Китар Мария - Чеховщи́на

Всё началось с того, что Марина захотела собрать при школе любительский театр. На самом деле, Марина изначально ни о каком театре не думала. Она просто хотела заниматься косплеем или хотя бы посмотреть. Косплей-фестиваля в городке не было, а в райцентр родители Марину не отпускали, тем более на косплей-фестиваль. Родители не понимали, зачем нужно «вырядиться по-клоунски и по сцене с такими же отсталыми бегать», да ещё и деньги за это платить.
Так Марина решила сама устроить косплей-фестиваль. Небольшой. Даже скорее вечеринку, чем фестиваль. Марина напросилась в гости к Ирине, которая училась на класс младше и мама которой заведовала культурными событиями. После второго круга чая, Марина спросила про косплей. Иринина мама посмотрела странно и покачала головой.
— Это помогает молодёжи культурно развиваться, реализовывать свои таланты в театральной сфере: писать сценарии, шить костюмы, рисовать грим. Из юных косплееров впоследствии выходят творческие личности и замечательные профессионалы, — зачастила Марина. — Косплей также отвлекает молодёжь от деструктивных увлечений. Вместо того, чтобы ходить по клубам, косплееры посещают репетиции или проводят фотосессии. Вот в Москве…
— Вот пусть в своей Москве таким и занимаются, — оборвала Марину Иринина мама, — а нам тут такого не надо.
У Марины была ещё целая страница речи. Ради этой речи Марина пропустила мимо ушей весь урок литературы и половину биологии. Хотелось спорить и немного плакать, но Марина просто молча пила чай и слушала про концерт местных бабушек-народниц.
Четыре дня Марина страдала. Ей казалось, что этот город душит её, вытравливает из неё всё живое и яркое. Марина засыпала с мыслью о том, что никогда не выйдет на сцену. Марина никогда всерьёз не думала быть профессиональной актрисой. Во-первых, она хотела заниматься биоинженерией. А во-вторых, даже если бы и думала, то кто бы её взял? В актёрских вузах тысяча человек на место, а у известных актёров и режиссёров тоже есть дети. Вот только это вовсе не значило, что ей не хотелось иногда выйти под свет софитов.
На пятый день Марина постучалась в кабинет завуча по учебно-воспитательной работе и предложила собрать учебный театр. Завуч даже отложила огромную тетрадь, в которой что-то записывала убористым почерком, и посмотрела на Марину поверх очков. Марина повторила свою речь, написанную для Ирининой мамы, но без слова «косплей». Завуч покивала, но сообщила, что кружки при школе не открываются по требованию, но если ученики так уже хотят, то могут поставить небольшой отрывок на ближайший школьный праздник.
Марина хотела. Очень хотела.
Следующую неделю Марина ходила в кабинет завуча на каждой перемене. Выяснилось, что современные постановки вроде мюзикла по «Тетради смерти» или рок-оперы «Икар» в школе ставить нельзя.
— Что ты всё какие-то ужасы предлагаешь? Вот придут родители, дети, одноклассники твои, и ты им вот этих вот монстриков будешь показывать? — увещевала завуч. А Марина грустно соглашалась, хотя больше всего хотела показывать своим одноклассникам именно «этих вот монстриков».
Потом выяснилось, что и более классические, но «всё-таки не наши», как выразилась завуч, постановки вроде «Призрака оперы» или «Ромео и Джульетты» тоже не подходят. Параллельно ещё обнаружилось, что среди набранной Мариной «труппы», во-первых, никто не умеет петь, а во-вторых, одни только девочки. Узнав об этом завуч наотрез отказалась одобрять что-либо, где есть выраженная любовная линия.
— А то нас всех тут того, — глубокомысленно сказала завуч и отказалась отвечать на расспросы, заявив, что если будет говорить на такие темы с учениками, то её саму тоже «тут того».
Так под нож пошли «Гроза», «Бесприданница» и опера «Евгений Онегин». В итоге сошлись на Чехове. А возможно, завуч просто устала от Марины.
«Дуру» и «Идеальный экзамен» завуч забраковала, но Марина и предложила-то их так, потому что названия понравились. Завуч предложила взять отрывок из «Трёх сестёр», и Марина согласилась. Марина тоже устала от завуча.
«Труппе» этот вариант внезапно понравился. Может даже и не сам вариант, а то, что можно уже начать что-то делать. «Труппой» звались две одноклассницы Марины Света и Даша, Оля из «А»-класса, и Диана классом младше.
— Только давайте делать современную версию, у меня на платье денег нет, — ультимативно попросила Даша.
Идею приняли крайне тепло. Даже с некоторым восторгом. Ставить просто пьесу из школьной программы на самом деле никому особо-то и не хотелось. Хотелось творить.
Коллективными усилиями было решено, что учительница Ольга будет одета в эстетике офисной сирены, несчастная и замужняя Маша будет в коттедж-коре, неприкаянная Ирина станет карикатурной альтушкой, а у провинциалки Наташи будут леопардовые лосины и огромные серьги.
— Сестра недавно купила смеха ради такие лосины, я точно смогу одолжить, - уверила всех Диана, так и получив роль Наташи.
Андрея должен был сыграть картонный Чонгук в полный рост, которого друзья подарили Оле на день рождения. Завуч однозначно запретила девочкам играть мужские роли, пришлось выкручиваться. Оля мрачно отметила, что если картонная фигура пострадает, вся «труппа» превратится в трупы. Реплики Андрея планировалось записать с помощью синтеза голоса и включать запись в нужные моменты.
— Очень интересно получится, современные версии классики — это ведь не редкость. То Шерлока в современности покажут, то Раскольникова. И неплохо же выходит, и никто не запрещает, — успокаивала саму себя Марина. — К тому же постановка на стыке технологий, оригинальное прочтение, молодёжное творчество.
Мантра не работала. Когда эту мантру начали повторят и другие девочки, стало ещё хуже. Зато у них был доступ в актовый зал, Марина бегала то на сцену, то в зал, отчитывала свои реплики, а потом продолжала режиссировать. Это было похоже на счастье. Даже подготовка к экзаменам казалась не такой уж выматывающей, тем более, что основная подготовка будет только через год. Марина это понимала, и пыталась по максимуму воспользоваться этой передышкой. И сейчас Марина чувствовала себя живой. Немного глупо и в чужой юбке, но живой.
Завуч пришла на седьмую репетицию. Две минуты посмотрела на картонного корейца и на Дашу в чёрно-розовых гетрах, и раскатисто сказала:
— Нет.
После получаса уговоров завуч сдалась и разрешила всё же ставить отрывок, но только в его классическом виде, с платьями, шляпками и веерами. Это был провал. Деньги на платья так и не появились. Марина могла себе позволить купить разве что веера, да и те пластмассовые и с дурацкими блёстками.
Завуч пожала плечами и ушла. Прозвенел звонок.
— Восьмой урок, — сообщила Оля. Марина поняла, что не знает, начался или закончился.
— А я сегодня так и не пообедала, — откликнулась Диана.
Обе спустились со сцены. А Марина осталась стоять. Даже не сошла с крестика, наклеенного на полу, чтобы отметить центр.
Оля достала из рюкзака, брошенного на первом ряду, булочку с маком, отломила половину и протянула Диане. Мимо Марины прошли Света и Даша, сели в первом ряду. Света тут же сняла шпильки.
Марина стояла на сцене и смотрела, как Диана жуёт свою половину булки.
— И что дальше? — спросила Света, разминая ноги.
Марину вдруг осенило, она не помнила наизусть, но что-то ведь было. Она задрала юбку и вытащила из кармана брюк телефон. Пробежалась пальцами по экрану, нашла историю браузера.
— "Пусть на сцене всё будет так же сложно и так же вместе с тем просто, как в жизни. Люди обедают, только обедают, а в это время слагается их счастье и разбиваются их жизни", — Марина смотрела в зал и не видела ничего, софит безжалостно светил ей в лицо. И от яркого света у неё бежали слёзы.
Диана доела булочку с маком.