туманова марина - "Сто тысяч вышивок"

Сто тысяч вышивок

В июне 1767 года императрица Екатерина II по пути из Ульяновска посетила Чувашскую Республику, осмотрев столицу- г. Чебоксары и одну из соседних деревень в сопровождении свиты во главе с князем Владимиром Орловым

1.
К вечеру распогодилось. Последние обрывки сиренево-сизых туч медленно растворились в бархатном небе, словно соль в кадушке с огурцами, и великолепная луна белым сияющим лебедем взлетела над Юманкасами, высвечивая каждую тропинку на околице деревни и каждую тесовую крышу. Почти сразу же заиграла гармошка — в хороший лунный вечер что ж не выйти на вайя карти — в хоровод и не станцевать старинный танец трясогузки? В начале июня самое время думать о предстоящих осенних свадьбах.
С пригорка под раскидистым вязом деревня была видна как на ладони — шевелились закрывающиеся на ночь засовы, каждая струйка дыма из печной трубы красноречиво говорила о готовящемся ужине. На широком сухом пне, обнявшись, сидели двое.
- А славный у нас вышел сговор, да, савни, любимая? - улыбаясь, спросил юноша. - Каччасем, парни наши, все сказали — вот, видно, женятся по любви.
- И не говори, - счастливым голосом вторила ему девушка. - Как я рада, что не забыла слова! Только изба у нас маловата, все тус-таван, друзья да родня, едва поместились.
- Скоро будет у нас свой дом, савни. И будет он родительским домам не чета: созовём на новоселье все Юманкасы.
- Прямо-таки всю деревню? - всплеснула руками девушка. - Это ж сколько скатертей надо вышить!
- Насчёт вышивки твоей я не сомневаюсь — ты на селе первая мастерица. А вот где такой котёл достать, чтоб хватило на всех?
- Так староста Ягур поможет, - уверенно заявила его собеседница. - У него лежит где-то тот самый котёл, в котором варили суп, яшку, когда, говорят, все мужчины уходили биться с турчином, тридцать лет тому назад.
- Так, верно, твоя мать захочет его посажённым отцом нашим сделать на свадьбе? - насторожился юноша.
- Известное дело, захочет, - кивнула девушка. - А твоя кого предложит?
- Знаешь, Эмине, - заговорил молодой человек, - мать будет гадать, на кого укажет ей Киреметь. С такой просвещённой царицей сами себе не можем гостей на свадьбу выбрать. Смех, да и только.
- Вижу, изменился ты, как в город стал ходить на заработки, - с неудовольствием отметила Эмине.
- Ты как знаешь, мне это не по душе. Мать и так, пока маленькие были, то заговоры над нами шептала, то тайные имена придумывала, чтобы тёмные силы нас не нашли. Хватило мне.
- А знаешь, вырассем, русские, удивляются, зачем нам при живых родителях ещё и посажённые. Вот смешные, да?
- Здесь я с тобой согласен, - закивал Метри. - Чем больше семья, тем лучше. Так что ты тоже имей в виду...
Смех юных влюблённых потонул в зычном голосе пожарного колокола.
- Что это такое? - Эмине прижала руки к сердцу, которое норовило выпрыгнуть из груди с каждым новым ударом.
- Не беспокойся, савни, сейчас все дома ещё сырые, откуда быть пожару? Не видно пламени нигде. Никак, мухмар, пьяный, налетел на колокол и трезвонит сдуру.
Но рокот колокола не только не утихал, но и становился всё сильнее, звук взлетал всё выше и выше, взбирался на пригорок, где сидела пара, обволакивал листву и ветви вяза.
- Не дают после помолвки отдохнуть спокойно, - проворчал Метри, но всё же взял невесту за руку, и они легко сбежали с пригорка, торопясь по улице, которая с каждым мгновением полнилась встревоженными людьми.
Все торопились к месту сбора, по дороге спрашивая друг друга о причинах переполоха, и никто не мог ничего понять. По мере продвижения стали слышны отдельные слова и фразы, мелькавшие в гуле колокола, как мотыльки в свете лампы:
- Эй, родные, тавансем!... Ман Кедерне едет! Большая Екатерина!
Ещё через несколько мгновений Эмине и Метри остановились у пожарного колокола, в котором отчаянно бился односельчанин Васьлей, не жалея ни рук, ни ушей, ни своих, ни чужих.
Наконец, вперёд вышел высокий усатый староста Ягур — с силой он вырвал из рук звонаря медный колокольный язык и уставился на него, вращая глазами.
- Ты что, арсюри, леший, тут вытворяешь? Давно не пробовал нагайки на своей спине?
- Я не виноват, никак не виноват… - поднял руки Васьлей. - Ох, привалило нам счастье, тавансем! Строили мы в Палане запруду, а тут ливень — сюмар несусветный, и в мае таких гроз не бывало, а вот поди-ка. И размыло нам запруду, весь труд насмарку, всё упование. А тут смотрим — паланские плачут, причитают, говорят, значит — царица Кедерне плывет на большой лодке, мол, из Чембера — Симбирска, хочет, мол, чувашскую деревню поглядеть. Так вот, поглядит, да не на Палан — повезут её теперь к нам, тавансем!
Испуганный ропот пролетел над головами собравшихся.
- Что же нам делать, староста? - посыпались вопросы на седую голову Ягура. - Как встречать императрицу?
- Тихо! - Ягур поднял руку, и все замолчали, подчиняясь его жесту даже больше, чем словам. - Бабы, всем ставить опару! У кого есть рыба — утром ко мне, если нет — идти сейчас же на Атал - Волгу и ловить, пока не поймаете, авось, не оставим царицу без обеда. С богом, тавансем!

2.
Где-то высоко в небе своими широкими крыльями жаворонок развязал крепкий узел ночи, и бескрайняя косынка ночного неба постепенно спадала на плечи окрестных холмов, редела, светлела и вовсе растаяла в лучах надвигавшегося светила. Горячий огненный шар медленно поднимался над деревней, как император на трон, и вот, наконец, солнце выкатилось на небосклон, словно румяный печёный колоб, и засиял день.
Дом Урдемея — отца Метри, стоял на тихом берегу, в стороне от суеты, но и здесь с утра хлопали двери, грохали вёдра и стоял дурманящий запах теста, обещавшего вскоре стать знатным пирогом. Хозяин собирался на рыбалку и строго оглядывал приготовленные с вечера сети, сидя у печи, а Надали, его жена, собирала на стол, ахая и светясь, как факел во мраке ночи.
- Ну что за везение детям на помолвку, старый! И дождь, и тут ещё царица едет. Хорошее предзнаменование.
- Ты, старуха, карчак, все двадцать лет своё трындишь, - проворчался хозяин дома. - Всё перст судьбы ищешь.
Надали подняла глаза, следя за тестом, и взгляд ее упал на недопитую кружку пива на столе. Она поморщилась и испуганно зашептала что-то себе под нос, перебирая скатерть.
- Сколько раз говорила тебе— если не допил пиво-сара, так вылей — всё оставляешь на донышке. С этим пивом на тебя можно порчу навести, баранья твоя голова!
Урдемей выпрямился и бессильно опустил руки с сетью, устав снова и снова объяснять одно и то же на протяжении долгих лет.
- Так ты сразу скажи — кому моей смерти охота здесь, тебе или сыновьям.
В дверь постучали, и хозяин бодро вскочил, радуясь, что можно будет оставить этот давно уже надоевший разговор. Ягур, глядя исподлобья, отряхивал свой и так чистый кафтан и долго мялся на пороге, теребя свой картуз.
- Хозяева, дело есть. В общем, тавансем, нужна нам изба для императорского угощения, - выпалил Ягур и выдохнул от облегчения. - Красивая, новая. А у вас как раз такая имеется.
- Да ты что, старый, - от возмущения Надали перепутала, с кем говорит — то ли со старостой, то ли с мужем. - Урдемей с братом целых два месяца этот дом поднимали для сына с его невестой. А ты пришёл да наследил там?
- Так я ж не для себя — для Кедерне. Паланские вот целый месяц запруду строили, да не повезло им, а наша постройка на месте. Вон, и грязь уже почти вся высохла.
- Вы как хотите, а я не позволю идти против порядков! - кипятилась Надали. - Срам это, вперёд молодожёнов заграничную вертихвостку пускать! Хоть велеретер, убейте, а не подойдёт она к избе! Подожгу!
Урдемей побагровел и хлопнул супругу по шее. В золотом блеске утра его живые глаза пылали, словно угли в жаровне, и по одному его виду Надали поняла, что одним ударом этот день может не закончиться.
- За что мне бог- тура такое наказание послал! - Урдемей потрясал кулаком, а другая рука его нащупывала у стены новый крепкий ухват. - Ещё хоть слово скажешь — и я успею до обеда стать вдовцом! Живо ставь пирог и беги прибери в новой избе — скоро приду, столы и лавки принесу вслед тебе, холера!
Ягур торопливо шёл по деревне, потирая руки. Вот и славно — изба есть, а скоро будет и гость, с главной головной болью справились, но осталось одно небольшое дело…
Около дома Эмине он остановился в нерешительности, почёсывая голову. С матерью Эмине, Праски, они были кумовья, так что старосту в доме ждали не просто почёт и уважение, но крепкие объятия и славный эрех — домашнее вино. Ягур прикладывался к кружке и поглядывал на хозяйку и её дочь своим лукавым взглядом, думая, как лучше начать разговор. К счастью, случай представился сам собой.
- Ты пей, пей, куманёк, и закусывай, - вдова не жалела для старосты самых лучших кусков. - Для дорогого гостя не жалко.
- Вот и я думаю так же, Праски, - подхватил Ягур нужную ему тему. - Никак, знаешь, что императрицу повезут через нашу деревню? И что думаешь, как встречать будем такую гостью?
- А что мне думать? - пожала плечами хозяйка дома. - От меня, поди, ничего не зависит.
- Праски, а ведь могли бы и руку царице поцеловать, - заявил староста с улыбкой. - Скажи — хотела бы главной на празднике быть? Дочка твоя ведь шить мастерица, к ней и из города с заказами хаживали.
- И что же? - косо поглядывала на кума Праски. - Что она сшить-то успеет, до обеда?
- Верно, - кивнул староста. - Не успеет. Но ведь у вас и так есть — вон, полны сундуки. Неужели для такого случая пожалеете?
- Да ты ума ли рехнулся, старый? - возмутилась Праски. - Это ж девкино приданое. Хочешь её на смех перед всей деревней поднять?
- Да подумаешь, - махнул рукой Ягур с деланным спокойствием. - Ещё молода, вышьет и поболее. А царицу жди во второй раз.
- Ты Пюлеха не гневи, кум. Она с восьми лет своё приданое вышивала, всё о женихе гадала, а нашла - так и мимо? Или ты Надали не знаешь? Выгонит взашей такую невесту! Хоть в глаза девке- то посмотри, бесстыдник.
Оба посмотрели в угол, где сидела Эмине, и с удивлением обнаружили, что её там нет. В суете перепалки никто не заметил, что девушка вышла.
- Вот, глянь, убежала дочка, - с торжествующим видом вскинула голову Праски. - к Метри пошла. Сейчас придёт с братьями да рёбра тебе переломает.
Скрипнула дверь светёлки, и в комнату вошла Эмине. Она была бледна, как полотно, а через её руку были перекинуты вышивки, аккуратно, одна к одной, и свободной рукой она гладила их вдоль, как детей по головам, и глаза её блестели.
- Вот, Ягур ашше, отец, возьми мою работу. Ради всей деревни можно и отдать.
- Тебе что ж, Эмине, труда своего не жалко? - всплеснула руками Праски. - Что жених твой скажет? Как на свадьбе твоим умением похваляться будет?
- Моё умение от меня никуда не денется, - грустно произнесла девушка. - а царица раз в жизни, поди, к нам приедет. И Метри, и свекровь, если любят, поймут.
- Ай да дочка у меня, ай да умница! - захлопал в ладоши Ягур, не веря такому повороту событий. Пойду я, хозяюшки, недосуг мне, вот как раз сундук поищу, - с этими словами староста торопливо взял из рук Эмине вышивки и выскочил за порог, мелькнув за окном быстрою тенью.

3.
Золочёная карета, запряженная четвёркой великолепных гнедых лошадей, медленно развернулась у часовенки и остановилась, и казалось, что вместе с ней остановилось солнце, время и сама жизнь, ибо вокруг всё смолкло. Затем один из всадников из сопровождавшего карету кортежа спешился и открыл дверцу, из -за которой мгновенно показалась тонкая ножка в украшенной драгоценными каменьями туфельке.
- Ах, liebe, дорогой, Владимир Григорьевич! - раздался игривый звонкий голосок. - Вы всегда первый приходить мне на выручка. - Из кареты вышла невысокая, но очень представительная молодая женщина с уложенными наверх каштановыми волосами и бойким взглядом.
- Ну вот, госпожа, это и есть чувашская деревенька, - смущённо пробормотал её собеседник. - Давайте взглянем и поедем скорее опять в Чебоксары, игумен обещал нам отличный обед и богословскую беседу.
Женщина подняла глаза и просияла улыбкой, показав очаровательные ямочки на щеках.
- Ну что же ты, mein freund, друг мой, такое говоришь - люди хотят видеть свой императрица. Погляди-ка!
Спутник Екатерины обернулся и опешил, только сейчас обнаружив толпу народа в вышитых нарядах, смиренно застывшую поодаль. Он приблизился к деревенским жителям и с недоверием и надеждой заглянул в лицо старосты.
- Вас что же, предупредили?
- Да, светлый князь, - кивнул Ягур. - из Палана вчера посыльный прибежал.
- Надо же - с уважением оглядел мужчина собравшихся жителей деревни. - успели подготовиться? А нет ли у вас чего съестного ?
- В избе стол стоит. Всякого полно.
- Моя госпожа, эти добрые люди приглашают вас в гости, - повернувшись к Екатерине, доложил князь. - Не откажете им в милости?
- Как могу я, императрица, отказать своему народу в такой малость, когда я Богом помазана служить ему? С благодарность принимаю ваше приглашение.
Надали, сидя в углу, с тоской наблюдала, как их новая изба полнится народом. Императрица сказала, что хочет разделить трапезу со своим народом, и внутрь внесли ещё несколько столов, поставив их один к одному, наподобие свадебного пира.
Метри, не выпускавший из рук ладони Эмине, косо поглядывал на мать. Ягур пытался прислуживать императрице за столом, но она усадила его рядом с собой, ласково взяв под руку.
- Ты скажи-ка мне, староста, что это такое на столе стоять? Что едим, чем запиваем?
- Ну как, матушка, - послушно отвечал Ягур. - Вот суп, яшка, шарттан, колбаса, хозяюшки напекли вам сюхи, лепёшек, а в кадке - эрех и сара.
- Хорошо, очень хорошо, - нахваливала Екатерина, угощаясь. - А тартуфоль ещё не привезли к вам? Овощ итальянский. Я велю отправить вам несколько мешков. Продукт простой и вкусный.
- Всё, что пришлёте, будем растить и почитать, - поклонился Ягур. - станем есть и вас вспоминать.
Ягур подал знак, и в комнату внесли красивый резной деревянный сундук, и всё вокруг затихло.
Может, нет у нас итальянских овощей, но удивить вас попробуем, - поправил усы староста. - Наша земля, говорят - щер пин тере, земля ста тысяч вышивок. Примите, госпожа, на память о чувашском крае эти вышивки, нет- нет, да поглядите и нас вспомните.
Императрица любопытно потянулась, открыла сундук и ахнула. Вспыхнул перед ней алый петух, и увидела она зарево факелов на площади, пожар своего сердца и горящие глаза гвардейцев, когда пришли они и принесли ей присягу на верность.
- Zehr gut... Как красиво... - Шептала императрица, гладя вышивку своими изящными пальцами. - кто это сделал?
Староста встал, взял за руку Эмине, стоявшую подле Надали вместе со своим женихом, и вывел её вперёд.
- Вот дочь моя названная, Эмине, - с гордостью представил он девушку. - это её работа. Замуж она выходит, вот, счастлива, что вы её благословите.
Конечно, благословить! - всплеснула руками императрица. - дитя, подойди, дай мне поглядеть на тебя! Тебя, вижу, бог благословил, а мне и тем более не зазорно.
Ягур торопливо перевёл, и Эмине поклонилась, а затем отошла к Метри и уткнулась лбом в его плечо, а Метри, не отрываясь, смотрел на мать.
Екатерина встала, и все встали вместе с ней, следуя не этикету, а, скорее, внутреннему чувству.
- Ну, братцы, порадовали вы меня, - она приложила руку к груди и поклонилась. - Встретить хлебом - солью, за стол посадить, дорогой подарок подарить. А эти вышивки в этот же год надену на маскарад, и будут все в народных костюмах, да, Владимир?
Проводив императрицу в путь, Эмине вернулась в избу, где женщины убирали со стола, и во дворе на огне грели воду для мытья посуды. Тревожно вглядываясь в лица, она искала Надали. Та вышла из дома с куском домоваренного мыла и направилась к группе женщин, стиравших скатерти в большом тазу.
- Что же вы, мама, даже на меня не посмотрите? - дрожащим голосом произнесла Эмине. - Благословите и вы теперь на свадьбу. У меня перстень царицы есть, лучше всякого приданого.
- Не положено, так, девочка, - покачала головой Надали. - Приданое самодельное должно быть, а не дарёное.
Эмине почувствовала, как земля уходит из-под ног, и поспешно стала смахивать набежавшие слёзы. Ягур не выдержал, выдохнул и подскочил к женщинам.
- Ах, чтоб ты лопнула, Надали! Надо же быть такой ведьмой! Девка всю деревню выручила, неужто такая невестка не нужна тебе?
Вместо ответа Надали со всей силы бросила оземь щипцы для стирки, и, широко шагая, пошла прочь. Эмине, отвернувшись, закрыла лицо руками и зарыдала.

4.
Едва рассвело, Ягур вышел из избы с выражением твёрдой решимости на лице и направился в конюшню. Лошадь приветственно заржала, радуясь появлению хозяина, и холодным носом прислонилась к его щеке. Выехав за ворота, Ягур затянул негромкую песню, знакомую с детства, но давно не петую:
- Люди добрые, сельчане,
Выходите на ниме!
В дом Праски беда стучится,
Помогите Эмине!
По ходу движения он менял слова и детали, но мелодия оставалась неизменной и отзывалась в каждом сердце, заставляя прохожих оборачиваться и переспрашивать друг друга.
- Ниме? Что за Ниме? Погорел кто?
В былые годы, когда призрак смерти вставал за плечами и расправлял свои чёрные крыла, всем миром поднималась община и подавала руку несчастному - кому дом ладили, кому рожь сеяли, а для кого и лошадь загоняли, отправляясь в дальние города за доктором.
Телега миновала часовенку и двинулась в нижнюю часть деревни, в анаткас. Люди выбегали из домов и переглядывались в тревоге, косо поглядывали на старосту.
- С кем беда, Ягур? Помер что ли кто? Вроде ни пожара, ни наводнения.
- Так со всеми беда, тавансем - отвечал Ягур, придержав лошадь. - постигло нас стихийное бедствие, которое не с каждым приключается - приехала к нам царица. И не пожалела Эмине для нас своего приданого, а теперь Надали, которой до смерти своей больше руки не подам, не хочет видеть её невестой своего сына.
- А что делать -то надо?
- Как что? Вышивать. Что забрали, то и возвращать будем.
Понемногу телега заполнилась и повернула к дому Праски. Калитку открыла белая, как полотно, Эмине - её глаза выдавали долгие часы бессонницы, а лицо выражало безграничное страдание, и никто не мог на неё взглянуть, кроме Ягура - заварив кашу, он смело готовился её расхлебывать, как делал уже не раз.
Увидев односельчан, Эмине- горько усмехнулась :
- Что, султан турецкий приехал? Девушек требует, чтобы вас не трогать? Чего надо?
Ягур опустил голову, услышав такое приветствие, но тут же собрался с духом.
- Мы тебе на помощь ниме созвали, Эмине. Раз ты за нас пострадала, мы должны выручать. Будем приходить каждый день к тебе и вышивать, покажи нам только как, что-нибудь да сообразим. Пока не соберём тебе приданое, не успокоимся. Ну, что скажешь, дочка?
- Эмине охнула и приложила ладони к щекам, покрывающимся густым румянцем. Она могла бы долго подбирать слова, но тут в дверях появилась Праски.
- Что ты тут устроил, вата тунката, старый пень? Мало тебе нашего горя?
- Мама, староста созвал ниме для нас, - полушепотом произнесла Эмине. - хотят мне шить приданое.
- Машкаллан манран, Ягур? Смеешься? - Праски с недоверием оглядела прибывших.- что вы там успеете до Кер Сари?
- Да хоть что, - тряхнул усами Ягур. - хоть сто тысяч вышивок. Пусть знают, что не кидается наш народ пустыми словами.
Праски подняла глаза к небу, и в них отразилась лёгкая кудель облаков на прялках еловых ветвей, там, в вышине, куда пробиралось солнце, как проворная золотая рука, что тянется свить их в тонкие нитки серебряных дождей. Женщина улыбнулась и исчезла из вида, а через мгновение по металлическим скобам заскользил засов, и ворота широко распахнулись, как расходятся две нити, чтобы образовать прочный узел, которым завершится ряд и начнётся новый.