я поток собственных мыслей. – Тебя посадят, а Антохе реально конец!».
Отряхнув плащ от земли, я немедленно побежал к другу. Антон, открывший мне дверь, снова выпил и, по всему видно, спать не ложился. Но больше всего меня беспокоила лежащая на полу люстра. Заглянув в комнату, я понял, в чём дело – к потолку была привязана верёвка. С петлёй. А под ней стоял табурет.
- Понимаешь, Серёга, лучше умереть сейчас, чем ждать, пока прирежут, а Юлька сопьётся.
- Антоха, - я тряс его за плечи, чтобы привести в себя. – У меня есть перо птицы Сирина.
- И чё? Тоже узнал свою судьбу?
- Узнал, но дело не в этом…
Как на духу я ему выложил, что у того, у кого будет перо, судьба может измениться. В обе стороны.
- Если не боишься, что будет хуже, оставь перо себе.
- Да куда уж хуже? Спасибо тебе, Серёга! Ты настоящий друг!..
Птица Сирин не ошиблась. Окончив журфак, я пошёл работать в оппозиционное издание, вёл репортажи о коррупции, беспределе чиновников и силовиков, разоблачал пропаганду и ложь, пропитавшую официальные СМИ. Когда количество политзаключённых стало расти в геометрической прогрессии, я как мог защищал их журналистским словом. Поэтому когда у меня при обыске вдруг нашли пакетик гашиша, а вернее сказать, попросту подбросили, я не был удивлён. Вот они – обещанные законники и порошок-дурман! Только была одна вещь, которую я, тогда ещё студент, боялся зря. Я боялся, что люди легко поверят, будто я наркоман. Но нет – поверили только те, кто в принципе привыкли верить всему, что им скажут. Друзья же мои и коллеги наперебой твердили: мол, о чём вы, какой ещё гашиш? Серёга вообще не курит и не бухает! А сколько писем приходит мне в следственный изолятор от людей, которых я прежде никогда не знал! О чём эти люди мне пишут? Обо всём, что на ум приходит: и поддержку выражают, и о своих делах рассказывают. Я стараюсь ответить всем. На судах по моему делу также вижу много лиц, и знакомых, и незнакомых. Иногда я думаю о том, что было бы, если бы я не отдал другу перо птицы Сирин, а оставил у себя? Может, я сейчас не сидел бы здесь? Но эту подлую мысль я всегда стараюсь гнать прочь. Особенно когда вижу на судах Антона или получаю от него письма. Судьба моего лучшего друга действительно изменилась. С Юлей он помирился, из депрессии очень быстро выбрался. Женился, как и хотел. Сейчас у них растёт сын, кстати, мой тёзка. Правда, гопники на него через месяц после свадьбы всё-таки напали. Ударили по голове, отобрали кошелёк и мобильник. Полежал немного с сотрясением мозга, потом всё наладилось. Журналистом он так и не стал. Поработал немного, но быстро разочаровался, пошёл в бизнес.
«Держись, Серёга, мы все с тобой! - пишет он мне в письмах. – Выйдешь на свободу, посидим, пивка попьём».
«Если выйду», - думал я, глядя на унылые стены карцера.
Полицейские твёрдо решили добиться чистосердечного признания, и моя позиция: невиновен, наркотики мне подбросили, так что признаваться мне не в чем, - действует на них, как красная тряпка на быков. С этой целью они то и дело помещают меня в карцер по любому поводу, а то и без такового. Не так посмотрел, не так поздоровался, не там руки держал. Что ж, в карцер, так в карцер! Только пусть не надеются, что я возьму и оговорю себя!
Интересно было бы спросить птицу Сирин, какова будет моя дальнейшая участь? Сколько мне дадут? Выберусь ли я отсюда вообще? Не замучает ли меня наша «доблестная полиция» до смерти? Но находясь за решёткой, я, конечно, не мог её вызвать. Бабушка говорила, что птица Сирин может прилететь сама, если не закончила песню, но тогда, когда пожелает. И если пожелает. Насчёт последнего у меня были большие сомнения – хорошо помнил, как тогда вполне справедливо получил от неё по морде. Едва ли она захочет прилетать к тем, кто хватает её за хвост и выдирает перья.
В маленьком окошке под потолком солнечный свет уже погас. Наступила ночь – время, когда, наконец, шконку отстегнули от стены, и можно было лечь спать.
Однако сон почему-то не шёл. Вдобавок вдруг в окошке что-то засверкало. Соскочив со шконки, я пригляделся, что бы это могло быть. Сквозь решётки на меня смотрела… Птица Сирин. Я не верил своим глазам. Неужели она всё-таки прилетела, чтобы закончить свою песню? Но что в ней, в этой песне? Что меня ждёт? Свобода? Или смерть в тюремных застенках?
«А тиранство вероломное не вечное.
Ой, да не вечное.
Зло, хоть сильное, да не всемогущее,
Ой, да не всемогущее.
И час судный над неправедными да настанет,
Ой, да настанет,
Тучи чёрные над добрым молодцем рассеются,
Ой, да рассеются.
И решётки перед молодцем расступятся,
Ой, да расступятся.
И наступит вольна-волюшка для молодца,
Ой, да для молодца.
И народ дух рабский да прогонит прочь,
Ой, да прогонит прочь.
И да править добру молодцу землёй родной,
Ой, да землёй родной…»
От удивления я сел на шконку. Ничего себе, поворот! Мало того, что я выйду на свободу, страна избавится, наконец, от тирании, так мне птица Сирин ещё и должность президента пророчит!
Она ещё долго пела свою песню. По интонациям я понял, что как будущий глава государства я её вполне устраиваю, и что, когда я перестану быть таковым, народ будет относиться ко мне с искренним уважением, и после моей смерти вспоминать добрым словом. А умру я, кстати говоря, не от пули или топора, а от воспаления лёгких, которое подхвачу на восьмом десятке, перекупавшись в холодной воде. Ну, что поделаешь – все мы смертны!
- Спасибо тебе, птица Сирин! – воскликнул я, подходя к окну и протягивая к ней руки. – Спасибо, что вернулась!
Женщина-птица едва заметно кивнула и взмыла в небо. Я смотрел ей вслед и улыбался.

Номинации литературные
Проза
Фамилия
Вербовая
Имя
Ольга
Отчество
Леонидовна
Страна
Россия
Город
Балашиха
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

Встретились однажды на тропинке Война и Мир. Война, горделиво вскинув голову, презрительно промолвила:
- Какой ты, Мир, однако, серый, неприметный, скучный! То ли дело я – яркая и зажигательная! Кто, как ни я, могу воодушевить целые народы? Самые громкие патриотические песни складываются благодаря мне. А какие салюты, парады я приношу людям! Разве без меня кто-то бы Родиной своей гордился?
- Может, ты и яркая, - отвечал ей Мир. – Зато лишь смой с твоего лица толстый слой грима – каждому станет ясно, сколь ты уродлива. Когда ты приходишь к людям, они начинают любить меня и тосковать обо мне. Ведь ты приносишь смерть, страдания. Ты оставляешь жён вдовами, детей сиротами, заставляешь матерей хоронить своих сыновей. И салюты люди пускают тогда, когда ты от них, наконец, уходишь. Ведь ты, Война, жестокая и бессердечная.
- Пусть я жестокая, однако мне люди рады больше, чем тебе. Не веришь, давай самих людей об этом спросим.
- Что ж, давай, - согласился Мир.
Первым им встретилась роскошная карета. Из неё вышел царь. Война и Мир тут же подошли к нему.
- Рассудите нас, Ваше Величество, - обратилась к нему Война. – Поспорили мы с Миром, кому из нас больше люди рады?
- Ты, Война, несомненно, лучше. Царству нашему нужны новые земли, а без тебя, Война, соседи ни за что не отдали бы их. А кроме земель, ты приносишь нашим воинам богатые трофеи. Когда побеждаем, народ ликует, меня, царя, прославляет, и это приносит мне ещё большее могущество. С Миром всего этого не было бы.
- Вот видишь, я людям милее, - отвечала Война, когда царь сел в карету, и та скрылась из виду.
- Один человек, пусть и царь, ещё не доказательство тому, - ответил Мир. – Давай ещё кого-нибудь спросим.
Следующим на их пути попался генерал верхом на коне. Война и Мир приблизились. На этот раз Мир первым обратился к нему: мол, рассудите, кто из нас лучше: Мир или Война.
- Разумеется, Война, - ответил генерал, гордо демонстрируя мундир с орденами и медалями. – Именно благодаря Войне я получил звание генерала и все эти награды. Царил бы в нашем царстве Мир, был бы я никем и звали бы меня никак. Так что кому Война, а мне – матушка родна!
- Вот и генерал сказал, что я лучше, - горделиво подняла голову Война, когда тот ускакал дальше на своём коне.
- Мы спросили всего двоих, - возразил Мир. – Вот видишь, мальчик идёт, давай-ка его спросим.
Лишь только мальчик приблизился, обратился к нему Мир:
- Скажи, мальчик, кто из нас тебе милее: Мир или Война?
- Мир, - ответил мальчик. – Из-за Войны моего отца забрали, отправили на чужую землю. Мать плачет, говорит, он там погибнуть может. Худо нам без него и тяжко! Хочу, чтобы проклятая Война поскорее ушла, и отец вернулся к нам живым!
- Но твой отец воюет во славу твоей же Родины, - вставила слово Война. – Вот вернётся героем, привезёт тебе подарки – военные трофеи. Будешь им гордиться.
- Я и без того им горжусь! – крикнул мальчик, чуть не плача. – Потому что он моей отец! И трофеев мне не надобно – я хочу, чтобы он поскорее вернулся!
С этими словами мальчик убежал прочь.
- Не все тебя любят, Война, - сказал Мир. – Мальчишке, как видишь, я милее.
- Да он же ещё ребёнок, несмышлёный, несознательный. Он хочет, чтобы отец был при нём, а всё остальное его не волнует.
Пока они спорили, встретилась им женщина с уставшим взглядом. Она шла медленно, сгибаясь под тяжестью хвороста, который несла на спине.
- Давай эту женщину спросим. Она ведь точно не ребёнок. Скажи-ка, уважаемая, кто из нас для тебя желанный гость: Мир или Война?
- Конечно же Мир! – ответила женщина. – Если бы не Война окаянная, не забрали бы моего мужа. А так я должна работать за двоих, чтобы я и мой ребёнок с голоду не померли. Скорей бы закончилась эта Война, и муж мой, отец моего ребёнка вернулся к нам. Был бы только жив!
- А как же гордость за Родину, как же её слава? – возразила Война.
- Да в гробу я видала такую гордость и славу, ради которой мужа и отца от жены, от детей отрывают и на смерть посылают!
Лишь только она ушла, сказал Мир Войне:
- Вот видишь, не только несмышлёным детям я больше по душе, чем ты.
- Ну, так ведь это безграмотная деревенская бабёнка, ничего, кроме домашнего хозяйства, в своей жизни не видавшая, - возразила Война. – Смотри, вот солдат идёт, он-то на своём веку пороху понюхал. Наверняка я ему милее тебя буду.
- Ну, что ж, посмотрим. Но если ты ошибёшься, пообещай, что покинешь эту землю и в ближайшие сто лет сюда не явишься.
- Что ж, обещаю. Но если я окажусь права, пообещай, что уйдёшь ты.
- Обещаю.
Вдвоём подошли они к солдату.
- Ну, здравствуй, солдат! – сказала ему Война. – Скажи, ведь я лучше этого скучного, неприметного Мира. С ним ведь с тоски помереть недолго, а со мной весело, не правда ли?
В ответ солдат принялся извергать такой мощный поток ругательств, что и у Мира, и у Войны уши едва не свернулись в трубочку.
- Весело, говоришь? – вскричал он, малость успокоившись. – Да век бы такого «веселья» не видеть! Век бы не слышать залпа орудий, криков умирающих товарищей! Не видеть оторванных рук и ног, рек крови, гор трупов! Не думать, что ты можешь быть следующим! Знаете, о чём я мечтал каждый такой «весёлый» день? Я мечтал о Мире! Мечтал снова увидеть жену, сына, обнять их, поцеловать! А Война – кому она нужна, кроме тех, кто на ней наживается? Будь она навеки проклята! Однако некогда мне долго с вами болтать – спешу к родным поскорее, они, чай, уже заждались меня, да и я по ним соскучился.
- Видишь, Война, не мила ты простому люду, - сказал Мир, глядя вслед спешно удаляющемуся солдату. – Придётся тебе уйти из этой земли. Уговор есть уговор.
И Война ушла прочь.

Номинации литературные
Проза
Фамилия
Викулин
Имя
Алексей
Отчество
Алексеевич
Творческий псевдоним
Алексей Викулин
Страна
Россия
Город
респ. Саха (Якутия), г. Мирный
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
ВУЗ
заканчивал Иркутский Государственный Университет
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

В его жизни с некоторых пор не было никого важнее дочери – маленькой белокурой девочки, плескавшейся рядом на плавательном круге и так задорно смеющейся каждый раз, как очередная волна поднимала её на свой гребень. В ней было всё: мамина улыбка, её красота, и его дерзость, принципиальность, которую так хочется назвать характером. И что-то ещё своё. Какая-то индивидуальная изюминка, всё время ускользающая от внимательного взгляда отца. А ещё эта грустинка, которую с некоторых пор можно было уловить на её лице, но лишь боковым взглядом. Да, с некоторых пор… с того самого дня, как несчастный случай неожиданно забрал мать из семьи, оставив глубокий и болезненный шрам в душе любящего мужа и неизгладимую рану в сердце пятилетнего ребёнка. Ощущение утраты подобно оврагу, появившемуся ниоткуда. И вот со временем овраг зарастает травой, корни молодых деревцев на его бортах крепчают и связывают его стенки, сезонные ручьи приносят мелкую гальку, укрепляя дно. Но овраг остаётся оврагом. И он вписывается в историю, наносится на карты, и лишь редкий одинокий грибник задаётся вопросом, а какова его история? Почему он образовался именно здесь и какие для этого были причины?
Кажется, прошла уже целая вечность без неё – без любимой, но это всего лишь кажется – время так относительно. Всего пять дней назад исполнилось полгода. Полгода настоящих испытаний для мужчины. Остаться с маленьким ребёнком, пятилетней девочкой, когда поблизости нет ни бабушек, ни дедушек, в одночасье поняв, что ответственность за ребёнка разделить больше не с кем, и что теперь он должен беречь не только любимого родного человечка, но и себя. Нельзя допустить, чтобы ребёнок остался совсем один. Ощущение страха смерти. Для него оно всегда было чуждо. Боязнь высоты, боли, позора, страх за любимых людей – это да. Но страх собственной смерти – это новое и очень неприятное ощущение, граничащее с безудержной паникой.
Он смотрел на неё и улыбался. Улыбался тому, как она счастлива в этой неравной схватке с морем, как с каждой новой волной всё крепче хваталась за бортики плавательного круга, и как волны периодически скрывали от него её счастливое лицо – ненадолго, всего на пару секунд.
Они ушли подальше, насколько это было возможно, специально, чтобы не было поблизости людей, но под ногами ещё ощущалось дно. Он не мог рисковать, уходя слишком далеко, да и большим умением плавать, как и физической выносливостью, он не обладал. Поэтому место, где вода доставала до нижней губы в момент отхода волны, было хоть и минимально надёжным, но всё же надёжным. Тем более этот круг… у него никак не выходило из головы, что руки дочери могут соскользнуть и она провалится вниз, а если ещё и во время набега волны – страшно представить. Он окунулся с головой, очередной раз откинув от себя такие жуткие мысли и, подплыв к ней вплотную, улыбнулся.
– Кажется тебе от дядьки Черномора подарочек. Принимаешь? – с игровой ноткой в голосе спросил он у дочери.
Дочь радостно засмеялась, предвкушая очередную весёлую шутку в папином стиле.
– Что? Опять ракушки или песок? – спросила она, смеясь.
¬– Нет. Тебе передали цветы!
Отец протянул ей какую-то длинную папоротникообразную водоросль, которую сложил в своём кулаке на манер букета. Дочка засмеялась и хлопнула своей ладонью по его кулаку как раз в тот момент, когда накрыла очередная волна. Как и всегда, отец не отрывал взгляда от неё в такие моменты, глаза были привыкшие к морской воде. Волна прошла, и воздух разрезал звонкий пронзительный детский смех.
– Не надо мне таких цветов, оставь их себе! – воскликнула она, задорно и с любовью поглядывая на отца, ожидая, что же будет дальше.
– А хочешь, я покажу тебе под водой осьминога?
– Да! Хочу! Хочу! – обрадовалась девочка.
В этот момент до него вдруг донёсся чей-то крик, голос был женским: «Помогите! Женщина тонет!». Он оглянулся и увидел молодую девушку, которая плыла к берегу и кричала, взывая о помощи. Девушка его не замечала, она смотрела на берег. Он проследил взглядом траекторию, откуда плыла девушка, и увидел вдали среди волн, несомненно на большой глубине, барахтающиеся беспорядочно руки и белую панаму, то и дело остающуюся на волнах без хозяина. Страх обуял его. Новый страх, непреодолимый. Страх, который опередил мысль: «Как я смогу жить с этим, если не попытаюсь?». Вторая мысль, болью пронзившая мозг, была похожа на какой-то обрывок диалога: «Дочка на круге, есть шанс, что с ней ничего не случится». И только теперь мужчина осознал, что уже плывёт к тонущей женщине, не упуская из виду периодически исчезающую под водой голову.
Страх. Он завладел всем телом. Страх за оставленную дочь. Вдруг, спасая другого, он потеряет её, потеряет навсегда?! Страх, что не сможет спасти женщину – только бы она держалась на плаву. Если она пойдёт ко дну, он точно знал, что уже не сможет нырнуть – силы покидали его, а ещё эти проклятые волны! Страх погибнуть и оставить дочь одну.
Эти мысли острым ножом проносились в голове. Стоит отказаться от спасения, слишком большой риск. Он оглянулся по сторонам, но рядом не было никого. За спиной, уже далеко, девушка продолжала плыть к берегу, не переставая звать на помощь, с другой стороны плыл мужчина – тоже далеко, и очень медленно.
– Он точно не успеет. – подумал отец девочки. – Придётся, всё же, мне. «Извини меня!» – обратился он мысленно к дочери.
Преодолевая все свои страхи, но так и не избавившись от них, борясь с волнами, давно не чувствуя под ногами дна даже в момент отхода волны, он плыл. Плыл и прощался. Просто прощался. Он не мог повернуть назад голову, чтобы глянуть, всё ли нормально с дочкой, он просто надеялся. Страх, на удивление, не породил мысли о молитве. В голове бесконечно кружилась лишь одна мысль: «Пожалуйста! Только держись! Не тони!». Он действительно уже был рядом с тонущей женщиной. В какой-то момент, она перестала бороться и начала уходить под воду, но в следующую секунду заметила его. Он уже был так близко, что легко увидел радость в её глазах, в ней проснулась надежда и открыло ей новое дыхание.
«Эх, сил бы больше!» – с грустью подумал отец девочки. Он чувствовал, что подплывая к ней, изрядно обессилил. Ноги пока не сводило, но сердце будто выпрыгивало из груди, не давало ровно дышать, уже очень сложно было держать голову над водой. «Ты же так и не научился нормально плавать. Куда ты полез?!» – где-то глубоко в голове пронеслась приглушённая мысль.
– Держись! – наконец, он подплыл к ней и протянул руку, предоставляя опору, но она в панике стала карабкаться на спину.
– Не топи меня! Не топи меня, сказал! – рявкнул он дважды на неё. И это подействовало. Она будто очнулась, и только тогда они, взявшись за руки, смогли плыть вместе к берегу. И только тогда он смог оглянуться и посмотреть в сторону дочери…и не увидел её.
Они плыли. Плыли вместе, по-собачьи, медленно перебирая ногами в воде и держась за руку. Он поддерживал её, но сам уже начинал захлёбываться. Силы закончились. Внутри он не чувствовал ничего. Спокойствие. Смирение.
Вдруг рядом раздался голос: «У вас всё нормально?».
«Спасибо, Господи! Женщина спасена!». Он повернулся на голос, и понял, что это доплыл тот самый мужчина, которого он видел вдалеке, он оказался кавказцем.
– Нет! Я уже не могу, я очень плохо плаваю, возьми её. – ответил отец девочки новому спасителю. Мужчина подплыл, протянул ей руку, и они поплыли дальше – к месту, где можно было достать ногами дно.
Отец девочки снова глянул в сторону, в надежде всё же рассмотреть свою дочь. Чуть правее того места, где он её оставил, на волнах болтался ярко-оранжевый спасательный круг, а в нём самый любимый человечек в мире! Она смотрела издалека на него и веселилась. «Боже! Она всё ещё ждёт розыгрыша с осьминогом!». Сил с волнами бороться уже не было. Страха не было тоже. Только горечь и обида. «Не должно было всё так закончиться… извини!».
Голову над волнами было уже невозможно держать. Он не отрывал взгляда от дочери. Она всё так же улыбалась и смотрела на него, не понимая, что происходит. «И ведь никто не обратит внимание, что ребёнок болтается в море один! Теперь она одна! Совсем одна! Я тону…»
Кажется, последняя фраза была сказана вслух – разборчиво, чётко, без крика о помощи, а просто, как бы ставя перед фактом. Через секунду кто-то подхватил его руку. Кавказец вернулся за ним. Как оказалось, отец девочки не доплыл до места, где можно было достать ногами дна, всего метров пять – не больше.
– Спасибо! - прохрипел он и побежал к дочке.
Сердце всё ещё рвалось из груди, когда они выходили из моря к толпе отдыхающих, которые и не догадывались, что могло произойти всего лишь несколько минут назад…или произошло?! В голове крутилось: «Я сделал это! Я спас её! Как никак, но я справился! И я жив! И дочка! И я рядом с ней!».
Девочка спросила отца про обещанного осьминога, и тогда он рассказал ей, что произошло. Она выслушала, как взрослая – внимательно, не перебивая и не отводя взгляда. Потом обняла его крепко-крепкого и сказала: «Папа, я люблю тебя!». И тогда он не выдержал и заплакал.

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Виноградова
Имя
Полина
Отчество
Алексеевна
Творческий псевдоним
Виноградова
Страна
Россия
Город
Санкт-Петербург
Возрастная категория
Молодёжно-студенческая — до 25
ВУЗ
СЗГМУ им. И.И.Мечникова
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

***
Где граница дня и ночи,
Где же грань добра и зла?
Время шумное хохочет,
День сгорел - легла зола.

Вставлен день квадратом в раму,
Как картина на стене...
Как фрагмент телеэкрана
В зачарованном окне.

Что мне видно через это
Утомлённое стекло?
Каплю жизни, горстку света,
Незнакомцев полкило...

Я уйду, и вы уйдёте,
Но продолжится кино:
Время в твёрдом переплёте,
День, глядящийся в окно.

* * *
Город засыпан
Множеством интонаций:
От томных и сытых
До звонко-кричащих.

Столбам телеграфным
Даны провода -
Чтоб орфографии
Не заплутать.

Нам же с тобой
Только слёзы даны
Улыбки соседства
Весны и зимы.

Пространство меж ними
Молчанием полнится,
Тихой капелью,
Продрогшей бессонницей.

Молчанья прорехи
Словом латай.
Лишь в многоточьях
Не заплутай...

* * *
До дна добравшись, прикоснувшись к илу,
Перебираю в памяти быльё:
Бессонниц томных синее бескрылье
Меня из мира спальни унесло.

И страшно как во сне, от слишком жуткой яви,
От близости "вчера" и горизонта "завтра",
Как будто плёнку дней вот-вот рассвет проявит,
Не утаив ни кадра.

А рук твоих - хотя бы только тень!...
Я вижу: мертвый штиль коварней ветра в море,
Так тонет солнце в ледяной воде
И умирают волны.

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Виноградова
Имя
Полина
Отчество
Алексеевна
Страна
Россия
Город
Санкт-Петербург
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

***
Давай с тобой подержимся за руки,
Маленький...
Я знаю, как тяжело, если вокруг - никого,
Если стеной - вода, и паруса нет,
Тогда,
Небо возьми в объятия,
Остановись у памяти,
Где ты - новенький, свеженький,
Утро и день - безбрежные,
И ночи - такие длинные...
И ты - не один,
С маменькой...
Не плачь, всё пройдёт,
Мой маленький...

***

Когда остановилось время,
И замер воздух у часов,
Церковной колокольной звенью
Прошлась по сумеркам любовь.

Кто знал, чего она искала,
Искала ли иль уж нашла?
Иль уподобилась трамваям,
Что спят, уставши, до утра?

***
Наглухо задернутые шторы.
Я лежу, не в силах глаз сомкнуть.
Вот рассвет уже наступит скоро.
Всё же мысли - самый хлесткий кнут.

Вот моё израненное детство,
Вот щенок соседский, дворянин,
Нет знакомей и роднее места
Самых дальних временных равнин.

Что прошло, того вернуть не в силах -
С этим каждый человек знаком.
Только отчего в краях тех милых
Мне, как раньше, улыбнётся дом...
От

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Волкова
Имя
Марина
Отчество
Георгиевна
Творческий псевдоним
Марина Царь Волкова
Страна
Россия
Город
Санкт-Петербург
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
ВУЗ
ВАШ при Администрации СПб, выпуск 2005 г.
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

Во лугах моих

Во лугах моих травы скошены,
Росным бисером запорошены.

Росным бисером, слёзным маревом.
А Восход встаёт алым заревом.

Но нейдётся мне вслед за Зорькою,
Сердце мается думой горькою,

Думой горькою, песней длинною,
Да про землю-мать, Русь былинную.

В ясном небушке Солнце катится,
В чистом полюшке братья ратятся,

Братья ратятся - ясны соколы.
Враг куражится, стоя около,

Губит слабого, дразнит смелого:
«Нет вам, русичам, света белого»!

Скрылось солнышко в тьму зловещую,
Молвит Русь сынам слово вещее:

«Не ходи же ты, брат на братушку,
Пожалей, сынок, Землю-матушку!

Землю-матушку, Русь родимую,
Не дели, сынок, неделимое!»

Во лугах моих травы скошены,
Кровью алою запорошены…

Курс на рассвет

Лебединая даль, соколиная высь,
Меж седых облаков Солнца огненный взор,
Небосвод, под которым мы все родились,
И Земля, что от смерти хранит до сих пор, –

Вот и всё. В этом суть. Это семя добра,
Что посеяно в душах руками отцов.
Белокрылая Русь, просыпайся, пора!
Поднимай на крыло повзрослевших птенцов,

И по весям - по гнёздам всю белую рать
Собирай на единый всесветный совет;
Мы живём ради жизни, Великая Мать,
Мы летим за тобою, наш курс – на Рассвет!

Русь моя снежная

Русь моя снежная, край мой берёзовый!
Зоренька нежная дымкою розовой
Небо окутала, лес опоясала,
Красная девица, зоренька ясная!

Как по морозу пройду я, румяная,
Будут берёзы да сосны багряные,
Все мне навстречу тянуться да кланяться,
Бел тихий вечер… Лишь зорька румянится.

Ветви хрустальные спят, не колышутся,
Песня печальная тянется, слышится….
Долго ль до ночи? А песня старается,
Звёздные очи в ночи загораются.

Падают звёзды на тропочку узкую…
Песню послушать душевную, русскую
Тянутся люди, выходят на улицу,
Свет-белый Месяц на счастье нам щурится,

Ладно на сердце. Душа успокоится,
Скрипнет ли дверца, калитка откроется -
В белой тиши, непроглядно-завьюженной,
Выйдет ко мне ненаглядный мой суженый.

Я обниму его, жаркая, нежная….
Край мой берёзовый, Русь моя снежная!..

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Вороткова
Имя
Ксения
Отчество
Владимировна
Творческий псевдоним
Ксения Вороткова
Страна
Россия
Город
Липецк
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
ВУЗ
РГГУ
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

Люблю
Люблю! Люблю! Теперь я всё сказала!
Как можно это чувство передать?
Что о тебе всю эту жизнь мечтала?
Желала лишь с тобой семью создать!

Люблю! Люблю! Ну разве это мало?
Готова за тобой хоть в рай, хоть в ад!
Смела с пути всё то, что нам мешало!
Скажи, ты счастлив? Милый мой, ты рад?

Молчишь. Молчишь, не говоря ни слова.
Что вдруг не так? Обидела тебя?
Скажи, что сделать? Я на всё готова!
Всё одолею, искренне любя!

Молчишь. Молчишь. Наверное, напрасно
Об этом рассказала я тебе.
Пусть чувствую теперь себя ужасно,
Но не жалею о своей судьбе!

Я ухожу. Я ухожу. Не бойся!
Свой облик пред тобою не явлю.
Будь счастлив! За меня не беспокойся.
Вдруг слышу: "Стой! И я тебя люблю! "!

Июль на море
Глубокая небесная лазурь
Подчёркнута седыми облаками.
О, как хорош засушливый июль.
На пляже загораю под лучами.

А лес из мачт у пирса притаясь,
Мне шлёт привет своими парусами.
Клекочут чайки, над людьми смеясь,
Изящными летая кружевами.

И море возмущает ветерок,
Стеснительно парящий над горами.
Там, вместе с эхом он не одинок.
Они так дружат долгими веками.

Моих ступней касается волна,
Неся прохладу, свежесть и заботу.
Я наслаждаюсь этим днём сполна.
Душа как будто обрела свободу.

В единое с природою слилась,
Чтоб ощутить всю прелесть мирозданья.
На милость чувствам ярким отдалась!
Впитала красоты очарованье.

Мгновенья эти вспомню я зимой.
Чтоб их тепло меня согрело в стужу.
Припомню пляж и ласковый прибой,
Закрученный в причудливую рюшу.

* * *
Тёмный пурпур небесного свода
Был усеян гирляндами звёзд.
Отдыхала у моря погода.
Поднимала за здравие тост.

А луна, заливая долину
Серебристым сияньем своим,
Дополняла благую картину,
Что в сознанье годами храним.

Мы лежали на мягкой перине
В тусклом свете церковной свечи.
Мягко тени прошлись на сатине,
Да плясали пред нами в ночи.

Колесо закрутилось Сансары
В голове, предвещая финал.
Мне припомнились прошлые пары,
Что когда-то я сам создавал.

Отношенья, что бурно менялись
От любви до проклятья порой.
Словно ядом обид заполнялись,
Отнимали душевный покой.

Не срослось, не случилось. Недаром.
Встреча наша была впереди.
И поддался теперь дивным чарам,
Как ты спишь у меня на груди.

Ветер робко по морю стелился,
Ожидая рассвета лучи.
Я с луною на время простился.
Догорел фитилёк у свечи.

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Выходцева
Имя
Наталия
Отчество
Сергеевна
Творческий псевдоним
Майя Звездинка
Страна
Россия
Город
Москва
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

Вега

Все предметы во тьме тяжелей, чем при свете солнца.
Ощутимее, ближе, теснее, как камни на дне колодца.
Никуда не исчезнуть из круга их колдовского,
Но зияет прореха в незыблемости покрова —

Это Вега восходит над миром, царица лета.
Говорят, что она превращает людей в поэтов
И дарует им невесомую негасимость —
И летят, не мигая, на свет, беспредельно-синий.

Даже радуясь солнцу, прибою, цветам и снегу,
Никому из причастных избыть не удастся Вегу.
В самом пёстром покрове из счастья, любви и смеха
Непременно найдётся зияющая прореха.

Что же тут говорить о бессонных ночных глубинах?
Смотришь под ноги гордо — она тебе гневно — в спину.
Не поддайся, не оглянись — или стань поэтом,
Чтобы тенью отбрасывать мир по дороге к свету.

Луна

— Из тёплых уютных комнат,
Где радостей жизнь полна,
В простор ледяной и тёмный
Что гонит тебя?
— Луна.

— Спокойствие и отраду
Размеренных ясных дней
По первому зову, взгляду
Кому отдаёшь?
— Луне.

— Вдали от родных порогов,
От боли, борьбы — хмельной,
На длинных пустых дорогах
Чем будешь ты жив?
— Луной.

— Со всем, что любил, в разлуке,
У бед и невзгод в плену...
А что за труды и муки
В награду возьмёшь?
— Луну.

Её золотые сети
Ни взрезать, ни обойти.
Так светит она, так светит
В конце моего пути.

Верность

Листья до морозов улетели
В тёплые подземные края,
Только зеленеют лапы ели,
Память лета бережно храня.

Ни цветов, ни золота не зная,
Неизменна весь свой долгий век.
Только снег ей ветки осыпает,
Искренний, холодный белый снег.

Верность не нуждается в прикрасах.
Верность — это просто навсегда.
Ей наряд — в вечернем небе ясном
Первая заветная звезда.

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Вязанкин
Имя
Олег
Отчество
Вячеславович
Страна
Россия
Город
Самара
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

Ржавые паруса

Было когда-то, было ведь:
Ветру подставив скулы,
Все мы мечтали выловить
Пусть не кита – акулу,

Только однажды сдунуло
Вдруг почему-то краски;
Море штормить раздумало
И затянулось ряской.

Высохли брызги свежие,
Цели иные близко:
Дочку забрать с сольфеджио
Или купить сосиски…

Больше по переносице
Ветер не бьёт шрапнелью –
Это, свистя, проносятся
Мимо тебя недели,

Но на губах – не солоно,
А на душе – не жарко.
Кем же как цепью сковано
Время, где было ярким

Солнце, с рассвета самого
Бьющее из-под двери,
Чтобы не миллиграммами
Радость и ветер мерить?

Нету ответа. Правы ли
Мы, что таков наш выбор?
Под парусами ржавыми
Мы – за другою рыбой.

Можем ещё без жалобы
Выдержать качку стоя,
Только на нашей палубе
Вместо акулы – мойва.

Камень

Выброси, море, мне что-нибудь нынче на память:
Амфору, жемчуг, корону, в бутылке письмо…
Глядя на этот подарок, потом вечерами
Буду считать, что ты в гости явилось само.

Я уходить не хотел бы с пустыми руками,
Дар твой любой увезу я и спрячу вдали.
Пусть это будет хотя бы сверкающий камень,
Мокрое чудо морское на кромке земли.

Будет навеки пускай он красивым и влажным,
Пусть не утратит он вкус твой солёный и звук,
Чтоб, прикасаясь к нему, и мечтатель со стажем
Новое что-то сумел бы почувствовать вдруг.

Станет подарок намёком на румбы, канаты,
На ураганы и чаек, на шум в кабаках;
С музыкой этой однажды представишь себя ты
Старым корветом, о волны протёршим бока,

Но бороздящим зелёные эти просторы,
Ловко порой уклоняясь от мелей и скал.
Выброси, море, на память судьбу мне, которой
Кто-нибудь хоть иногда бы завидовать стал!

Царапины

Заживают царапины
На ногах от колючек.
Мы на новом этапе, но
Неизвестно, что лучше.

Мы везём с собой вечером,
Присмирев и остынув,
Обгоревшие плечи и
Землянику с малиной.

Десять метров по трапу нам,
Плюсы-минусы взвесим:
Лучше быть исцарапанным,
Но – живым и в процессе.

Ветры слушая звонкие –
Разве можно беречься?!
После купим зелёнки мы
И кефира – на плечи.

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Гергель
Имя
Дарья
Отчество
Сергеевна
Творческий псевдоним
Somnium
Страна
Россия
Город
Новосибирск
Возрастная категория
Молодёжно-студенческая — до 25
ВУЗ
ФГБОУ ВО "Новосибирский государственный технический университет"
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

Стихотворения объединены в одну подборку, так как автор хотел ими сказать о том, как хорошо ему на своей малой Родине. Она - смирение, покой, отрада, движение души..

***

Не родился я, кем мог,
Родился в тленном пепле.
Иная участь мне принадлежит,
И делать выбор будет агнец белый.

И каждый день терзает участь сожаления
Из-за мороки мира совсем не розовых очков.
Святая колыбель мерещится мне в небе
А я, как христьянин смиренный, смотрю лишь только вне оков.

И вроде нужно просто научиться
Жить в этом пепле, что дарован мне судьбой,
Но трудно делать то, к чему мой ум душой стремится,
Особенно, когда он весь ретивый и живой.

И как герой есенинской баллады - я жить хочу! Хочу печали!
Но научиться жить по выбору прообраза хоругви
Мне, видимо, совсем, никак не суждено.
Поэтому и в дни блаженной скуки я достаю простое полотно..

На нём рисую я раскаты громовые и образы родных полей,
Что так сердечно были милы моим раздумьям в столь трепетном огне.
И пусть совсем не позитивно я здесь глаголю о том, что чувствует поэт,
Но я скажу, на сколь серьёзно родной народ терзает душу мне..

И каждый знает, что скрижали помнят, как пылала кровь
Тех воинов, что боролись за свободу.
Но вот настали времена, когда её глоток
Нам вовсе чужд под пьянством поневольным.

И я, как тень бремён, как жалкий зверь с ранением,
Иду на бой - в войну с собой и свежим поколением,
Которое совсем забыло, что такое Честь.
Что есть Любовь, а с ней - и Жизнь, и Смерть.

И пусть совсем забылся я внутри идеологий,
Пропав за лирой с Музой под большой конвой,
Я всё же знаю, что значит с верою служить народу
И почему так важен в мире воинский поклон...

А ты, читатель мой неумолимый, пройдя со мной
По глубине озёр и зареву младых умов,
Открой мне тайну, яркую, как вымпел гроз пустынных,
Что есть на свете Ты? Что есть с тобою Родина и Бог?

***

Сто тридцать лет, из года в год
Наш город с каждым днем цветет
Людей всё больше, дома всё выше
Открытых много всяких нишей

Машины ездят тут и там
По разным нашим берегам
Автобусы, Троллейбусы, трамваи и такси
Торопятся с учёбы домой нас подвести

Тут очень много зелени, куда не посмотри
Аллеи, парки, скверы города внутри
Народ по улице приветливый идёт
И от улыбок теплых моя душа поёт!

Послушать можно Оперу и посмотреть балет
Найди часок свободный, чтобы купить билет!
Среди проспекта Красного Часовенка стоит
О том, что центр России здесь, она всем говорит

Всегда открыты двери в старейшем зоопарке,
Ждут гостей мангусты, харзы и аргали!
А вот, смотри, недалеко океанариум стоит,
Оттуда нам дельфин «Виват» кричит!

Здесь Обь стоит, как Матушка родная,
Своей красой она наполнила наш гебр.
Она - река.
Стихи, что ей поэты посвятили,
живут в веках,
как и ее большой набег.

И НЭТИ здесь - большой тех. ВУЗ,
Он город в городе - студенты здесь живут.
Во всей стране такого просто нет!
Мы здесь - семья, у нас крутой менталитет!

Новосибирск – краса Сибири!
Нам об этом предки вечно говорили.
Новосибирск – Моя Земля!
Здесь моя Родина, Природа, ты и я!

***

Чёрный зверь лежит в овраге тихом,
Лежит и смотрит грустно на луну:
Сдавленный орарем поднебесным,
Больной и раненный поймал он чепуху.

Зверёнышем лежал он в васильках смиренных,
Глядел на солнце сквозь их голубую синеву.
И судьба его лилась, подобно накипи холодной пены
Куда-то в сказочную, призрачную мглу..

Попал зверёнок в отрочество быстро,
Не зная, куда заведёт его этот густой туман.
Провалился он в работу с улыбкою ретиво,
Боялся, что время разменяет на пустой обман.

Потратил он его в обмученных и трудных буднях,
Совсем не заботясь о внутреннем себе самом.
Вот так и оказался он в овраге тихом,
Измученный, но полный подвигов, герой.

Но вот прошли года, и Юность в лихом сброде
Решила усмириться, подкинуться судьбе.
Но кто же знал, что чёрный зверь в этом обороте
Вдруг окажется не таким и диким в наставшей синеве.

Вернулся он как будто в детство,
В мир цветущих, синих васильков.
Упал он в них, забылся у ланит лучистых
И у персей заснул в объятьях.. и умолк.

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Голосова
Имя
Елизавета
Отчество
Павловна
Страна
Россия
Город
Сергиев Посад
Возрастная категория
Молодёжно-студенческая — до 25
ВУЗ
ГБП ОУ «Калязинский колледж» (2019-2023г.)
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

***
Самой теплой доброй ночи.
Сладких снов и верных слов.
Что день будущий пророчит?
И каков в нем наш улов?

Не гадай, судьбы не путай!
Все идет своим путем.
Даже по дорожке гнутой
Мы когда-нибудь дойдем
В мир, где звезды, словно очи,
Все сияют тут и там -
К самой теплой доброй ночи,
К самым крепким светлым снам.

***
Глаза в глаза. Без громких фраз
В тиши вечерней атмосферы.
Хватает взгляда этих глаз
Для бесконечной силы веры
В реальность прожитых минут,
В душевность разговора взглядом.
И в то, что снова вместе тут.
И в то, что вечно будем рядом.

***
Пока эмоция свежа,
Пока дрова не прогорели -
Ты запиши свои слова,
Которые переболели.

Которые остры, как боль.
Которые в ночи возникли.
Которые без сердца - ноль,
Но в разум глубоко проникли…

И все равно день или ночь,
впусти слова в свои печали!
Начнется стихотворный дождь,
Что вдохновением назвали.

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Гошина
Имя
Мария
Отчество
Николаевна
Страна
Россия
Город
Санкт-Петербург
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

Перегляды

От окна до горизонта ковш Медведицы Большой.
В след ее лапищи звёздной смотрит город мой ночной
в кружевах уснувших улиц, нитью шитыми дорог...
А на нас глядят, прищурясь, Скорпион и Козерог.
Перегляды пробивают у галактик берега
из созвездий тех, что рядом погрузили ковш в снега.
Мотыльками бьются души к астеризмам в манкий свет,
и навеки остаются, в их медвежий влившись след.
Много тысяч лет стрелою к нам на взгляд летит Стрелец.
И незримой тетивою тянет бусинки сердец.
Их слепую эскадрилью клею я к своим словам,
от которых руки в крылья вырастают по ночам.
На щербатый подоконник мелкой бабочкой взлечу,
но не вижу на ладони путеводную свечу...
Не найти, откинув локон, заплетенный в Млечный путь,
смытых днем созвездий-окон, где нас ждут когда-нибудь.
Где твой чайник закипает и котенком шапка спит.
Старый Мастер вспоминает профиль юных Маргарит...
Распахнул он дверь и душу поздним прошеным гостям,
но от окон в черной туши стал давно незрячим сам.
До Ковша так было близко. Ну почти подать рукой...
Новогоднею ириской тает город в нем свечной.
Полог штор уложен низко, но до них не долетишь.
Там метели-одалиски развели ладони крыш.
С платья сдули строчек наледь ветром-сиверкой внахлест,
и оставили на память то, что с окон... и до звезд.

Марш для скрипки

Новогодняя пластинка - черным льдом застыла песня.
Костровой из вечеринки уложил бороздки тесно.
С полуночных посиделок нашей дури новогодней
Накрутило из винила этих углей водородных.
Вилки, ложки да тарелки вынимались как попало.
Там, где сосны, там, где белки на пластинке снега талой.
И теперь на ней сверкает марш присвадебный вприглядку.
И звездой прошитый иней на косматой модной шапке.
Этой Мурки нет в помине, иней спрятался в улыбку.
Слушай, хватит нам винила... Доставай, маэстро, скрипку!
Марш сыграй друзьям и "шапке", что у ног лежит вопросом.
Может вспомним, как лепили часовых с морковным носом.
Ради брата Мендельсона даже те, кто на погосте,
Собрались сегодня снова на пластинке старой в гости.
Мы, кто помнит эти гаммы, эти драмы с переездом.
И рояль сто раз внесённый сотым грузчиком нетрезвым.
Ты собрал аплодисменты и бороздки под иголкой,
Что считаешь рудиментом злой эпохи доброй ёлки...
Может этот лес-проказник нам добавит кислород?
Обнуляющий нас праздник,
Крайний в старом Новый год.

Не жалей

Не суди, не жди, не жалей.
Белый свет не станет белей.
Он луной на город пролит,
где душа – ночная птица не спит.
Смотрит косо, словно вздернув затвор,
не в глаза, а вдаль – проспектам в пробор.
И не написать ни строки –
руки у небес коротки.

Я скажу им только несколько слов,
чтобы видел ты много снов,
чтобы счастлив был до седин.
Белый свет нам дается один.
И приход, и уход из него
всем рассчитан на одного.
И не перепеть ни строки –
сроки у судьбы коротки.
P.S
Я научусь жить не любя.
Освою азбуку бессонниц,
и буду слушать без тебя
колокола небесных звонниц.
И ахиллесова пята –
душа, покроется коростой.
И станет жизнь простым проста.
Ее, души, не станет просто.

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Графова
Имя
Маргарита
Страна
Россия
Город
Казань
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

Папа
Нам рассказали про пару крыльев,
Растолковали – где Инь, где Ян...
Мы повзрослели и оценили
Маленькой жизни большой изъян.

Обыкновенное слово «папа» –
Новорожденного первый плач,
Шар новогодний, упавший на пол,
Под колесо угодивший мяч.

Возле парадной рисуют дети
Милый сюжет: папа-мама-я.
Маленький принц на пустой планете
Ждет заплутавшего короля.

Спит у окна одноглазый мишка,
Дремлет оранжевый крокодил...
Папа за хлебом случайно вышел,
Или он вовсе не приходил?

Сильный герой разноцветных книжек –
Там все стабильно и хорошо.
Маленький принц обнимает Мишу,
Плачет и просится на горшок.

Правдоподобные небылицы,
Слабенький прочерк в графе «отец»...
У повзрослевших принцесс и принцев
Прямо за сердцем – большой рубец.

Маргарита
Маргарите больше не нужен Мастер,
Желтый цвет и дворики на Арбате.
Ей кота достаточно чёрной масти,
Что свернулся теплым клубком в кровати.

Разъедает слово быстрее крема -
Противоречиво и многогранно...
Маргарита прячет больные темы
В злые строки повести и романа.

Не хранит чулок, не боится кляуз,
Не бредет с охапкою маргариток.
На её балах не играет Штраус -
Дирижеров нынче большой избыток.

У обычных женщин - слепое счастье,
Незамысловато и однородно...
Маргарите больше не нужен Мастер,
Маргарита видима и свободна!

Баллада о леснике Теодоре
На опушке лесной
Жил лесник Теодор,
Под столетней сосной
Разводил он костёр.
Он любил солнца лик
И небесный простор.
Вот такой был лесник
Теодор.

Он кормил из руки
И волков, и лисиц,
Понимал языки
Соловьёв и синиц.
Средь дубов вековых
Пел ему птичий хор.
Вот такой был лесник
Теодор.

Но в безлунную ночь,
Что чернее, чем бес,
Раз цыганская дочь
Забрела в тёмный лес.
Лёгкий шелест травы
Нарушал тишину.
И летел крик совы
В вышину.

Но, увидев чертог
Сквозь полночную тьму,
Дочь цыган со всех ног
Устремилась к нему:
«Я искала огня,
Дорогой человек,
Так пусти же меня
На ночлег!»

Теодор средь лесов
Тридцать лет жил один -
Князь медведей и сов
И волков господин.
Не поднял он очей
На цыганскую дочь,
Лишь сказал тихо ей:
«Шла б ты прочь!»

Разорвал небо гром,
Озверела гроза.
Загорелись огнем
Той цыганки глаза.
И она в тот же миг
Посмотрела в упор:
«Будь ты проклят, лесник
Теодор!»

Не прошло и двух зим,
Захворал Теодор.
Как старик, стал седым,
И погас его взор,
Белый свет стал не люб...
А цветущей весной
Рвали вороны труп
Под сосной.

Нет скворцов и синиц:
Опустел шумный лес.
Нет волков и лисиц
И костров до небес.
Только ворона крик
Разрывает простор:
«Спи спокойно, лесник
Теодор!..»

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Гребнева
Имя
Наталья
Отчество
Викторовна
Творческий псевдоним
Гребнер Наталья
Страна
Россия
Город
Липецк
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
ВУЗ
Евразийский университет
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

Купола России-
Ах, купола!
Вы, первыми,
Встречаете рассвет,
Сверкая.
Ах, купола!
Вы, навсегда-
Как сердце,
Верное,
Моей России!

Во тьме ль, на солнце,
Подставляя бок.
Играете лучом,
Вбивая имя.
Вы- гордость,
И, любовь,
Прорыв, для той,
Что- первой ,встала.
Удивила, всех:
Моя Россия!

Незыблема,
Честна-
Со всеми:
Порой ,грозна,
Уступчива, кичлива,
Верна, лишь тем,
Кто Родину берег;
Не врал ,и не склонял -
Ее ,в упрек:
Берег , ей имя.

Не боязно-
Опять:
Рассвет встречать.
И, раздавая,
Вновь-
Былую прихоть.
Вы-
Купола России;
Вам, первыми-
Теперь, стоять.

Смотреть вперёд:
И, набирая силы-
Сверкать.
И, за собой вести-
Кому ,важны ,
Порой- необходимы.
И, для Единой той;
Те ,купола,
Что ,называются-
Моя Россия.

К лилиям.
Вы, знаете, как лилии цветут?
И пахнут, и дурманят вас-
Смакуя будто, пряный аромат:
И, освещают все, парадным блеском.

И, пьют они, душистый воздух,
Стремятся ввысь ,причудливой волной.
И, извиваясь, голову склоняют:
Перед насмешливой толпой.

И, манят вас, сливаются с мечтой;
Зовут, и, кружат голову- изящно.
Надламыаают дух, томят-
Но остаются, все же , беспрестанны.

Опоздала Я..
Пропали краски-
Осень отступает.
Стирает листья,
В серый порошок.

А, ты, меня-
Теряешь незаметно,
Удерживая, только-
За один листок.

Меняешь знаки,
Притупляешь чувства,
Гремишь и крошишь-
Как, отрывки были.

Спешишь ты, как всегда,
И ,шлепая по лужам,
Не видишь, тех следов-
От серой пыли.

А моросящий дождь,
Стекает, сизым пеплом,
Как будто, унося с собой-
Тебя, в обрывке , лета.

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Грудев
Имя
Сергей
Отчество
Николаевич
Творческий псевдоним
Сергей Ведург
Страна
Россия
Город
Щёлково
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
ВУЗ
Орловский Государственный Аграрный Университет
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

Тополя
Эти окна без вида на море,
Здесь не место под солнцем - увы,
Тут "хрущёвки" стоят на повторе,
Я не жалуюсь, нет - я привык.

Мир, бегущий со скоростью мысли,
Индустрия - заводы и смог.
Во дворах либо крик, либо выстрел,
Либо хмурость разбитых дорог.

Эти окна без вида на море,
Вместо глади - лопух да осот.
И собачья бездомная свора
И забор из прогнивших досок.

Чернозём - то ли снег, то ли слякоть,
Энтропия в формате 3D,
Под бутылочку что-нибудь стряпать -
Вот проблемы в моем ПГТ.

Эти окна без вида на море,
Вместо пляжей - луга ковыля,
И протяжное «Г» в разговоре
И покрытые потом поля.

Здесь под утро не слышно прибоя,
Здесь в холодную ночь февраля,
Пахнет свежестью старая хвоя,
И волшебно шумят тополя.

Ты — знаменитость
А представь: твоя жизнь — постановка,
Антураж и актёрская труппа.
Ты на шоу с большим заголовком,
Что читают за завтраком утром.

Наблюдатели требуют нечто
И таращат глаза в мониторы.
Из-за этого в жизни, конечно,
Авантюры, проблемы, раздоры.

Каждый день — твой сюжет, и не больше,
Каждый друг и коллеги по цеху —
Лицедеи под маской святошей
Телезрителю лишь на потеху.

И вахтёр постоянно поддатый,
И кассирша в "Пятёрочке"— стерва.
Все работают ради зарплаты,
Ради роли и съёмок на "Первом".

И нехватка бюджета на Dodge,
Да какой там! — на новую сумку.
Даже фраза соседки, мол, "дожил" —
Режиссёра больная задумка.

Ты живёшь, как в огромной пробирке,
Как питон в городском зоопарке,
В однокомнатной старой квартирке
С шумом улицы и кофеварки.

А представь — это так, – и не страшно?
Твой мирок – это просто текстура,
И какой-то известный продакшн
Продвигает тебя как фигуру.

Может быть, мироздание — тайна,
Что тебе никогда не изведать,
Даже эти стихи не случайно
Ты сегодня прочтёшь за обедом.

Все обман, только ты — настоящий,
Кто-то любит твою нарочитость.
Не сдавайся, живи и почаще
Улыбайся, ведь ты — знаменитость!

Стены
Есть ли смыслы в этих надписях на стенах?
Неизменно появляющихся здесь.
От "Серёжа, ты дурак" и "Людка - стерва",
До стихов Хайяма - жизненная смесь.

Наш подъезд, увы, пристанище замёрзших.
Алкоголиков, влюблённых и шпаны.
Радиатор отопления заросший
В куче мусора и банок жестяных.

Часто слышатся в пролёте разговоры
О политике, проблемах и войне.
Алефсия зарождается из споров,
Эти речи убедительны вполне.

С потолка все также сыплет штукатурка,
ЖКХ - все также валит на людей.
В том, что возле входа армия окурков,
Как всегда, виновен кто-то из властей.

Ни утопия, ни дух периферии,
Вы бы видели как тут цветёт сирень.
Две скамейки и пенёк, и те кривые
И заборчик из паветвей набекрень.

Наш подъезд, как гостевая трехэтажки,
Человеческие судьбы долгих лет
Эти стены - полотно для мыслей важных,
Каждый третий норовит оставить след .

По весне отмоет пол унылый дворник,
Молодёжь переместятся во дворы.
Все бутылки заберёт мусоросборник,
И настанут дни безропотной поры

И до будущей зимы здесь будет пусто,
Как в читальном зале в майский выходной.
Лишь дворовые коты под лампой тусклой
Будут драться и вопить у проходной.

Есть ли смыслы в этих надписях на стенах?
По большому счету, безусловно - нет.
Размышлял я поднимаясь по ступеням,
Нацарапав в коридоре - "Всем привет".

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Грушихина
Имя
Екатерина
Отчество
Николаевна
Страна
Россия
Город
Красногорск Московская область
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

*Фонарщик Шалва*

Золотом расшитый Тифлис,
Страждущих пиитов приют,
Жизни обретается смысл
В этом благодатном краю.

Только лишь небесный овал
Стянет предзакатная мгла, -
Старенький фонарщик Шалва
Приступает к важным делам.

За́ день, умерев от тоски,-
Облачась в штаны и жилет,
Утлые надев башмаки,
Мотыльком взмывает на свет.

Родственников нет у Шалвы
Одинок на свете, как перст,
Он уже как будто привык
Волочить предсмертия крест.

Но когда нисходит закат,
Улочки топя в темноте,-
В сердце у Шалвы виноград,
Золота волхвов золотей.

Нет его светлей и мудрей-
Бедного того старика,
Сотни фитильков - фонарей
Оживают в добрых руках.

Ночью возвратившись в альков,
Где его и кров, и душа.
_
Юную узрит Сулико,
И Земли завертится шар.

*Поэт на войне*

Всходило солнце: не то, не так-
Лампадкою в страшном сне.
И враг злорадствовал: "О, ништяк,
Русак убит на войне."

По аттестату- технарь, но вот
По стрункам души - поэт.
Жена утверждала, что он- того,
И денег в карманах нет.

Что он не от мира сего чудак,
Не то, что соседки муж.
В его тетрадках- белиберда,
От нечего делать чушь.

Поэт писал и его перо
Приравнивалось к штыку,
Его слова, разодрав нутро,
Выстраивались в строку́.

Стихами сползающая лоза
Была тяжелей камней.
На плечи закинул поэт рюкзак
И о́тдал себя войне.

Он был особенным, нет не так,
Был многих других смелей,
И чем подлее сражался враг,
Тем он становился злей.

В одном бою, на правах отца,
Под речитатив ракет,
Он телом своим заслонил бойца,
Которому двадцать лет.

Всходило солнце: не то, не так-
Лампадкою в страшном сне,
И враг злорадствовал: "О, ништяк,
Русак убит на войне."

Стекает поэзы его живой
В людские сердца еле́й,
Покоится гвардии рядовой
Поэт во сырой земле.

Пылают строчки его стихов
Сложившись в нательный крест.
-
Господь же заладил: "Любовь,
любовь", -
И, сам умерев, воскрес.

"Любовь, я уезжаю, до свиданья"

Любовь, я уезжаю, до свиданья.
Моих иллюзий жухлая листва,
В муку перемололась в жерновах,
На мельнице, где звуки и слова
Просеялись сквозь сито мирозданья.

Отчаливаю, город крепко спит.
Окаменели сомкнутые веки,
Скамейки скверов, фонари, аптеки
Скорбят, и закрутились человеки,
В Санса́ре искупительных планид.

Мой чемодан сегодня без колес.
И опоздал на ярд веков возничий,-
Безбожно стар, угрюм и безъязычен
Он мчит без разделительных полос,
Исполнясь неотвратности величьем,
Как инфернален лик его античный.
О, Хронос! О незыблемый колосс!

А в голове пустотности провал,
Как будто бы Господь поцеловал
В уста синюшные, и затянул на шее
Оттикавшего времени петлю.
-
И вот вишу в петле, не разумея -
Я умираю или же люблю?

Номинации литературные
Проза
Фамилия
Грушихина
Имя
Екатерина
Страна
Россия
Город
Красногорск Московской области
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

- Тицианушка, любимый, вставай! - ласково щебетала Мила Йововна своему обленившемуся мужу, шутливо стягивая с него шелковое аляпистое одеяло.
Зимнее солнце слепящим белым светом залило комнату, пробежалось по портьерам, погладило косматую седеющую морду терьера Тузика и расплескалось по паркету, словно подсолнечное маслице, пролитое незадачливой Аннушкой.
Тициан Подкорытов был художником. Непризнанным художником.
Уставшая от извечных творческих страданий и мытарств своего супруга, Мила Йововна, будучи женщиной деятельной, открыла крошечный бизнес по наращиванию ногтей. В конце концов, не помирать же с голоду, пока Тициан лихорадочно рисует очередную Сикстинскую Мадонну.
Тициан Подкорытов относился к когорте художников-универсалов, претендующих и на сакральность работ Босха, и на мистичность полотен Рафаэля и даже на зашкаливающую пейзажность Шишкина. Для него было обычным делом изобразить нежный лик юной аристократки, а на заднем плане распластать по стене шкуру гималайского медведя. В своих художественных откровениях смелости Тициану было не занимать. Всем он был хорош, но, увы и ах, его картины не продавались.
Заламывая верхние конечности в очередном приступе творческой импотенции, Тициан решился на звонок модному галеристу Жабичу.
- Марк Ильич, дорогой Вы мой человек, выручайте, выручайте! - в сердцах затараторил в трубку Тициан. - Мне срочно нужна выставка и не просто выставка, а феерия, волшебство, мистификация и.…, - Тициан стыдливо умолк, дабы перевести дух.
Жабич кашлянул. Галерист был примечателен не только тем, что мог преподнести фекалии как конфету в блестящей обёртке, но и своей патологической слабостью к прекрасному, а прекрасным он считал любое маломальское искусство, свободно конвертируемое в валюту. За что, собственно, и получил говорящее прозвище «денежная лягушка».
- Тициан, друг мой, не волнуйся ты так. Всё исполним в лучшем виде, будет тебе и галерея, и признание, и бомонд. Передавай привет Пятому элементу, - шутливо заключил Марк Ильич и положил трубку.
Тициан облегченно выдохнул, подошел к мольберту и резко сбросил с него льняное покрывало. С холста на художника смотрели глаза. Эти глаза смотрели на него уже много лет, но любая попытка закончить образ их обладательницы, оборачивалась крахом.
Тициан взял в руки кисть и начал судорожно смешивать краски.
В коридоре послышался подозрительный шорох.
- Милочка, ты пришла? - отчужденно процедил художник. Ответа не последовало, Тициан продолжал с остервенением искать нужный оттенок.
- Вечер в хату, - раздался басистый мужской голос где-то за спиной.
Художник остолбенел. Не поворачивая головы, он вытянулся в струнку возле мольберта как гипсовая фигура. О всяком слыхивал Тициан, но о том, что посреди бела дня воинствующие коллекторы проникают в квартиры должников ради расправы, нет, такого он не слышал.
- Что рисуем? - не унимался басок, переходящий в бархатный баритон.
Тициан повернулся к незваным гостям не только торсом, но и обнаженной душой ваятеля и, заикаясь, промычал: «М-м-м-м-м».
- Да Маргариту он рисует, кого ж еще - заливисто и манерно загоготал второй коллектор, с опаской поглядывая на захлебывающегося от лая Тузика.
Тициан вытаращил глаза на двух фриков, чьи одежды, по всей видимости, были приобретены на блошином рынке.
- Денег у меня нет - чистосердечно признался Тициан, разводя руки в стороны. Фрики покатились со смеху, держась за животы.
— Значит, говоришь, что ты художник? - давясь хохотом, вопрошал басок в клетчатых штанах и такой же клетчатой кепи. - А рисовать-то ты хоть умеешь?
- Умею, - опустив глаза и как бы оправдываясь, пробормотал Тициан. - Только деньги мне за мои работы не платят.
— Значит плохо ты рисуешь, - безапелляционно заявил котоподобный гость в черном фраке, просверлив несчастного Тициана глазами-буравчиками.
Клетчатый затеял прогулку по комнате, с ехидной улыбочкой подмигивая фотографии Милы Йововны в золоченой рамке. Далее, отодвинув портьеру, с минуту стоял у окна, вглядываясь в бесконечную снежную даль. Наконец, клетчатый подошел к мольберту.
- Ну и? - вопросительно обратился он к Тициану, кивая на полупустой холст, -Где, собственно, Маргарита?
- Я ее не вижу, пытаюсь разглядеть, но не вижу. Ее образ постоянно ускользает,
- посетовал художник.
- Жалкие людишки - промямлил котообразный и закинул ногу на ногу, демонстративно подпиливая коготки пилочкой из маникюрного набора Милы Йововны.
- Чему там ускользать? - искренне удивился клетчатый, — Вот же она, здесь! - и протянул Тициану фотографию в золочёной рамочке.
- Мила?!- почти прокричал Тициан и выронил кисть из рук.
- Подкорытов, что ты орешь как потерпевший? Я уже тридцать лет как Мила, - прострекотала Мила Йововна, влетев в комнату полупрозрачной стрекозой! - А представляешь, представляешь..., - она начала бесперебойно делиться с мужем историческими подробностями из жизни клиенток маникюрного салона.
— Это что, я? - изумленно спросила госпожа Подкорытова, вглядываясь в изображение на холсте, - А почему волосы черные, я же блондинка?
- Наверное, ты - неуверенно ответил Тициан и рухнул на диван, чтобы следующие двенадцать часов проспать мертвецким сном.
А Марк Ильич Жабич, все-таки, гениальный галерист. Через пару недель, триумфально, в лучших галереях города, прошла выставка работ молодого талантливого художника Тициана Подкорытова под названием "Пятый элемент".
Как стало известно из закрытых источников, полотно с изображением супруги художника Милы Йововны, за баснословные деньги приобрел престранный господин в черном фраке, с мяукающей тональностью в голосе и глазами-буравчиками.
Говорят, что он долго торговался с Марком Ильичем и даже пригласил его на дружескую прогулку, где они оба, таинственным образом, растворились в предзакатной январской мгле в одной из петляющих московских улочек.

Номинации литературные
Проза
Фамилия
Грушихина
Имя
Екатерина
Страна
Россия
Город
Красногорск Московская область
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

Андрей Витольдыч Печюркин встал на работу ни свет, ни заря.
- Черт бы их побрал, оглоедов этих - прошипел он, дребезжа кофейным сервизом.
- Работать, сволочи,  не хотят, а зарплату им плати, - не унимался в нем червячок скупердяйства, прогрызая незлое, в общем то, сердце хозяина.
- Элеонора! - истерично завизжал Печюркин, низвергая в кошачью миску останки сухого корма.
- Панкратию жрать нечего, и куда ты только смотришь, жена?!
Элеонора Николаевна, сладко потягиваясь, выплыла черной лебедью на просторную кухню сталинской пятиэтажки.
- Андрюша, ну ты чего заводишься то с утра пораньше? Панкратий уже на кота Бегемота похож, его давно пора начинать в еде ограничивать.
- Ты всех в еде ограничиваешь, женщина, - глухо брякнул Печюркин, с трудом застегивая пряжку ремня под нависающим животом.
- Буду поздно, ушел.
Выйдя на улицу, Печюркин закурил. Он давно хотел бросить, читал раз десять Аллена Карра, жевал какую-то омерзительную дрянь, ходил к бабке- травнице, все попусту. Курил он много, жадно, с чувством, как в последний раз.
Добрался до работы в скверном настроении, тем более что сегодня злополучный день Х и придется оплачивать бездельникам их незаслуженный труд. Войдя в офисный центр, он встал подле лифта и нажал кнопку. Как ни странно, у лифта было безлюдно.
- Вот же, гады, никто на работу не ходит вовремя, один я, как папа Карло, за всех батрачу, дожить бы до отпуска, - не унимался червячок, вгрызаясь в утомленные умственным трудом извилины благодетеля.
Ткнув толстым пальцем в цифру 13, Печюркин безжизненно облокотился на стенку лифта и тот, содрогнувшись, тронулся. На миг Андрей Витольдыч отключился, позволив болезному мозгу отдохнуть от прокурорской самодеятельности.
- Осторожно двери закрываются, следующая станция "Кот", - механически прощебетал женский голос. Вдавленный в стену лифта Печюркин, округлил глаза и страдальчески приоткрыл рот.
- В смысле, кот? - с удивлением проблеял он.
Спустя мгновение, лифт на бешеной скорости, вылетел из лифтовой шахты и погрузился в вязкую голубую субстанцию.
Пробуравливая тестообразную взвесь, лифт задвигался звериными прыжками, а скорее толчками, причем не только вверх, но и вправо, влево, вниз, будто бы по коридорам лабиринта. Печюркин дико заорал, но его голос растворился в прозрачном безмолвии, звук оставался глубоко внутри. Ярый атеист Печюркин, уверовав в свой близкий конец, неожиданно для самого себя, начал истово креститься.
Лифт резко остановился.  Печюркин приземлился на пятую точку, отбросив в сторону дорогой кейс из крокодиловой кожи, и горестно заплакал. Двери лифта начали медленно отворяться, Печюркин был на грани умопомешательства. Вдруг из густого маршмеллового эфира в лифт запрыгнул кот.
- Панкратий, это ты? Панкратий? - истошно вопросил Печюркин. Кот подозрительно зашипел, выпуская фейерверки искр из оранжевых глаз. Печюркин протянул к коту руку, пытаясь его то ли погладить, то ли ... Рука прошла сквозь кота. Печюркин потерял сознание. Очнулся он в полной темноте. Кот сидел рядом, об этом сообщали два глаза-фонаря, в упор смотрящие из кромешной тьмы.
- Панкратий, мы что умерли? - беззвучно спросил Печюркин у кота, уже не надеясь на отрицательный ответ.
- Да не умер ты, не умер, смерти то нет, - над Печюркиным повис спокойный мужской голос.
Печюркин сел и резким движением руки освободил шею от ворота рубашки.
Он поднял глаза. Перед ним стояла Элеонора. Она держала под руку неопределенного возраста высокого мужчину во фраке, с сильно опущенным вниз правым уголком рта, видимо, обладателя приятного баритона. Парочка улыбалась. Элеонора была облачена в сияющее платье цвета киноварь, ее ухоженные, черные как смоль волосы, завивались игривыми локонами.
- Марго, я же тебе еще триста пятьдесят лет назад говорил, что этот шибзик тебя не достоин. А ты не верила, убеждала меня, мол, он не совсем пропащий, его душу еще спасти можно. Ну и на кой черт нам его гнилая зловонная душонка, толку то от нее. Разве что эликсир скупости из нее выделить, да возиться неохота.
Элеонора громогласно рассмеялась. От этого смеха Печюркин еще сильнее впечатался в темный угол лифта.
Панкратий, впервые за долгое время, завилял хвостом и закрутился кошачьим волчком промеж Печюркина и странной парочки.
- По́лно, по́лно, Бегемотушка, - ласково бросил мужчина с опущенным уголком рта.
- Марго, ну что прикажешь делать с этим вертопрахом? Казним али помилуем?
- Помииилуйте, - протяжно загундосил Печюркин.
Помииилуйте - затряслись стенки лифта и, его кабина, поддавшись ускорению, стала протискиваться сквозь голубую зефирную субстанцию.
- Витольдыч, Витольдыч! Витольдычу плохо, - из глубин мироздания, превозмогая вселенские чащобы, продирался голос Оленьки, секретутки Печюркина.
- Андрюша, Андрюшенька, - голосило короткоюбочное взъерошенное создание.
Печюркин сидел в кабине лифта, крепко прижав к груди крокодиловый кейс.
Он взглянул на Оленьку мало что понимающими глазами. Но, ему показалось, что он, наконец-таки, впервые за сорок лет, постиг главное. Теперь он твердо знал, что смерти нет.
Тридцатое декабря в адвокатской конторе "Печюркин и партнеры" прошло на редкость хорошо.  Сотрудники, мало того, что получили зарплату, так еще и шикарные премиальные упали в их кошельки с широкого барского плеча шефа.
- Все- таки, Витольдыч наш, классный мужик, шептались между собой коллеги, поднимая предновогодний тост за здоровье самого щедрого и доброго на свете босса.
А что же сам Андрей Витольдович? Рад ли он Новому году? Чему он вообще рад и сможет ли когда- нибудь радоваться искренне, как в детстве? Это доподлинно неизвестно. Известно лишь то, что, всматриваясь в голубое зимнее насупившееся небо, он с младенческой улыбкой произносит: - А смерти то нет.

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Гузенко
Имя
Андрей
Отчество
Сергеевич
Творческий псевдоним
Sinigami
Страна
Россия
Город
Санкт-Петербург
Возрастная категория
Молодёжно-студенческая — до 25
ВУЗ
РХГА
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

'Я как буд-то бы умер,
Но как будто бы жив"-
Прошептал мне туман на прощание,
В пелене новых улиц,
Врагов не нажив,
Растворился он в блудном молчании...

Ненавидящим взглядом
На старый вокзал
Нападало жестокое время.
А я просто смотрел,
Я тебя просто ждал,
Не дождался, ведь, проклят со всеми...

Узурпатор покой
Стал черней темноты,
И пропал луч дрожащего света.
Я хотел быть с тобой,
Не не слышала ты,
Как тоскую один, без ответа...

"Вирус вампира "
Серое небо,
Облитое кофе,
Дождь застывает
От голоса ветра,
Негде согреться,
Дрожащий твой профиль,
Позы меняет
С коварством вендетты.

Вечная жизнь
Обернулась проклятьем,
Губы устали
Ласкать нежно смерть,
Вечная жизнь....
Не продать, не потратить,
Если б мы знали,
Что вечность злой зверь..

Вирус вампира,
Придуманный адом,
Что бы пленить
Бедных, жалких людей,
В избах, в квартирах,
Мы здесь с вами, рядом,
Поздно просить
О пощаде у "змей".

Страшно любить,
Но страшней
Быть любимым,
Зная, что ты
Будешь вечно живой.
Время отпить
Аромат красной вишни,
Красной, как кровь,
Как о смерти мечты

"Всадники Апокалипсиса "
Каждый займёт своё место под солнцем,
Я же найду своё право сгореть,
Кто-то заплачет, рекой обернётся,
Ты улетай! Ты должна улететь.
...
Мумии войском восстанут из гроба,
Пыль отряхнув, на небо посмотрят.
Под шумы, крики, истошные вопли,
Смерть тихо шепчет -"Меня ты расспробуй..."

Агнец бессмертен. Он "выстрадал тело",
Нам же ещё Божий суд предстоит.
Вера в Иисуса дать крылья сумела,
Тем кто с рождения знал, что летит.
...

"Парад зомби"
Я не сплю
Вторые сутки...
Я не сплю,
Всю ночь в маршрутке
Еду я,
Пути не видя,
Еду я
Всех ненавидя,
А вокруг
Стена из дыма
Кто мне веки
Вверх подымет?

Я заснул...
Мне снится город,
Я заснул,
Под шелест бород,
Белых джинов
На ковре,
Что танцуют
Детворе.
Крик павлина...
Прочь туман!
Стало видно
Жизнь- обман.
То не люди,
И не звери,
Вместо чуда
Прах империй.
Зомби флаг
Подняли к небу,
Лютый враг
Распятым не был.
Лишь парад
Гремит по миру
Кто не рад?
Вонзил рапиру
В сердце. Суд
Без протокола,
Нынче Брут
Почётный в школах.
Небо расколется..
Выйдет Антихрист,
Против него будет царство Христа,
Снимут печати,
Появятся Всадники,
Голод, Чума, Смерть и Война.
Наша дорога опасна, трудна...
В Ад стало слышно бренчания моста.
Столько мы пережили:
Боли, сомнений,
Что ещё ждёт нас с тобой впереди?
Крест мой хранитель,
Мой путник бессменный,
Господа бога любовь на груди...

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Гущина
Имя
Ольга
Отчество
Игоревна
Творческий псевдоним
Оли́на О́лина
Страна
Россия
Город
Красноярск
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
ВУЗ
МПСИ (Московский психолого социальный институт)
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

Я буду хранить твои кости

Когда ты уйдёшь
Я не стану ронять себя.
Ты никогда не поймёшь
Как люблю я тебя.

Ты никогда не узнаешь,
О том, как пальцы мои
Тебя нежно ласкали,
А губы шептали: «спи, спи, спи».

О том, как тебя ненавижу!
За то, что ушёл навсегда,
За то, что теперь не увижу
Тебя никогда.

О том, как люблю, ненавидя
Смеюсь сквозь слёзы я,
Глаза не желают видеть
Остывшим тебя.

И как же теперь мне быть?
Без смеха и рук твоих.
Смогу ли я здесь жить
За нас, за двоих?

Смогу ли я засыпать
Одна в холодной постели?
Зачем тебе всё ломать?
Вернись, мы не так хотели!

Постой, постой, вдохни!
Отдам тебе воздух свой.
Ты только не уходи,
Теперь мой воздух, твой.

Постой, вернись, что ты хочешь?
А хочешь душу отдам?
Возьми, забирай если это поможет.
Тело, сердце, душу –
к чертям!

Что толку биться о стену?
Валять дурака и страдать.
Без звука выплёвывать пену,
Криком рвать ребра, рыдать.

Уйду от порывов злости,
Любить, так любить – навсегда!
Я буду хранить твои кости,
Когда ты уйдёшь от меня.
***
Сердце моё стучит
Слышишь, я живая!
С миром оно говорит
Мудрость любви источая.

Голову преклони.
Тише, тише, послушай,
Вот тут стучит, в груди,
Вчера там гуляла стужа

Стучит, ты слышишь, стучит!
Там, где дыра зияла.
И этот звук так мани‌т,
И мне тепло, вдруг, стало.

Теперь я жива! Стучит
Сердце, как бубен Шамана.
Не всем понятен санскрит,
Мой стук не для всех шавасана.

Я раньше была мертва
Не слышала сердцебиение,
В груди, как у многих, дыра
Пока не нашла смирения.

Пока не познала любовь,
Которая миром правит,
Которая в жилы кровь
Всем сможет доставить.

Любовью стучит моё сердце,
Всё чаще с груди вырываясь,
Большая душа в этом маленьком тельце,
Живёт, наслаждаясь!
***
Не мешайте даме танцевать

Не мешайте танцевать
Каждому свой танец,
Дайте человеку стать
Пусть не по нраву глянец.

Пусть вам не норма
Странные движения,
Пусть видите, что больно
Оставьте своё мнение.

Не думайте: «опасно»,
У каждого свой путь,
Волнуетесь напрасно,
В опасности вся суть.

Отдайте танец человеку,
И разрешите совершать
Ошибки.
И пусть они серьёзны, не для смеха,
Дай погибать в пучине зыбкой.

Дай оступиться,
Упасть и встать,
Пусть всё случиться,
Дай танец станцевать.

Ронять себя и находить,
Искать другого,
Уходить.
Упасть, сгореть, восстать, взлететь,
И разбиваться снова.
И быть собой и жить, и жить.

Так не мешайте даме танцевать,
Пусть я живу свою
Космическую жизнь.
Я разрешаю только наблюдать,
Как ноги топчут, поднимая пыль.

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Давыдова
Имя
Наталья
Отчество
Геннадьевна
Творческий псевдоним
Натали Давыдова
Страна
Россия
Город
Новосибирск
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

Только сердце пока бьется...

Ордена и медали... Кружка...
Боевые 100 грамм на столе.
Нет, не плачет – сидит старушка,
С той войны столько минуло лет.

Помянула сына и мужа,
Что остались в земле сырой.
Ей и тот и другой нужен –
Только их не вернуть домой.

Муж в Берлине – прошел пол мира,
А пристанище сыну – Брест.
Только шепот усталый: "Милый",
Как же резала эта весть.

Как же резала, по живому,
Не забыть и сейчас болит.
А казалось: чуть-чуть и дома...
Под Берлином пол века спит.

Из груди сердце к ним рвется,
Оторваться б за облака...
Только светит пока солнце,
Только сердце бьется пока.

«Мама, мама...» – Ее за руку,
От войны ей осталась дочь.
Помогла пережить разлуку.
Вся в отца – красива...Точь в точь.

Посидят, помолчат... Победа
Им досталась такой ценой.
Ордена на груди светят,
Отражаясь от боли той.

Ордена и медали... Кружка...
На столе боевые 100 грамм.
Нет, не плачет – сидит старушка,
Не сломить и сейчас врагам.

Мы – Россия

Голубь мира летит в небо,
Корабли бороздят океаны.
Если кто на Руси не был –
Говорить о России рано.

Наш Гагарин летел первым,
А Леонов – шагнул в космос.
У Лаврова – железные нервы.
Из России они, просто.

Мы медведя с руки кормим,
Наши люди сильны духом.
Не кружи над страной ворон,
И не верь про Россию слухам.

Мы гостям – так всегда рады,
И помочь – да святое дело.
Только вот с мечом к нам не надо!
Было много таких – смелых.

Мы все разные, но – едины.
Пусть не пробуют мерить силы.
Нам не стоит дышать в спину!
Мы с тобою и есть – Россия.

Афган

Который день в лицо ветра,
Прошли пески, прошла жара.
Над Ганджагалом воздух свеж,
Еще душа полна надежд.
Еще мой друг пока со мной,
Еще я тут, еще – живой.

Припев:
Афган, последний день, последний бой.
Афган... Еще немного и домой.
Афган... Какое небо... Тишина.
Афган – моя последняя война.

Вот мой последний перевал.
Хотя, чертовски я устал,
Но стиснув зубы, дальше – в путь.
А мне чуток бы, отдохнуть.
Еще не смолк последний бой,
И друг мой рядом – он живой.

Свистят снаряды, все в огне,
Земля в огне, огонь во мне.
И я в последний раз шепчу:
«Ах, как же я домой хочу…»
Над Ганджагалом тишина...
Окончилась моя война.

Номинации литературные
Проза
Фамилия
Давыдова
Имя
Наталья
Отчество
Геннадьевна
Творческий псевдоним
Натали Давыдова
Страна
Россия
Город
Новосибирск
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

Солнце по-весеннему ярко светило за окном, словно просило прощения за все не обогретые им зимние дни. Весело щебетали ласточки. Несмело зацвела акация, как будто сомневаясь в наступлении весны. Природа сомневалась... Не сомневался ни в чем Николай. Решение он уже принял и сообщил о своем отъезде в Израиль в институте. Кое-кто уже даже успел познакомиться с его женой. Кто-то тихо завидовал, кто-то считал, что это, по меньшей мере, легкомысленно, сорваться и уехать в другую страну, пусть даже и с такой красивой девушкой.
– Ну, ты хоть с женой бы познакомил..., – зная характер Николая, Алексей Иванович, его преподаватель, даже не пытался отговорить. – Знаю, что все решил, это твоя жизнь, и ты в праве распоряжаться ей по своему усмотрению. Жаль, конечно, – перспектива для тебя и здесь была великолепная.
– «А что знакомить – она, рядом в кафе сидит, ждет меня» – ответил Николай.
Любопытство одногруппников взяло верх, и количество отпросившихся на перекур росло в геометрической прогрессии. Через десять минут аудитория оказалась совершенно пустой.
Люба сидела за столиком у окна и маленькой ложечкой помешивала по часовой стрелке шоколадно-ванильное мороженое, наблюдая, как шоколадные спирали все больше поглощали белоснежную ваниль. Окно было не просто большим, оно было огромным, казалось, что через него можно выйти на улицу, заботливо натертое, оно как будто отсутствовало для глаз и лучи солнца пытались пробиться через золотистую завесу штор, задернутых, в надежде, что весеннее солнце не сможет растопить стоявшее на столике мороженое. С улицы силуэт сидевшей за столиком, Любы был едва виден. Но по очертаниям угадывался тонкий изгиб хрупких плеч, струящиеся и ниспадающие до пояса волосы и длинные, красивые ноги. Она была немного выше Николая, но рядом с ним она чувствовала себя настолько защищенной, что для нее это не имело никакого значения. От него веяло надежностью и заботой. А еще он умел любить. Да, любить по настоящему, не смотря ни на что, и это чувствовалось в его поступках, его умении заботиться. Он был так воспитан: мужчина, должен быть мужчиной не только на словах.
Маленькое кафе не было рассчитано на такое огромное одновременное пребывание посетителей и было решено переместиться в небольшой скверик, расположенный поблизости.
Направляющуюся в сквер процессию, заметил, подъехавший к институту, друг Николая. Сашка, парень крупный и даже полноватый, но добродушный, наспех припарковав, оставил свою машину, и побежал через газон знакомиться.
– Санька машину закрой! – обернулся к нему Николай.
– Да черт с ней! - и Сашка с удивительной для его комплекции легкостью перемахнул через небольшой заборчик, отделяющий тротуар от территории сквера, – Александр, – представился он Любе, нарочито – галантно поцеловав ей руку.
Люба была смущена таким изобилием мужского внимания и любопытных взглядов.
Переезд не стал тяжелым испытанием для Николая и Любы. Ведь они были молоды, да и терять им было не чего. Налегке, с парой чемоданов и спортивной сумкой прощались они с родным городом.
Израиль встретил их не по-весеннему палящим солнцем. Но что могло их испугать? С поиском квартиры и ее обустройством помогли родственники Любы. Спокойный, добродушный Николай, сразу расположил к себе большую часть огромного семейства Любы. Бабушка София была просто очарована воспитанным молодым человеком и их нечастые визиты очень радовали, когда-то раньше, красивую женщину. Даже спустя годы, бабушкины черты лица несли отпечаток былой красоты, а добрый характер не позволил времени исказить их. Да и Николаю нравилось слушать эту интеллигентную, образованную старушку.
Жизнь вошла в спокойно-размеренное русло.
Утро разрезал неожиданно-ранний звонок. Еще не совсем пробудившись, Николай по сбивчивому рассказу друга, оставшегося в России и даже, спустя годы, хранящего студенческую дружбу, понял, что их закадычного друга, тихого, спокойного Володьки больше нет...
– Как это произошло? – поинтересовался Николай, нервно прикуривая сигарету.
– Казалось обычный вызов, приехали на звонок соседей, пьяный папаша размахивал ружьем и грозился всех перестрелять. Когда они вошли, прицелился в дочь... Никто не думал, что выстрелит, только Володька среагировал молниеносно, заслонив собой девочку... Чувствовал, что тот не шутит.
Казалось, прощаться с когда-то неприметным, тихим парнем, пришел весь город. Хоронили Володьку в милицейской форме.
Среди множества венков от родных, близких и друзей, у стены стоял венок от Николая. Он не смог сам приехать и проститься с другом, но по его просьбе, отдав последнюю дань памяти, венок принес его отец. Даже через такое расстояние, разделявшее двух друзей, чувствовалось незримое присутствие Николая. Душой он был в этот день рядом и прощался с трагически погибшим другом...
"Как и для чего жить? Почему судьба так обошлась с Володькой?" – мысли не давали покоя, выворачивали душу, как будто пытаясь сломить волю Николая. Не сломили – выстоял...
На следующее утро он сообщил Любе, что идет воевать по контракту.
В его жизни появились новые страницы... Страшные, наполненные кровью, войной, гибелью друзей. Чечня... Израиль...
На столе непочатая бутылка вина, любимый салат из морепродуктов и фрукты. "Как хорошо, что я до сих пор могу смотреть в эти глаза... Глаза, которые столько плакали из-за меня... Господи, сколько же в ней сил, любви и веры в меня... ...Люба, Люба... Жаль, конечно, что детей нет... Все откладывали, наверное, пора уже и обзавестись парочкой оболтусов. Всё-таки 35 стукнуло... Немного, но на висках седина..." –Николай легким движением усадил себе Любу на колени, зарывшись лицом, вдохнул аромат волос. Такой родной, любимый аромат... "Хорошая идея отпраздновать день рождения вдвоем..." - мелькнула мысль.
– Как же я люблю тебя, Люб... Спасибо, что ты у меня есть!
– А ты точно уже никуда не уедешь? – поинтересовалась Люба, повернувшись и глядя прямо в глаза Николая, своим зеленым омутом.
– Нет, обещаю! – и он вновь привлек ее к себе.
Вечерний воздух наполнился долгожданной прохладой. Палящее солнце зашло за горизонт.
– Выйду, подышу свежим воздухом, - сказал Николай, целуя Любу в щеку, - ты точно не хочешь со мной прогуляться?
– Нет, сходи сам, мне нужно доделать кое что по дому, завтра не будет времени, едем к моим, – отпивая на ходу глоток чая, Люба продолжила готовить ужин.
Тишина. "Как хорошо все-таки дома... » – думал Николай, глядя на видневшуюся тень Любы, мелькнувшую в окне, прикуривая сигарету.
Внезапный крик нарушил идиллию тихого вечера. Где-то невдалеке кричала девушка. Думать было некогда, Николай перемахнул через живую изгородь веток, слегка оцарапав, кисть. "Дыхание... Уже не такое легкое, как в 20 лет, но пока не подводило", – подумал он, в считанные минуты, оказавшись рядом с аллеей, где виднелись три силуэта. Эта часть аллеи была наименее освещена и обычно люди старались как можно быстрее миновать её в темное время суток. Один мужчина крепко держал девушку сзади, второй подошел в плотную и явно намеревался не поговорить с ней. Николай увидел сверкнувшее лезвие ножа. Сказалась военная выучка – и он успел выбить нож из рук нападающего, повернулся к девушке и ударив второго мужчину, буквально вырвал её из его рук. Внезапная жгучая боль обожгла спину... Николай развернулся и ударил нападавшего кулаком. Девушка громко кричала на иврите. Заслышав сирену подъезжающего полицейского автомобиля, преступники решили ретироваться.
– Нож прошел в двух сантиметрах от сердца. Большая потеря крови, состояние тяжелое, но мы делаем все возможное, – сообщил Любе врач.
"Господи, неужели, пройдя две войны, ему суждено погибнуть от ножа, в двухстах метрах от дома?" – слёзы застилали глаза, еще молодой, любящей женщины.
Утренний кофе наполнял комнату ароматом, вытесняя запах свежесрезанных веток сирени, благоухающих все утро. А на мониторе моего ноутбука заморгало сообщение "Привет. Я ЖИВ!" от контакта с именем Николай.

Номинации литературные
Поэзия
Фамилия
Даниил
Имя
Смирнов
Отчество
Евгеньевич
Творческий псевдоним
neharms
Страна
Россия
Город
Ижевск
Возрастная категория
Молодёжно-студенческая — до 25
ВУЗ
УдГУ
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

ДРАКОН С ТАТУИРОВКОЙ ДЕВУШКИ

Познакомились в баре на "Блумквист стрит".
Караоке, танцпол от их движений горит.
Горячительного порции весьма значительны.
Огнедышащему чудищу всё простительно.

А дальше искра и огонь по каналам Вены;
Пеной полнились реки от Амура до Лены.
Кипят и водоёмы, и страсти в отелях.
Барбекю с соседями каждое воскресенье.

На зависть подругам самый ровный загар,
Вечера в облаках — это их променад.
Гейзерам в Исландии скажи "пока",
Когда твой парень — это личное спа.

На второй год хотят сковать свои узы,
Жаль законы в РФ сказки не пропустят.
Долго ревела от их стонов Фудзи.
На третий день герои решили: "да и улит с ним".

Салон, отбойный молоток, сеанс 30 часов.
И два портрета на руках храбрецов.
Такую связь порвать никто не посмеет,
Кому охота знать вкус чешуек по шею?

Три первых года пролетели как в сказке
"Любовь живёт дольше, мы надолго и счастливо!"
— Утешения дракона были напрасны.
Не понять, кто монстр, а кто девица красная.

Психика пошатана, проблемы на работе,
Сгоревшие дедлайны и угли из отчётов.
Свести рисунок оказалось не просто,
Сердце чудовища все реже бьётся.

Он думал всё закончится не скоро, а если так, то легко и весело.
Но не тату осла у дракона на предплечье,
А мечом проделанные бестолковые трещины.
Чешуя заросшая не даёт больней себя изувечить.

Тот же бар, знакомые лица.
Проснуться умыться, в глинтвейне топиться.
С гориллой гигантской на пару ест пиццу,
От женщин людских каждый вечер окстится.

Но вот зимняя ночь, расхлопнулась дверь,
Забегает девчонка, крики "Харэ!".
За нею толпа в десять рожь или харь,
Дракон разевает огромную пасть.

Ну а дальше всё знаете сами,
Мы пишем сюжеты с хорошими концами.
Дейнерис летит за железным стульями;
Татушка дракона затянулась в июле.

ЖИТЬ

Жить без потерь и без греха
Невозможно, народу потеха.
Я вчера не досчитался нервных клеток.
Белка не досчитается последнего ореха.

Открываю холодильник,
Смысл, выходи, уже понедельник.
Бесконечно расфасовывая хлам,
Не нахожу ничего кроме стаи заблудших лам.

Сырбор.
Будь то чедер или лес полный зверей.
Жизнь не Франция, а улитки только в моей голове.

Поднимаю с эшафота голову -
Вижу поезд мчащийся в даль,
В ту даль, где ищу себя сам,
У будущего на меня точно есть план.

И что мне нужно, чтоб
Переродившись стать котенком?
Застелить цементом земленной гроб?
Поставить на Вахтанге хороший ромком?

Я больше не хочу думать, что я есть,
За все "когда-нибудь" это судебная месть.
Переварю кислоту притязаний,
Я верю моя жизнь - это яркий фонарик.
И я добавлю масло и я зажгу фетиль.
Своей планеты я маленький принц,
Сальвадор Дали, сочиняю эскиз,
Я рестовратор и я же продавец,
Купи мой миру дар,
Подари мне билет на конец!

***
Карусель каракулей прямо на листе,
Её слова - не те, что от Матфея,
Мне тесты Роршаха мигают в темноте,
В антрактах пляшут феи.

Послевкусием ядерного пепла
Наслаждался бы с кем-нибудь вместе.
Паспорт гражданина Алеппо
Оформляет великий Креститель.

Только в ровных палочках стены,
Кривые столбы балки держат
И не ведают базовых истин,
И поют только скорбные песни.

Раздули из ока эго,
Надулись, насупив лико.
Всё кажется кошке диким,
Пока не стала домашней кисой.

Из Неаполя исчез вмиг весь мусор,
Взял, и в раз в никуда испарился.
Во Франции - затянувшийся голодомор,
Кровь за вино, и нельзя ей напиться

Титаник восстает из забытых пучин,
Сфинкс начал дышать полной грудью,
Происходит реконструкция великих Афин,
Сбиты столку даже свыше судьи.

Дай только каждому сил и здоровья,
Изменить этот мир нужен повод,
Я его отыскал на износе отчаянья -
Утолить по любви страшный голод.

Номинации литературные
Проза
Фамилия
Дегтярева
Имя
Алена
Отчество
Игоревна
Страна
Россия
Город
Нижний Новгород
Возрастная категория
Основная — от 25 лет и старше
Год
2024 - XIV интернет-конкурс
Тур
1

Когда Мария в очередной раз вышла на прогулку, она заметила — что-то изменилось вокруг. Город будто бы стоял в напряжении, в ожидании чего-то грандиозного. Люди перешептывались, и шепот этот эхом доносился и до нежных маленьких ушек Марии. А виной тому был новый житель Цветочной улицы. Каждый уже знал, что это непростой человек, а знаменитый музыкант, которого нынче называли просто «маэстро». Маэстро был молод, красив, и невероятно талантлив. Он писал арии для самых знаменитых театральных постановок. Его музыка играла только из дворцовых окон, аккомпанируя под танцы знатной публики во время бальных вечеров. И каждая молодая особа мечтала наслаждаться его вниманием и непревзойденной харизмой.
Мария, конечно же, была не исключением. Она знала наизусть все его постановки, оперы, пьесы. Она романтизировала его образ настолько, что маэстро казался ей недосягаемой звездой в небе. Такой далекой и холодной. Но сейчас он вдруг стал ближе. Она и представить себе не могла, что станет жить с ним на одной улице. Мария направилась в сторону его дома, чтобы посмотреть, как его громкая повозка возвещает, что новый житель уже в городе и готов заселиться в свой особняк. В этом невероятно большом трехэтажном здании, Мария увидела столько роскоши, что дворец самой императрицы терялся на фоне его великолепия. Слуги сновали туда-сюда, перетаскивая вещи хозяина в дом, а из кареты, с невероятно важным видом, размахивая тростью вышел и сам маэстро. Мария наблюдала за ним из кустов, затаившись, чтобы никто ее не заметил. Она вдруг задумалась о том, что может быть ей, именно ей наконец повезет, и она сможет расположить его к себе. «Как было бы здорово, - думала она про себя, - если бы он приходил к ним в гости, и унылые вечера заиграли бы яркими красками!». Погруженная в свои мечтания, глупышка не заметила, как по ее ноге, по бархатистой белоснежной коже, полз маленький, черный как смоль паук. Когда же она вернулась из грез в реальность, и увидела на себе это ужасное восьминогое создание, она с криками выбежала из кустов и помчалась в сторону маэстро. Он, конечно же, не смог не заметить охваченную страхом девушку, поэтому смотрел как Мария наворачивает круги, с перепуганными глазами и пронзительными криками, пытаясь скинуть с себя мохнатое чудовище.
— Очередная безумная поклонница моего искусства. — пронеслось у него в голове, и не удостаивая ее более своим вниманием он ушел в дом.
— Глупая, глупая дурочка! — ругала она саму себя, возвращаясь домой, — ну зачем я так себя повела. Наверняка он теперь думает обо мне, что я дуреха.
Не желая больше показываться ему на глаза, Мария три дня провела дома, не решаясь выходить наружу. Но вечером третьего дня, судьба подготовила для Марии подарок. Маэстро сам посетил ее дом. Оказалось, что он пришел к отцу Марии — искусному мастеру-ремесленнику, чтобы дать ему небольшую работенку. Некоторое время нежданный посетитель о чем-то разговаривал с ее отцом, пока Мария наблюдала за ними под дверью. Но вдруг отец куда-то ушел, и важный гость остался в гостиной совсем один.
— Как же он прекрасен. — Думала про себя влюбленная девушка.
Он был одет в классический фрак, с галстуком-бабочкой. Руки его защищали белые перчатки, и Мария любовалась как длинными пальцами он аккуратно снимает с головы свою шляпу, как вдруг за ее спиной упала и разбилась глиняная ваза. Мария задела ее своим бедром, и гость тут же повернул голову в ее сторону и увидел девушку.
— Здравствуйте. — Поздоровался маэстро.
Мария сделала реверанс.
— Ох, это же вы, та беглянка, что застала меня в день переезда.
Мария покраснела и потупила взгляд.
— Меня зовут Мария. — тихо представилась она, — прошу прощения, что вам пришлось это видеть.
— Напротив, я даже повеселился. Вы так смешно прыгали вокруг моей кареты. Это было забавно. — И он слегка улыбнулся.
— Я пыталась избавиться от паука, что сидел на моей ноге.
— Вот как, а я подумал, что вы таким образом желаете привлечь мое внимание.
Мария молчала в ответ, не зная, что сказать, чтобы не показаться навязчивой или глупой.
— Степан Сергеевич, стало быть, ваш отец?
— Да. — подтвердила она.
— А могу я узнать, что вас к нам привело? Не подумайте, что я лезу в ваши дела, просто очень неожиданно видеть вас здесь.
— Ну что ж, это вовсе не секрет. Я попросил вашего батюшку поставить на ножки моего рояля колесики, чтобы я легко мог двигать его куда мне нужно.
— Значит вы музыкант? — слукавила Мария. Он приподнял одну бровь и слегка улыбнулся.
— Все верно. Хотите послушать мою новую пьесу?
Мария расцвела от восторга, но сдерживая себя, спокойно ответила:
— Может быть.
Маэстро улыбнулся уголком губ, и пригласил девушку к себе в гости на следующий день.
Когда же он закончил в ее доме свои дела и ушел, Мария счастливая бегала по дому, не в силах поверить своему счастью.
Принарядившись, на следующий день она отправилась в гости, гордая своим новым знакомством с таким важным, как ей казалось, человеком. Маэстро встретил ее в своем бархатном халате, с чашкой чая в руках.
— Вы не против, что я одет по-домашнему? Не люблю разгуливать дома в уличной одежде.
— Совсем нет. Я не была бы против, даже если бы вы разгуливали совершенно голым…— бросила Мария, но тут же прикусила язык. Он засмеялся.
Внутри дом выглядел еще богаче, чем снаружи. Всюду стояли огромные фарфоровые вазы, привезенные видно из-за рубежа, на стенах висели картины, написанные маслом или углем, а потолок украшала фреска, почти как в Сиксти́нской капе́лле, хоть Мария ни разу там не была и не могла знать, как выглядит Ватиканская церковь. Но красота и величие этого дома заставили сердце Марии замирать от восторга.
— Как вам удалось добиться такой известности? — быстро сменила она тему.
— Пришлось продать душу дьяволу. — ответил тот. И добавил:
— Но по контракту, мне запрещено иметь личную жизнь. — И он подмигнул Марии и улыбнулся.
— Неужели вы серьезно? — удивилась девушка.
— Совершенно. Личная жизнь отвлекает человека от самого главного. От его предназначения. От смысла его жизни. От того, в чем человек хорош.
Слушая его, Мария немного поникла. Теперь ей стало ясно, почему столь завидный жених до сих пор живет один. Однако, он пригласил ее в гости, а значит иметь друзей ему вовсе не запрещено. И Мария решила стать для него лучшим другом и опорой, ежели не женой.
— Итак, кажется, я обещал вам пьесу. — И маэстро сел за свой рояль. Его пальцы коснулись клавиш, и инструмент издал божественный звук. Звуки плавно собирались в музыку, и Мария вдруг оказалась на седьмом небе от счастья. Настолько музыка была прекрасной, что вызывала у нее радость и слезы одновременно. Она слушала, закрыв глаза, и ей казалось, что этот момент будет длиться вечно. Когда же он закончил играть, она не сразу открыла глаза.
— Это…это было прекрасно! — дрожащим голосом произнесла она.
— Благодарю. Хотите открою вам небольшой секрет?
Мария кивнула.
— На самом деле, это не я пишу музыку.
— А кто же? — удивилась девушка.
— Природа. Когда на улице начинается гроза, я переставляю рояль во двор, и записываю все, что говорят мне гром и молнии. Ведь самые прекрасные на свете звуки — это звуки природы. Ее песнь настолько идеальна, что не требует ни правок, ни вмешательств. Я лишь записываю то, что слышу.
— Невероятно! Но неужели вас это не пугает? Сидеть в грозу под открытым небом?
— О нет. Ради музыки я готов совершенно на все. Это моя страсть понимаете?
Мария снова кивнула. Ее восхищало, что он так увлечен своим искусством, и даже в его словах она чувствовала всю его страсть.
Несколько последующих недель проводила Мария вечера в гостях у маэстро. И стала к нему настолько близка, как не была раньше ни одна девица. Он как видно, тоже к ней прикипел, и стал уделять ей значительно больше времени чем кому-либо. По городу прошла молва, будто бы маэстро нашел себе избранницу, но лишь одна Мария знала, что это не так, потому что его единственной избранницей была музыка. Однако эти слухи опровергать она совсем не торопилась. Уж больно ей нравилось внимание к своей персоне. Так прошло лето, и наступила дождливая осень. В один из серых дней маэстро навестил Марию, и подарил ей огромный букет белых роз. Он выглядел очень растерянным, и по его выражению лица Мария поняла – что-то случилось.
— Я, — начал он неторопливо, — как-то раньше не задумывался о том, что могу так здорово проводить время с кем-то вдвоем. Обычно, мое окружение составляло по меньшей мере человек двадцать, и каждый из них с фальшивой улыбкой подходил ко мне, чтобы выразить поддельную радость. Но с вами Мария, все совсем иначе. С вами я чувствую себя самим собой.
Она смотрела на него широко открытыми глазами, переживая внутри себя бурю эмоций. Ей вдруг стало страшно, что маэстро решит разорвать их дружеские отношения, и попросит больше никогда его не беспокоить, но он сказал ей совсем другие слова:
— Кажется, я люблю вас Мария.
Из ее глаз потекли слезы. От счастья она потеряла дар речи, и не сумев дать ответ, она просто кинулась к нему в объятия. Так они и стояли, пока их идиллию не прервали раскаты грома за окном.
— Мне пора работать, душа моя, сегодня идеальный день для новой арии. Но мы обязательно встретимся завтра. Обещаю. — С этими словами он страстно поцеловал ее, и поспешил удалиться.
Вернувшись домой изрядно промокшим под дождем, он не стал переодеваться, а вместо этого попросил слуг вытащить рояль на улицу.
Заняв свое рабочее место, он несколько минут слушал раскаты грома, после чего коснулся клавиши и закрыв глаза заиграл мелодию. Гроза в этот раз была суровой. Ветер кружил листья, унося их прочь. Раскаты грома оглушали своим басом, и молнии угрожающе сверкали то тут, то там, подыгрывая его музыке. Маэстро возбужденно стучал по клавишам рояля, пытаясь угнаться за невидимым дирижером. Ливень промочил его насквозь, но он не замечал ничего вокруг, как вдруг молния с силой ударила в его рояль…

Когда Мария узнала те печальные новости, которые мигом разлетелись по городу, ее нутро погрузилось во мрак. Несколько дней проплакала бедная девушка в своей постели. Как же так вышло, что лишь только Марии повезло в жизни, заполучить того, о ком остальные могли лишь мечтать, злая судьба тут же отняла его у нее. Она выглянула в окно. Дождь не прекращал несколько дней. Она вдруг выбежала на улицу, и крикнула во все горло:
— Ну прочему, почему ты дьявол, так жесток! Кто дал тебе право, заключать такие договора и забирать за их нарушение души, столь светлые и прекрасные души!