Заявки - литература

А вы видели когда-нибудь руки сельской женщины? Женщины–ребенка войны, женщины-работяги, женщины-ветерана труда… Исчерченные морщинами, прожаренные солнцем, иссушённые ветрами…
Эти руки помнят шершавую рукоятку серпа и тяжесть лопаты полной зерна. Эти руки знают, как качать осиновую люльку, подвешенную к плетенному из лозы потолку, и как заботливо переворачивать, меняя белье, лежачую тяжело больную свекровь. Эти руки собрали за свою жизнь тонны овощей с колхозного поля и испекли сотни килограммов ароматного хлеба. Эти руки за день могли прополоть гектар свёклы и собрать два ведра малины.
Да, сегодня они устали и обессилели. Но так было не всегда…
- Не могу я, Поля, остаться, не могу.
Этот день Маруся запомнила на всю свою жизнь. Так отец прощался с матерью, уходя на войну.
- Не по мне это – сидеть за спинами баб и ребятенков.
У Дмитрия Чумачева из Бычка была бронь. Он, председатель колхоза, отец восьмерых детей, мог бы пережить страшные для страны годы в тепле и окружении семьи. Но, как настоящий мужчина, как коммунист, как человек, всем сердцем преданный своей родине, он такого даже не мыслил.
- «Граммофона» только жалко, - Дмитрий на минутку прислонился щекой к нежному румяному личику младшенькой трехлетней Маруси, сидящей на руках у заплаканной жены.
И Маруся, дотронувшись крохотными пальчиками до небритого лица, заметила стекающую по щеке отца слезинку.
Больше она его не видела никогда. Погиб он в сорок третьем при прорыве блокады Ленинграда.
А без отца закончилась у ребятишек Чумачевых и безоблачная жизнь.
Руки маленькой Маруси не знали кукол и плюшевых мишек, в которые играли ее сверстницы. Руки Маруси собирали щавель в поле, калачики, петушки. Эти растения были самым вкусным лакомством, которое девочка пробовала в детстве.
Руки маленькой Маруси выбирали картошку, прорывали сорняк, мыли посуду. Руки Маруси складывали дрова, которые рубили старшие сестры, подавали гвозди, когда те ремонтировали забор или крылечко.
-Цыпа, цыпа, цыпа, цыпа, - звонким голосом кричала по утрам Маруся, заходя в покосившийся курятник, и ее руки высыпали сбежавшимся птицам зерно из глубокой плошки…
Рассвет в деревне приходит незаметно. Только забрезжит на горизонте розово-красная полоска, а все уже на ногах, все в делах и заботах. И когда солнце войдет в зенит, никто и не заметит.
Так и жизнь человеческая. Казалось бы, вот ты еще малышка и только мечтаешь вырасти большой. Оглянуться не успеешь, а ты уже и мама…
-Баю-баюшки, баю, не ложися на краю, - руки Маруси качают колыбель. Недолго качают, потому что их уже ждут в колхозном поле, надо собирать овощи и грузить на машины. Поедут бычковские помидоры и огурцы кормить горожан.
-Мам, я на работу, - лишь дочурка засопит крохотным носиком, Маруся, оставив детей на свекровь, бежит в поле. Надо зарабатывать деньги дочкам на зимнюю одежку. На мужа надёжи нет, пьяница он.
И после работы Марусины руки не отдыхают. И в огороде надо управиться, и ужин сварить, и коровку подоить, и у дочек за день платья испачкались – надо бы простирнуть. Свекровь Маруся жалеет, здоровье у той сдавать стало. За детьми присматривает – и то помощь.
Когда свекровь окончательно слегла, Марусе совсем тяжело стало. Уход за лежачими не прост, а тут еще маленькие дочки, работа, хозяйство, сад, огород. И все на одних Марусиных руках…
Сельские жительницы не привыкли жаловаться. Что им судьба дала – тому они и рады. А что руки ночью гудят от усталости, так это разве беда? Беда, когда средняя дочь крошкой уходит из жизни. А потом свекровь. А потом мама. После горьких, один за одним идущих, событий Марусины руки уже никогда не могут лежать спокойно. Лишь разместит их на коленях в редкую минуту отдыха, и тут же большие пальцы сами «в пляс пускаются».
После перенесенных потерь не могла Маруся жить в этом доме. Да еще и у младшей дочери, на глазах которой скончалась бабушка, ежедневные истерики начались. Переехала Маруся вместе с дочками и мужем в соседний район. В надежде, что на новом месте горе быстрее забудется. И снова все легло на ее маленькие женские руки. И работа, и дом, и дети.
Но если руки у тебя золотые, то везде они золотыми останутся. Работая в лесничестве на производстве деревянных ложек, Маруся показала всем, на что способны ее руки. Уже через год она стала Ударником коммунистического труда, и из самой Москвы ей прислали благодарность, удостоверение и маленькую медальку…
Судьба не спрашивает у нас, чего мы хотим от этой жизни, и выбор редко предоставляет. Кому-то может подфартить, но не всегда этот кто-то за фортуну зацепиться успеет. Марусе и вовсе не повезло. У нее и здоровье с молодых лет работой угроблено, и муж, повозивший ее по стране в поисках лучшей жизни, привез обратно, а сам ушел к другой, помоложе и посмелее.
А Маруся сама достраивала дом, который, вернувшись в деревню, ставить начали, сама помогала повзрослевшим дочкам, сама нянчилась с внуками. Ее руки научились и стены штукатурить, и фундамент выкладывать, и сарай строить, и заборы ставить, и ножи, тяпки точить, и траву косить… А что делать? Просить помощи Маруся не умеет, а нанимать кого-то денег нет.
А когда на ноги немного встала, хозяйство в порядок привела, и жених-вдовец нарисовался. Долго обхаживал, долго клинья подбивал. Сдалась Маруся, самой-то в селе жить не сладко. Но рукам Марусиным легче от этого замужества не стало. Не пьяницей, так лентяем новый муж оказался.
- Маша-а-а, - каждый день только и кричал он, - я кушать хочу!
- Маша-а-а, рубашка запачкалась.
- Маша-а-а, трава во дворе по колено.
- Маша-а-а, вода из колонки не течет.
И Марусины руки варили и жарили, стирали и убирали, косили и колонку ремонтировали…
Недавно Марусе исполнился 81 год. Ее рукам досталось и положить венки на могилы и первому мужу (не повезло ему с молодой женой), и второму, и всем по очереди старшим сестрам. Ее рукам пришлось «дохаживать» и сестру первого мужа. Бездетная, на склоне лет она оказалась никому не нужна…
Да, сегодня руки Маруси устали и обессилели. Но и сегодня они продолжают трудиться в меру их сил.
Эти руки, руки ребенка войны, руки женщины-работяги, руки ветерана труда, исчерчены морщинами, прожарены солнцем, иссушены ветрами. Но я готова эти руки целовать. Потому что это руки моей матери.

В горах.

Здесь дождь и снег секут нещадно
Крутые плечи и бока.
Сырой туман льнет плотоядно
К уступам скал и облака

Гнездятся здесь как птичьи стаи
На кручах снеговых вершин
И лезут вверх, свой страх оставив
По зову дерзостной души

Энтузиасты с рюкзаками
И ледорубами в руках.
Их ослепляет лед и пламень
Верхушек горных. Свысока

На них взирает всепогодно
Суровый дикий горный дух.
Он собирает ежегодно
Дань смельчаками, гор пастух.

Но люди забивают грозди
Страховочных стальных крюков
Всё выше, круче, к Богу в гости
Уже за кромкой облаков.
. . .

Ждала.Не жди дождя сегодня!
Но хлынул он с отвесных круч,
Как родственник иногородний. -
Забился поднебесный ключ

Из всех прорех слоистой хмары,
Потоки, гул, набат небес
И сразу стихли птичьи свары,
А ливень смолк, иссяк, исчез.

Но капали дождинки- слёзы,
Летели в чистую траву
И запах свежих листьев прозы
Кружился надо мной. - Живу!
. . .

На цыпочки встаёт над горизонтом
Уставшее, тяжёлое светило.
А небо в тучах занялось ремонтом.
И вызревает грузной ночи сила.

Пальто, береты куртки, капюшоны -
Уже по полной - смена гардероба,
Окрестных декораций по сезону.
От мыслей грустных отмахнись, попробуй.

Я в сумерках стою, смотрю на звёзды
А ты... Ты где-то там - за океаном,
И нет мостов! Созвездий грозди -
Тебе не видно. - Радость горожанам.
. . .

Поговори со мною, друг бессмертный

Поговори со мною, друг бессмертный,
Жизнь давший мне бескрылую на время.
В блокноте часто кроются поэмы
В которых ты жесток и милосерден.
Мать искренне пять раз намаз читает.
Просящей ты покоем отвечаешь,
Поишь полезным и вкуснейшим чаем
Из листьев молодого урожая.
Даешь ей силы выдержать печали.
Для мамы плод любой – гостинец свыше.
На бане дети залатали крышу –
Ждала не долго, но мольбы звучали.
Я не ропщу – не отвечай, не надо.
На мне и так видна твоя разметка.
Ты бесконечно с матерью беседуй
Под покровительством в утробе сада.

На даче

Ароматный с капустой пирог приглашает к столу.
Треугольники мама пекла для ценнейших гостей.
Травяной чай горячий варенье из вишни люблю..
Греет солнце затылок и я убираю постель.

На душе невесомость, волнуется нежность внутри
Надеваю веселый костюм в принте: мордочки панд
Зеркалам улыбаюсь, а внутренний голос твердит:
«Я такая красивая, и хорошо - не стандарт»

Через двадцать минут на столе уже пол пирога.
И живот, как живой заурчит словно маленький кит.
Маму я обнимаю и в щеку целую слегка
А нутро за чудесный день – бога отблагодарит.

Моя Кааба

Бог близок
на ухо шепчет белые стихи
через кошачий мех
через ночную мглу.
Бог снизу,
наверху, рябит в конце строки,
течет по жилам
тех кого люблю.
Моя Кааба –
плеск твоих измученных шагов,
капризы не цветущей орхидеи,
«Ихлас» – Молитва.
Я среди рабов
Владыки, где у каждого есть цели,
И прорастать телами, как цветы,
чтоб пить страдания
и радости коктейль.
Моя Кааба – бог, душа и ты,
Моя Кааба — мягкая постель,
Моя Кааба – смех над рингом мук.
Бог близок –
Бродит по квадратной келье
И слышит каждый вздох, сердечный стук.
Бессменно ждет, когда его заметязт.

Зима за окном, кажется вечер. Обычный русский провинциальный городок.
В нашей квартире живём только я и моя дочь Лиза, она шестиклассница. Мне приходиться постоянно работать, ведь муж ушёл от нас и сейчас у него уже другая семья. Я считаю себя хорошей матерью.
Сегодня я запоздала и поздно вернулась с работы, я обещала дочери вместе посмотреть какой-то её любимый фильм, но я так устала...
– Мам, а помнишь мы хотели посмотреть сегодня кино!
Я устало посмотрела на дочку.
– Давай потом, Лиз. Я сейчас не могу.
– Но, мам, ты это говоришь уже который день. Ты обещаешь, но мы так и не посмотрели ничего!
– Всё, отстань, – я махнула рукой. – Я весь день работала, дай мне хоть немного отдохнуть.
Лиза что-то тихо буркнула себе под нос и ушла, опустив голову.
Снова работа и снова дом. Лиза получила двойку сегодня в школе! Я тут пашу, ради неё, а она что?
– ЛИЗА, ОПЯТЬ ДВОЙКА ПО МАТЕМАТИКЕ?! – Я вбежала на кухню с её дневником в руках.
– Извини, мам, я просто не особо поняла тему, и меня завалила училка... – Но я прервала её слова.
– ТЫ ВООБЩЕ, ХОТЬ ЧТО-ТО ДЕЛАЕШЬ ИЗ УРОКОВ? Я НИ РАЗУ НЕ ВИДЕЛА, ЧТОБЫ ТЫ ХОТЬ ЧТО-ТО ДЕЛАЛА!
– Я делаю... просто… не всегда всё выходит...
Её лицо побледнело, она сжала ложку так, что побелели пальцы.
– Ты никогда даже не спрашиваешь, как у меня дела… – тихо прошептала она.
– Ничего…
Она встала и ушла к себе, громко хлопнув дверью.
Ещё и лишний раз нервы на неё тратить, что за дура растёт! Она уже достаточно взрослая, чтобы понимать, что ей нужно образование!
Прошла неделя и Лиза начала вести себя странно. Она всё чаще сидела в своей комнате, тихо что-то рисовала или шепталась с кем-то.
– Мам, у меня появился друг! – сказала она однажды за ужином.
– Надо не с друзьями водиться, а учиться.
– Ну и кто он? Где ты его нашла?
– Его зовут Крумкач. Он весёлый, добрый. Он помогает мне, когда мне плохо. Он был у нас дома, но ушёл куда-то...
– Чего? Ты его сюда домой к нам привела?
– Нет, он тут уже был, и он был одет немного странно, знаешь, как какая-то распушенная ворона с несколькими глазами по всему лицу, и он вроде держал какую-то косу и...
– Это не чушь! – выкрикнула она. – Он знает обо мне больше, чем ты когда-либо узнаешь, потому что единственная вещь, которая тебя волнует во мне - это моя учёба, и то только, когда у меня плохие оценки!
– Боже, что за бред ты опять несёшь? МОЖЕТ ТЫ УЖЕ ДЕЛАМИ ЗАЙМЕШЬСЯ?
Лиза побледнела. Она молча встала и ушла к себе в комнату.
– Ну и иди к нему тогда. Я тут стараюсь, всё ради тебя делаю, а ты неблагодарная!
Ну что за дочь! Глупость одна в мозгах, каких-то друзей непонятных сюда водит! Хотя, может быть, я и в правду не уделяю ей должного внимания? Я вечно на работе, и постоянно забываю о своих обещаниях... Но я не виновата, одной воспитывать дочь, тоже мне удовольствие. На следующую ночь меня разбудил шум в Лизиной комнате. Открытое окно хлопало от ветра, по полу валялись чёрные перья. А в углу стоял он — высокий, с изогнутым клювом вместо лица и множеством глаз, блестящих в темноте. В руках он держал длинную косу.
– Мария, – сказал он. Его голос был шёпотом, но он отзывался в моём сердце. – Ты упустила свой шанс. Твоя дочь заслуживает любви, а не крика. Я забираю её. – После этих слов оно спрыгнуло с окна вниз.
Это был он – Крумкач.
Я испугалась и замерла на несколько секунд, потом бросилась к окну, но там никого уже не было. Я выбежала на улицу, обыскала каждый куст, Лизы не было нигде. Полиция, родственники и поисковые отряды не помогли. Даже ни одного следа от неё не осталось. Через несколько дней я обнаружила под кроватью дочери вырванную страницу, написанную коричневыми чернилами.
"Мама, я люблю тебя, но я так устала быть одной. Крумкач сказал, что я не буду больше никому мешать. Он сказал, что заберёт меня туда, где меня будут любить. Прости меня. Твоя Лиза."
Ах, Лиза, отмотать бы время назад, я бы посмотрела тот фильм с тобой раз сто. Ах, Лиза, как мне тебя не хватает...
С тех пор каждую ночь я вижу чёрные перья за окном. И каждую ночь я жду, что Лиза вернётся. Но она больше не придёт.

Зима за окном, кажется вечер. Обычный русский провинциальный городок.
В нашей квартире живём только я и моя дочь Лиза, она шестиклассница. Мне приходиться постоянно работать, ведь муж ушёл от нас и сейчас у него уже другая семья. Я считаю себя хорошей матерью.
Сегодня я запоздала и поздно вернулась с работы, я обещала дочери вместе посмотреть какой-то её любимый фильм, но я так устала...
– Мам, а помнишь мы хотели посмотреть сегодня кино!
Я устало посмотрела на дочку.
– Давай потом, Лиз. Я сейчас не могу.
– Но, мам, ты это говоришь уже который день. Ты обещаешь, но мы так и не посмотрели ничего!
– Всё, отстань, – я махнула рукой. – Я весь день работала, дай мне хоть немного отдохнуть.
Лиза что-то тихо буркнула себе под нос и ушла, опустив голову.
Снова работа и снова дом. Лиза получила двойку сегодня в школе! Я тут пашу, ради неё, а она что?
– ЛИЗА, ОПЯТЬ ДВОЙКА ПО МАТЕМАТИКЕ?! – Я вбежала на кухню с её дневником в руках.
– Извини, мам, я просто не особо поняла тему, и меня завалила училка... – Но я прервала её слова.
– ТЫ ВООБЩЕ, ХОТЬ ЧТО-ТО ДЕЛАЕШЬ ИЗ УРОКОВ? Я НИ РАЗУ НЕ ВИДЕЛА, ЧТОБЫ ТЫ ХОТЬ ЧТО-ТО ДЕЛАЛА!
– Я делаю... просто… не всегда всё выходит...
Её лицо побледнело, она сжала ложку так, что побелели пальцы.
– Ты никогда даже не спрашиваешь, как у меня дела… – тихо прошептала она.
– Ничего…
Она встала и ушла к себе, громко хлопнув дверью.
Ещё и лишний раз нервы на неё тратить, что за дура растёт! Она уже достаточно взрослая, чтобы понимать, что ей нужно образование!
Прошла неделя и Лиза начала вести себя странно. Она всё чаще сидела в своей комнате, тихо что-то рисовала или шепталась с кем-то.
– Мам, у меня появился друг! – сказала она однажды за ужином.
– Надо не с друзьями водиться, а учиться.
– Ну и кто он? Где ты его нашла?
– Его зовут Крумкач. Он весёлый, добрый. Он помогает мне, когда мне плохо. Он был у нас дома, но ушёл куда-то...
– Чего? Ты его сюда домой к нам привела?
– Нет, он тут уже был, и он был одет немного странно, знаешь, как какая-то распушенная ворона с несколькими глазами по всему лицу, и он вроде держал какую-то косу и...
– Это не чушь! – выкрикнула она. – Он знает обо мне больше, чем ты когда-либо узнаешь, потому что единственная вещь, которая тебя волнует во мне - это моя учёба, и то только, когда у меня плохие оценки!
– Боже, что за бред ты опять несёшь? МОЖЕТ ТЫ УЖЕ ДЕЛАМИ ЗАЙМЕШЬСЯ?
Лиза побледнела. Она молча встала и ушла к себе в комнату.
– Ну и иди к нему тогда. Я тут стараюсь, всё ради тебя делаю, а ты неблагодарная!
Ну что за дочь! Глупость одна в мозгах, каких-то друзей непонятных сюда водит! Хотя, может быть, я и в правду не уделяю ей должного внимания? Я вечно на работе, и постоянно забываю о своих обещаниях... Но я не виновата, одной воспитывать дочь, тоже мне удовольствие. На следующую ночь меня разбудил шум в Лизиной комнате. Открытое окно хлопало от ветра, по полу валялись чёрные перья. А в углу стоял он — высокий, с изогнутым клювом вместо лица и множеством глаз, блестящих в темноте. В руках он держал длинную косу.
– Мария, – сказал он. Его голос был шёпотом, но он отзывался в моём сердце. – Ты упустила свой шанс. Твоя дочь заслуживает любви, а не крика. Я забираю её. – После этих слов оно спрыгнуло с окна вниз.
Это был он – Крумкач.
Я испугалась и замерла на несколько секунд, потом бросилась к окну, но там никого уже не было. Я выбежала на улицу, обыскала каждый куст, Лизы не было нигде. Полиция, родственники и поисковые отряды не помогли. Даже ни одного следа от неё не осталось. Через несколько дней я обнаружила под кроватью дочери вырванную страницу, написанную коричневыми чернилами.
"Мама, я люблю тебя, но я так устала быть одной. Крумкач сказал, что я не буду больше никому мешать. Он сказал, что заберёт меня туда, где меня будут любить. Прости меня. Твоя Лиза."
Ах, Лиза, отмотать бы время назад, я бы посмотрела тот фильм с тобой раз сто. Ах, Лиза, как мне тебя не хватает...
С тех пор каждую ночь я вижу чёрные перья за окном. И каждую ночь я жду, что Лиза вернётся. Но она больше не придёт.

Люди уходят и приходят.
Как тот самый друг
С которым столько лет мы провели,
Но стал далёким и ушёл, как и все другие.
Люди уходят и приходят
И пока годы пролетают — близкий
С кем вместе рос, внезапно умирает
Но грустить не стоит:
Он всегда с тобою
Люди приходят и уходят.
Как та самая первая любовь
Самая искренняя и честная,
Но самая короткая.
Люди приходят и уходят.
И остаешься только ты
Ты приходишь и уходишь из жизни других людей
Но все равно умираешь ты один

* * *

В мире информационном
И любовь стала цифровой
Я глажу экран, вместо ее лица
Близости мешают расстояния
В мире информационном
И дружба стала цифровой
В лицо говорит одно, а в сети совсем иное
Два разных у него лица
В мире информационном
И природа стала цифровой
Вместо личного контакта
Человек выбирает катку
В мире информационном
Меня нет нигде
Так существую ли я?

* * *

Когда накатывает пустота
В голове одна лишь суматоха
В чем вообще смысл?
Страдать, да и только
Или все настолько плохо?
Как хочется внутри себя нажать на тормоза
Но нету сил, лишь вспоминается былое
И в этом шуме мыслей сплошной туман
Как перестать думать обо всём
Но в глубине души, шепчу
Надеюсь, я это всё переживу...

Когда рушатся границы между мирами
Автор: Елена Казачинская
Закат был нарисован в неуместно-праздничных цветах. Словно кто-то, не осознавая происходящего, испещрил небо красными, желтыми, оранжевыми мазками. Стоя на льду Невы возле Петропавловки, Лена буквально впивалась глазами в пейзаж… Но тут на руках внезапно пискнул завернутый в пуховый платок младенец, а за спиной, возвращая в реальность, брякнуло тяжёлое ведро.
- Уснула что? - резкий женский окрик окончательно разрушил иллюзию. - Пошли, пока совсем не замерзли.
Девочка поплелась за спутницей в сторону Зверинской улицы. Мороз был такой, что рукавицы стояли колом, а холодный ветер забирался всюду: за шиворот, в рукава. Ребёнок пару раз пискнул и снова затих. А Любовь, так звали спутницу, шатаясь от слабости, но как ледокол целенаправленно, шла первой по заметаемой снегом тропке, таща за собой санки с ведрами, полными воды.
Выключенные фонари, огромные сугробы и остановившиеся, словно примершие к рельсам трамваи вызывали одно желание - бежать, вернуться домой, спрятаться, согреться. Только как это сделать? Пытаясь отвлечься, Лена стала внушать себе мысль, что всё вокруг не по-настоящему, это компьютерная игра или декорации к фильму. Девочка училась в художке, и многое из увиденного казалось ей сюжатами будущих картин. Вот вдали тонкая фигура, двигающаяся в их сторону. Сквозь снежную порошу, на фоне сугробов, силуэт показался по-акварельному размытым, беззащитно-хрупким, а со всех сторон на него наступало белое воинство Снежной королевы, готовое поглотить путника.

А ведь еще несколько часов назад жизнь Лены была совсем иной.

***

На улице стоял май 2041-го. Девочка проснулась от звона летающего под потолком будильника в собственной, уютно обставленной комнате в Петербурге, в доме на Фонтанке.
- Будильник, я проснулась, вернись, - сонно простонала школьница. И маленький звенящий вертолётик плавно приземлился на прикроватную тумбочку.
Рядом лежал планшет, с так и не выключенной с вечера компьютерной игрой. Программа позволяла окунуться в другую реальность, рисовать в пространстве людей и сказочных существ, оживавших прямо посреди комнаты. Лена никак не могла закончить это развлечение. Полупрозрачные герои фильмов, чудовища и пушистики появлялись в её комнате почти до утра, а потом лопались, как мыльные пузыри. И то, и другое очень веселило 13-летнюю художницу.
Собиралась в школу Лена всегда быстро: 5-минутный поход в ванну, несколько выбранных рондомно добавок, фруктов и кремов, смешанных роботом в специальном аппарате, позволяли быстро разделаться с завтраком и нажать на кнопку «Пуск». Дом, как всегда, резво выбросил из себя затемнённую капсулу размером с комнату. У агрегата, словно шасси у самолёта, появились куриные ноги, и аппарат семимильными шагами понёс ученицу в школу.
Пока Лена сидела за рулём дома, в дверях пространства, снабжённого внутренними перегородками, бесшумно возникла прапрабабушка Люба.
- Не хочешь бутербродик? Вкусненький, с колбаской, - предложила она.
Такую ретро-еду ели только люди, чей возраст перевалил за сотню лет. Остальные обычно пользовались услугами домашних роботов-поваров. Но Лена иногда была не прочь заскочить в комнату к бабуле и полакомиться результатами её кулинарных стараний. Например, борщом или котлеткой. Дабы избежать повышения холестерина граждан, такие кушанья, по рекомендациям врачей, в кафе больше не подавали, а в программу роботов-поваров не вносили. Хотя, на вкус девочки, бабушкина еда была гораздо вкуснее приготовленной из кремов и добавок.

- Ба, давай не сейчас, - промычала девочка. – В школу опаздываю. Первой – история, а Светлана Евграфовна, если во время не пришёл, сходу двойку ставит. Никакие отмазки не слушает.
Пожилая женщина, вздохнув, удалилась, а Лена, прибавив скорость, поглядывала по сторонам, следя за дорогой – не одна она по делам спешит. Только аварий не хватало.
Автомобили, как загрязняющие городскую среду, были сняты с производства пять лет назад. Теперь по улицам бежали и прыгали разнообразные капсулы, которые выпускали из себя все городские строения. И наблюдать за движением такой разнообразной и разнокалиберной техники было почти также интересно, как следить за гонками ретро-автомобилей. Лена когда-то видела старую запись этого азартного и милого мероприятия.
Вдоль дороги тоже было на что посмотреть. Пролетавшая в ступе над пространством Баба-Яга следила: всё ли вокруг спокойно. Шамаханская царица что-то пела на сцене, установленной на площади в честь очередного праздника, а кот Баюн, стоя около разрушенного портала между мирами людей и сказочных героев, рассказывал экскурсантам-дошкольникам, какой была жизнь, во времена, когда барьер стоял, и реальности существовали автономно друг от друга.
Приблизившись к школе, Лена нажала на кнопку катапультирования и через мгновение уже сидела за партой.
***
- Уф, успела, - подумала девочка, когда, едва приземлившись, услышала звонок на урок.
За капсулу и прапрабабушку можно было не беспокоиться, даже если роднуля уснёт, агрегат вернется к дому на автопилоте.
А вот с уроками – да, придется потрудиться.
«Даже представить трудно, как учились школьники раньше, до появления машины времени, - думала, доставая учебник, Лена. - Ну как можно изучать историю, если все события, произошедшие 300, 500, 800 лет назад, рассматриваются учёными на основании не всегда объективных данных? А как научиться рисовать, если перед тобой, как рассказывала ба, просто ставят вазу с цветами и предлагают её изобразить?
То ли дело сейчас, заниматься математикой можно, обсуждая теоремы, с Евклидом и Ферма, рассказывать о собственных изобретениях, демонстрируя их Эйнштейну (надо будет, кстати, рассказать ему о новых научных открытиях 21 века). А рисовать я люблю с Серовым и Айвазовским. С Репиным – тоже неплохо, но он такой перфекционист… Пятерки никогда не ставит».
Как уже говорилось, историю тоже изучали, переместившись во времени. Однако техника безопасности не позволяла ребятам приближаться ближе, чем на километр к полям сражений. Обычно школьники наблюдали за битвами через стекло, сидя в аппарате, размещенном на приличном расстоянии от событий. Увеличительные приборы давали возможность детально рассмотреть происходящее, находясь при этом на отдалении.
И все же, созерцание взрывов, летящих стрел, бьющихся мечников, вид крови и изрубленных тел… оставались для школьников тяжёлым зрелищем. Учащимся младших и средних классов такие уроки были категорически запрещены. Подобные перемещения входили в программу старших классов (а не Лениного 6-го). Но даже взрослые ребята, вернувшись с выездных занятий, в обязательном порядке отправлялись на консультацию к психологу, который внимательно отслеживал состояние школьников.
На этот раз темой урока была Великая Отечественная. Слушая Светлану Евграфову, Лена думала: «Вот у нас сейчас 2041 год. Но «Бессмертус» творит чудеса. Возьмём прапрабабулечку Любу. Ей 124 года, а выглядит она так, что больше 60-ти ей не дашь. Одна капсула препарата в месяц – и можно снова чувствовать себя полной сил, заниматься йогой, кататься на лыжах и ходить на концерты».
О родственнице девочка вспомнила, потому что ба Великую Отечественную помнила. Иногда она доставала с полки старые, пожелтевшие снимки и показывала, какой весёлой и красивой была до войны. А ещё говорила, что летом 1941-го была беременна, и осталась в Ленинграде, боясь родить дитя в поезде. Кто ж знал, что в городе будет твориться такое, что возможные роды в вагоне на этом фоне не так страшны? Пожалуй, смерть грудного сына, Вовочки, в блокадном городе было единственным событием, вспоминая о котором, бабушка грустнела, словно темнела лицом, и уходила к себе в комнату. Во всех остальных случаях женщина она была весёлая и боевая.
Урок истории, как всегда, прошёл нескучно. Одноклассники рассказывали свои семейные истории, связанные с той войной, припоминали о реликвиях, передаваемых из поколения в поколение: для кого-то это были ордена прапрадедов, для кого-то - фляжки, пилотки, чашки и открытки, пережившие сражения или эвакуацию.
Как только прозвенел звонок с урока, и дверь за педагогом захлопнулась, Кирилл, сидевшими за соседней партой, дернул Лену за косу. А когда девочка развернулась, чтобы треснуть нахала учебником по голове, ловко увернулся и выскочил из класса. И тут началось. Ребята неслись по коридорам, девочка почти догоняла обидчика, но никак не могла влепить ему искупительный удар. Так продолжалось, пока дети не влетели в кабинет, где для старшеклассников была приготовлена машина времени. Парочка на секунду притормозила, ведь заходить в эту часть здания учащимся средней школы было строжайше запрещено, но… тут перед их глазами предстал интересный девайс. Размером он был с небольшую линейку. Однако прибором был явно не измерительным. У предмета было всего две кнопки: «вкл» и «выкл».
- Странненько, - Лена взяла предмет в руки. - А он, интересно, зачем?
И только школьники зависли над загадочным гаджетом, стремясь понять его назначения, как послышались шаги. Кирилл спрятался за дверь, а Лена, так и не выпустив девайс из рук, с перепугу запрыгнула в машину времени.
В прыжке, она задела что-то ногой на пульте управления. И тут… Стеклянная крыша машины внезапно начала закрываться, а настройки сами собой сработали. Последнее, что успела увидеть Лена - это удивленные лица Кирилла и группы старшеклассников, входивших в зал, чтобы отправиться на машине времени на интерактивный урок. В блокадный Ленинград, в зиму 1941-1942- го.

***

Полёт был таким молниеносным, что ничего, кроме звука, от которого, как в самолёте, закладывает уши, девочка не запомнила. Даже изображения за бортом не было – казалось, что за стеклом – сплошные полоски, похожие на рельсы. Было так страшно, что Лена зажмурилась.
Открыла глаза, только ощутив, что скорость снижается, и аппарат приближается к земле. «Он должен быть невидимым для людей другого времени», - успела подумать школьница. И на этой секунде машина достаточно мягко приземлилась в сугроб, подняв столб снега. Лена ушла в снег целиком, вместе с машиной. У техники сработал режим экстренного открывание дверей, и школьница стала выбираться на поверхность.
- Это ты как здесь оказалась девочка, - спросила ее женщина в чёрном пальто, поверх которого был одет пуховый платок. В одной руке у неё был грудной ребенок, в другой – веревка от санок, на которых стояли ведра.
- Упала, - не придумав ничего лучше, честно призналась Лена.
- Надо аккуратнее, - устало произнесла женщина, и в её голосе девочка услышала знакомые нотки. – А почему ты в платье? – с ужасом в голосе спросила собеседница. Ты из окна выпала? Родители живы?
Мороз стал так пробирать Лену, что она успела только отрицательно мотнуть головой.
- Бежим ко мне – там разберемся, - сказала женщина и повернулась в сторону дома напротив. Ноги она перемещала медленно, но сразу видно, очень старалась ускорить этот процесс.
Комната в квартире на первом этаже оставляла тяжёлое чувство: заклеенные крест-накрест окна, закопченые обои, наполовину сожжёные в буржуйке паркет. Лены, сделав несколько шагов от сугроба до парадной в одном платье, стучала зубами, как цуцик.
-Ты откуда такая взялась? - приговаривала Любовь, одевая на дрожащую девочку вытащенное из шкафа пальто, теплые штаны и валенки. - На вот, тетки моей Александры, все. Умерла она месяц назад. Застегивайся, пока не околела.
Лена одевала и застегивала на себе все предложенное. Вещи, конечно, не особо красивые, гарью пахнут. Но в такой мороз выбирать не приходится. Пока девочка отогревалась, Люба качала на руках младенца.
- Все будет хорошо, - приговаривала она, обращаясь к ребенку. - Сейчас наберем воды, я попью чайку, может, молочко появится. А нет, так водичкой с мякишем тебя покормлю. Потерпи, Вовочка. Мы быстро.
Словно понимая сказанное мамой, младенец чуть слышно всхлипнул.
- Поможешь мне воду привезти? - обратилась Любовь к Лене. И увидев положительное кивание, продолжила. – Пошли, темнеет уже.
Так и пошли от Зверинской – к Неве, в сторону Петропавловки. Дорога шла через Проспект Максима Горького мимо Театра музыкальной комедии и Зоопарка. Сразу было видно, что дорога дается женщине нелегко.
- Да не беги ты, ишь, резвая какая, - время от времени произносила она. – Сама шла, медленно и регулярно останавливаясь.
- Давайте хоть Вовочку понесу, - предложила гостья из будущего. И протянула руки.
Спутница аккуратно вложила в них своё сокровище. Малыш был почти невесомый. «У меня кошка тяжелее», - подумала Лена, прижимая ребенка к груди.
Из ворот зоосада вышла женщина. Под пуховым шарфом у неё виднелась шляпка. Явно ещё недавно эта барышня любила модно и со вкусом одеться. Но сейчас ей было явно не до того.
- Как дела? – экономя силы на словах, спросила женщину в шляпке Ленина спасительница.
- Хорошо, думаем весной открывать зоопарк для посетителей, - также немногословно ответила собеседница. - Заходи.
***
Когда Люба с Леной и Вовочкой вернулись с водой в комнату, девочка огляделась. В свете запаленной Любой буржуйки, предметы проступили отчетливее. Те же кровать шкаф, обои. На стенах стали видны картины – да закрытые какими-то тряпками, но сразу видно – большие по размеру. Пока Люба возилась с буржуйкой, пытаясь ее растопить, Лена приподняла ткань. И обомлела. На нее смотрела такая знакомая девушка с картины, которую она миллион раз видела в комнате ба. Та же прекрасная улыбающаяся девушка с льющимися волосами, та же золоченая рама. Наверняка на второй – тоже работа фламандцев, бабушкина гордость, память о богатой, дореволюционной жизни ее семьи. Все совпало, имя спасительницы, сын Вовочка, блокада, картины. Теперь сомнений не было, что судьба закинула Лену в 1942-ой в дом к собственной бабуле.
- Незачем на них смотреть, - оборвала ее мысли родственница. И опять Лена осознала диссонанс между закопчённым лицом ба, убожеством быта и благополучием и роскошью, которым веяло от картин.
- Это память, - строго продолжила женщина. – Умирать буду, их не продам.
Лена решила не погружаться в тему, памятью о чем являются эти картины. И почему их так важно сохранить.
И помогла хозяйке, взяв в руки Вовочку.
- Вот не пойму, откуда ты сейчас, в январе, в летнем платье могла свалиться, - задумчиво произнесла женщина. - Была бы ты взрослая, точно бы патрулям сдала. Но детей диверсантов, вроде не бывает.
Любовь помолчала. Подумала. А потом, не настаивая на ответе на предыдущий вопрос, словно не имея на это сил, спросила:
- Ела сегодня? – и протянула девочке часть своего хлебного пайка.
- Давно, - за вечер школьница так проголодалась, что, даже не успев оценить, какова ценность этого кусочка для хозяйки, приняла дар. Жуя сыроватый, невкусный хлеб, гостья поглядывала на хозяйку. И вдруг осознала, что в школе же сейчас, наверное, паника, родители и ба из 21 века её сейчас ищут.
«Так у меня девайс был, который я в школе случайно прихватила», - подумав, Лена сунула руку в карман. И от души у девочки сразу отлегло. Здесь! Не выпал! А вдруг он позволит вернуться назад. Ну бывают же чудеса. Лена нажала на кнопку «вкл» и …
***
Всё случилось совсем не так, как думалось.
Вдруг одна из стен комнаты исчезла, и Лена с Любовью увидели за ней людей.
- Батюшки! Вы кто? – вскрикнула женщина, когда эти люди вошли в комнату.
- Не узнаешь? – улыбнулась гостья.
- Мама? Ты же умерла 10 лет назад!
Девайс, действительно, оказался фантастическим. Его задачей было временно убирать стену между миром живых и мертвых. Портал в мир сказочных персонажей был открыт за несколько лет до этого, теперь учёные решили сделать ещё один шаг. И позволить живым общаться со своими умершими родственниками.
В комнате появились мать Любови, отец, который умер так рано, что ба его не помнила, и дядя, заменивший отца. У хозяйки откуда-то взялись силы, она рассказывала гостям новости, утирала слезу, обнимала по очереди близких, в особенности мать.
Тут на кровати заплакал ребенок.
- Самое главное чуть не забыла, - метнулась к нему прапрапрабабушка. – Сыночек мой, Володенька. Смотрите, - она показала его родне. - олько слабенький совсем. Еды нет, молока мало.
- Мы вам сейчас поможем, - сказала мама ба, протянув пару краюх хлеба и небольшой мешочек муки. – А это, кстати, родственница наша – женщина из потустороннего мира указала рукой на Лену.
Но пока Любовь вдохнула воздух, чтобы как-то отреагировать на эту новость, раздался резкий стук в дверь. Лена нажала на девайсе кнопку «выкл», родные исчезли, как голограммы, будто их вовсе никогда не было.
Любовь, быстро пряча подарки в шкаф и, одновременно спрашивая: «Кто там?» направилась к двери. Девочка осталась с младенцем. Но даже из комнаты она слышала шевеление соседей и старческий голос, доносившийся из-за стенки: «Люб, это кто?» «Сейчас узнаем», - ответила, бороздя длинный коридор большой петроградской коммуналки, прапрабабушка.
- Кто? – снова повторила она вопрос, подойдя к двери.
- Милиция.
Любовь отодвинула тяжелый, дореволюционный засов, доставшийся квартире еще с прежних времен.
На пороге стоял мужчина в милицейской форме.
- Вы к кому? – встревоженно спросила прапрапрабабушка.
- Девочка у вас сегодня появилась, мне нужно ее видеть, - голосом, не терпящим возражения, произнес мужчина. А, заметив отблеск света от буржуйки в щели открытой двери, направился к ней по коридору.
- Зачем Вам девочка? – семеня следом за гостем, спрашивала Любовь. – Не надо ее в детский дом забирать. Пусть у меня остается, как-нибудь выживем.
Милиционер ответом её не удосужил, а, войдя в комнату и увидев Лену, тут же произнес:
- Нашлась все-таки. Тебя ищут, а ты мало того, что машину времени угнала, так еще и стену между живыми и мертвыми сломала. Нужно срочно возвращаться назад. Любе мы сотрем память. Девайс при тебе?
Лена только успела показать аппарат, зажатый в руке, как милиционер, кивнув, направил на нее предмет, похожий на ручку. Вспышка, и все исчезло.

***

Школьнице показалось, что она – в невесомости. Путешественница летела по светящейся трубе, видя на её станах то странные фразы, похожие на обрывки воспоминаний, то старинные, известные только по картинкам города, и детей, играющих в мяч, то летящих птиц.

Из 1942 года Лену извлек «Хранитель времени» - строгий страж, о котором даже взрослые говорят в полголоса, опасаясь, что тот найдет какое-нибудь нарушение в их поведении: пустую трату времени или неуместные страдания о прошлом. Однако проступки школьницы были куда серьезнее.
Во время полета девочка успела лишь подумать о том, что сейчас её, наверное, вернут в школу, и вызовут к директору родителей, что на фоне зимы 1942-го не так уж и страшно…
Времени на развитие мысли уже не было, поскольку Лена неожиданно оказалась в ослепительно белоснежной комнате. Сначала школьница видела троих взрослых.
- Встать, суд идет, - произнес одни из них.
Затем Лена увидела очертания, словно выступающих из тумана присяжных, чьи лица и силуэты становились с каждой секундой все отчетливее.
- Подсудимая Елена обвиняется по статье 3547 в том, что без спросу завладела машиной времени и еще не прошедшим достаточное число испытаний устройством, взламывающим границу между мирами. Прилетела в блокадный город и изменила жизнь своей семьи, - грозно произнес седой прокурор. – В качестве наказания, требую возвращения Елены в 1942 год.
Следующим выступил адвокат.
- Хотя путешествие и было произведено с нарушением правил, прошу учесть, что машина времени была оставлена без присмотра учителями школы номер 1055. Назначения девайса ребенок не знал, а просто взял посмотреть. Но главное, сохранение жизни родственников сделает лучше жизнь всех людей XXI века. Оставшийся в живых дядя подсудимой - Владимир - во взрослом состоянии будет сочинять музыку, способную лечить болезни и избавлять слушателей от вредных привычек. На концертах Владимира Прилепина всегда будут – полные залы. А число здоровых людей в XXI веке резко возрастет. Значит, это нарушение принесет пользу человечеству. Учитывая этот факт и юный возраст ответчика, а ребенку всего 13 лет, предлагаю вернуть Елену домой, успокоить учителей и ограничиться вызовом родителей в школу. Всем же нравится лечиться, слушая музыку, а не принимая лекарства?
Присяжные одобрительно закивали головами.
***
Через секунду Лена уже сидела дома, на собственной кровати, а рядом с ней стояла встревоженная родня.
- Как ты могла, - надрывно кричала мама. – Нам позвонили из школы, мы чуть с ума не сошли.
- Вот отменили наказание ремнем, - трубил своим густым басом отец. – А хорошо бы тебя сейчас отлупить!

Лена сидела и блаженно улыбалась. Слова для нее сейчас не имели никакого значения. Она была дома. В спокойном и благополучном 2041-м! В комнату вошли ба и высокий, пожилой мужчина, очень похожий на прапрапрабабушку.
- Как же я вас всех люблю! – прерывая тираду родителей, произнесла путешественница. – Давайте не будем сегодня есть смесь, которую делает робот, а попросим ба приготовить борщ!

Когда рушатся границы между мирами
Автор: Елена Казачинская
Закат был нарисован в неуместно-праздничных цветах. Словно кто-то, не осознавая происходящего, испещрил небо красными, желтыми, оранжевыми мазками. Стоя на льду Невы возле Петропавловки, Лена буквально впивалась глазами в пейзаж… Но тут на руках внезапно пискнул завернутый в пуховый платок младенец, а за спиной, возвращая в реальность, брякнуло тяжёлое ведро.
- Уснула что? - резкий женский окрик окончательно разрушил иллюзию. - Пошли, пока совсем не замерзли.
Девочка поплелась за спутницей в сторону Зверинской улицы. Мороз был такой, что рукавицы стояли колом, а холодный ветер забирался всюду: за шиворот, в рукава. Ребёнок пару раз пискнул и снова затих. А Любовь, так звали спутницу, шатаясь от слабости, но как ледокол целенаправленно, шла первой по заметаемой снегом тропке, таща за собой санки с ведрами, полными воды.
Выключенные фонари, огромные сугробы и остановившиеся, словно примершие к рельсам трамваи вызывали одно желание - бежать, вернуться домой, спрятаться, согреться. Только как это сделать? Пытаясь отвлечься, Лена стала внушать себе мысль, что всё вокруг не по-настоящему, это компьютерная игра или декорации к фильму. Девочка училась в художке, и многое из увиденного казалось ей сюжатами будущих картин. Вот вдали тонкая фигура, двигающаяся в их сторону. Сквозь снежную порошу, на фоне сугробов, силуэт показался по-акварельному размытым, беззащитно-хрупким, а со всех сторон на него наступало белое воинство Снежной королевы, готовое поглотить путника.

А ведь еще несколько часов назад жизнь Лены была совсем иной.

***

На улице стоял май 2041-го. Девочка проснулась от звона летающего под потолком будильника в собственной, уютно обставленной комнате в Петербурге, в доме на Фонтанке.
- Будильник, я проснулась, вернись, - сонно простонала школьница. И маленький звенящий вертолётик плавно приземлился на прикроватную тумбочку.
Рядом лежал планшет, с так и не выключенной с вечера компьютерной игрой. Программа позволяла окунуться в другую реальность, рисовать в пространстве людей и сказочных существ, оживавших прямо посреди комнаты. Лена никак не могла закончить это развлечение. Полупрозрачные герои фильмов, чудовища и пушистики появлялись в её комнате почти до утра, а потом лопались, как мыльные пузыри. И то, и другое очень веселило 13-летнюю художницу.
Собиралась в школу Лена всегда быстро: 5-минутный поход в ванну, несколько выбранных рондомно добавок, фруктов и кремов, смешанных роботом в специальном аппарате, позволяли быстро разделаться с завтраком и нажать на кнопку «Пуск». Дом, как всегда, резво выбросил из себя затемнённую капсулу размером с комнату. У агрегата, словно шасси у самолёта, появились куриные ноги, и аппарат семимильными шагами понёс ученицу в школу.
Пока Лена сидела за рулём дома, в дверях пространства, снабжённого внутренними перегородками, бесшумно возникла прапрабабушка Люба.
- Не хочешь бутербродик? Вкусненький, с колбаской, - предложила она.
Такую ретро-еду ели только люди, чей возраст перевалил за сотню лет. Остальные обычно пользовались услугами домашних роботов-поваров. Но Лена иногда была не прочь заскочить в комнату к бабуле и полакомиться результатами её кулинарных стараний. Например, борщом или котлеткой. Дабы избежать повышения холестерина граждан, такие кушанья, по рекомендациям врачей, в кафе больше не подавали, а в программу роботов-поваров не вносили. Хотя, на вкус девочки, бабушкина еда была гораздо вкуснее приготовленной из кремов и добавок.

- Ба, давай не сейчас, - промычала девочка. – В школу опаздываю. Первой – история, а Светлана Евграфовна, если во время не пришёл, сходу двойку ставит. Никакие отмазки не слушает.
Пожилая женщина, вздохнув, удалилась, а Лена, прибавив скорость, поглядывала по сторонам, следя за дорогой – не одна она по делам спешит. Только аварий не хватало.
Автомобили, как загрязняющие городскую среду, были сняты с производства пять лет назад. Теперь по улицам бежали и прыгали разнообразные капсулы, которые выпускали из себя все городские строения. И наблюдать за движением такой разнообразной и разнокалиберной техники было почти также интересно, как следить за гонками ретро-автомобилей. Лена когда-то видела старую запись этого азартного и милого мероприятия.
Вдоль дороги тоже было на что посмотреть. Пролетавшая в ступе над пространством Баба-Яга следила: всё ли вокруг спокойно. Шамаханская царица что-то пела на сцене, установленной на площади в честь очередного праздника, а кот Баюн, стоя около разрушенного портала между мирами людей и сказочных героев, рассказывал экскурсантам-дошкольникам, какой была жизнь, во времена, когда барьер стоял, и реальности существовали автономно друг от друга.
Приблизившись к школе, Лена нажала на кнопку катапультирования и через мгновение уже сидела за партой.
***
- Уф, успела, - подумала девочка, когда, едва приземлившись, услышала звонок на урок.
За капсулу и прапрабабушку можно было не беспокоиться, даже если роднуля уснёт, агрегат вернется к дому на автопилоте.
А вот с уроками – да, придется потрудиться.
«Даже представить трудно, как учились школьники раньше, до появления машины времени, - думала, доставая учебник, Лена. - Ну как можно изучать историю, если все события, произошедшие 300, 500, 800 лет назад, рассматриваются учёными на основании не всегда объективных данных? А как научиться рисовать, если перед тобой, как рассказывала ба, просто ставят вазу с цветами и предлагают её изобразить?
То ли дело сейчас, заниматься математикой можно, обсуждая теоремы, с Евклидом и Ферма, рассказывать о собственных изобретениях, демонстрируя их Эйнштейну (надо будет, кстати, рассказать ему о новых научных открытиях 21 века). А рисовать я люблю с Серовым и Айвазовским. С Репиным – тоже неплохо, но он такой перфекционист… Пятерки никогда не ставит».
Как уже говорилось, историю тоже изучали, переместившись во времени. Однако техника безопасности не позволяла ребятам приближаться ближе, чем на километр к полям сражений. Обычно школьники наблюдали за битвами через стекло, сидя в аппарате, размещенном на приличном расстоянии от событий. Увеличительные приборы давали возможность детально рассмотреть происходящее, находясь при этом на отдалении.
И все же, созерцание взрывов, летящих стрел, бьющихся мечников, вид крови и изрубленных тел… оставались для школьников тяжёлым зрелищем. Учащимся младших и средних классов такие уроки были категорически запрещены. Подобные перемещения входили в программу старших классов (а не Лениного 6-го). Но даже взрослые ребята, вернувшись с выездных занятий, в обязательном порядке отправлялись на консультацию к психологу, который внимательно отслеживал состояние школьников.
На этот раз темой урока была Великая Отечественная. Слушая Светлану Евграфову, Лена думала: «Вот у нас сейчас 2041 год. Но «Бессмертус» творит чудеса. Возьмём прапрабабулечку Любу. Ей 124 года, а выглядит она так, что больше 60-ти ей не дашь. Одна капсула препарата в месяц – и можно снова чувствовать себя полной сил, заниматься йогой, кататься на лыжах и ходить на концерты».
О родственнице девочка вспомнила, потому что ба Великую Отечественную помнила. Иногда она доставала с полки старые, пожелтевшие снимки и показывала, какой весёлой и красивой была до войны. А ещё говорила, что летом 1941-го была беременна, и осталась в Ленинграде, боясь родить дитя в поезде. Кто ж знал, что в городе будет твориться такое, что возможные роды в вагоне на этом фоне не так страшны? Пожалуй, смерть грудного сына, Вовочки, в блокадном городе было единственным событием, вспоминая о котором, бабушка грустнела, словно темнела лицом, и уходила к себе в комнату. Во всех остальных случаях женщина она была весёлая и боевая.
Урок истории, как всегда, прошёл нескучно. Одноклассники рассказывали свои семейные истории, связанные с той войной, припоминали о реликвиях, передаваемых из поколения в поколение: для кого-то это были ордена прапрадедов, для кого-то - фляжки, пилотки, чашки и открытки, пережившие сражения или эвакуацию.
Как только прозвенел звонок с урока, и дверь за педагогом захлопнулась, Кирилл, сидевшими за соседней партой, дернул Лену за косу. А когда девочка развернулась, чтобы треснуть нахала учебником по голове, ловко увернулся и выскочил из класса. И тут началось. Ребята неслись по коридорам, девочка почти догоняла обидчика, но никак не могла влепить ему искупительный удар. Так продолжалось, пока дети не влетели в кабинет, где для старшеклассников была приготовлена машина времени. Парочка на секунду притормозила, ведь заходить в эту часть здания учащимся средней школы было строжайше запрещено, но… тут перед их глазами предстал интересный девайс. Размером он был с небольшую линейку. Однако прибором был явно не измерительным. У предмета было всего две кнопки: «вкл» и «выкл».
- Странненько, - Лена взяла предмет в руки. - А он, интересно, зачем?
И только школьники зависли над загадочным гаджетом, стремясь понять его назначения, как послышались шаги. Кирилл спрятался за дверь, а Лена, так и не выпустив девайс из рук, с перепугу запрыгнула в машину времени.
В прыжке, она задела что-то ногой на пульте управления. И тут… Стеклянная крыша машины внезапно начала закрываться, а настройки сами собой сработали. Последнее, что успела увидеть Лена - это удивленные лица Кирилла и группы старшеклассников, входивших в зал, чтобы отправиться на машине времени на интерактивный урок. В блокадный Ленинград, в зиму 1941-1942- го.

***

Полёт был таким молниеносным, что ничего, кроме звука, от которого, как в самолёте, закладывает уши, девочка не запомнила. Даже изображения за бортом не было – казалось, что за стеклом – сплошные полоски, похожие на рельсы. Было так страшно, что Лена зажмурилась.
Открыла глаза, только ощутив, что скорость снижается, и аппарат приближается к земле. «Он должен быть невидимым для людей другого времени», - успела подумать школьница. И на этой секунде машина достаточно мягко приземлилась в сугроб, подняв столб снега. Лена ушла в снег целиком, вместе с машиной. У техники сработал режим экстренного открывание дверей, и школьница стала выбираться на поверхность.
- Это ты как здесь оказалась девочка, - спросила ее женщина в чёрном пальто, поверх которого был одет пуховый платок. В одной руке у неё был грудной ребенок, в другой – веревка от санок, на которых стояли ведра.
- Упала, - не придумав ничего лучше, честно призналась Лена.
- Надо аккуратнее, - устало произнесла женщина, и в её голосе девочка услышала знакомые нотки. – А почему ты в платье? – с ужасом в голосе спросила собеседница. Ты из окна выпала? Родители живы?
Мороз стал так пробирать Лену, что она успела только отрицательно мотнуть головой.
- Бежим ко мне – там разберемся, - сказала женщина и повернулась в сторону дома напротив. Ноги она перемещала медленно, но сразу видно, очень старалась ускорить этот процесс.
Комната в квартире на первом этаже оставляла тяжёлое чувство: заклеенные крест-накрест окна, закопченые обои, наполовину сожжёные в буржуйке паркет. Лены, сделав несколько шагов от сугроба до парадной в одном платье, стучала зубами, как цуцик.
-Ты откуда такая взялась? - приговаривала Любовь, одевая на дрожащую девочку вытащенное из шкафа пальто, теплые штаны и валенки. - На вот, тетки моей Александры, все. Умерла она месяц назад. Застегивайся, пока не околела.
Лена одевала и застегивала на себе все предложенное. Вещи, конечно, не особо красивые, гарью пахнут. Но в такой мороз выбирать не приходится. Пока девочка отогревалась, Люба качала на руках младенца.
- Все будет хорошо, - приговаривала она, обращаясь к ребенку. - Сейчас наберем воды, я попью чайку, может, молочко появится. А нет, так водичкой с мякишем тебя покормлю. Потерпи, Вовочка. Мы быстро.
Словно понимая сказанное мамой, младенец чуть слышно всхлипнул.
- Поможешь мне воду привезти? - обратилась Любовь к Лене. И увидев положительное кивание, продолжила. – Пошли, темнеет уже.
Так и пошли от Зверинской – к Неве, в сторону Петропавловки. Дорога шла через Проспект Максима Горького мимо Театра музыкальной комедии и Зоопарка. Сразу было видно, что дорога дается женщине нелегко.
- Да не беги ты, ишь, резвая какая, - время от времени произносила она. – Сама шла, медленно и регулярно останавливаясь.
- Давайте хоть Вовочку понесу, - предложила гостья из будущего. И протянула руки.
Спутница аккуратно вложила в них своё сокровище. Малыш был почти невесомый. «У меня кошка тяжелее», - подумала Лена, прижимая ребенка к груди.
Из ворот зоосада вышла женщина. Под пуховым шарфом у неё виднелась шляпка. Явно ещё недавно эта барышня любила модно и со вкусом одеться. Но сейчас ей было явно не до того.
- Как дела? – экономя силы на словах, спросила женщину в шляпке Ленина спасительница.
- Хорошо, думаем весной открывать зоопарк для посетителей, - также немногословно ответила собеседница. - Заходи.
***
Когда Люба с Леной и Вовочкой вернулись с водой в комнату, девочка огляделась. В свете запаленной Любой буржуйки, предметы проступили отчетливее. Те же кровать шкаф, обои. На стенах стали видны картины – да закрытые какими-то тряпками, но сразу видно – большие по размеру. Пока Люба возилась с буржуйкой, пытаясь ее растопить, Лена приподняла ткань. И обомлела. На нее смотрела такая знакомая девушка с картины, которую она миллион раз видела в комнате ба. Та же прекрасная улыбающаяся девушка с льющимися волосами, та же золоченая рама. Наверняка на второй – тоже работа фламандцев, бабушкина гордость, память о богатой, дореволюционной жизни ее семьи. Все совпало, имя спасительницы, сын Вовочка, блокада, картины. Теперь сомнений не было, что судьба закинула Лену в 1942-ой в дом к собственной бабуле.
- Незачем на них смотреть, - оборвала ее мысли родственница. И опять Лена осознала диссонанс между закопчённым лицом ба, убожеством быта и благополучием и роскошью, которым веяло от картин.
- Это память, - строго продолжила женщина. – Умирать буду, их не продам.
Лена решила не погружаться в тему, памятью о чем являются эти картины. И почему их так важно сохранить.
И помогла хозяйке, взяв в руки Вовочку.
- Вот не пойму, откуда ты сейчас, в январе, в летнем платье могла свалиться, - задумчиво произнесла женщина. - Была бы ты взрослая, точно бы патрулям сдала. Но детей диверсантов, вроде не бывает.
Любовь помолчала. Подумала. А потом, не настаивая на ответе на предыдущий вопрос, словно не имея на это сил, спросила:
- Ела сегодня? – и протянула девочке часть своего хлебного пайка.
- Давно, - за вечер школьница так проголодалась, что, даже не успев оценить, какова ценность этого кусочка для хозяйки, приняла дар. Жуя сыроватый, невкусный хлеб, гостья поглядывала на хозяйку. И вдруг осознала, что в школе же сейчас, наверное, паника, родители и ба из 21 века её сейчас ищут.
«Так у меня девайс был, который я в школе случайно прихватила», - подумав, Лена сунула руку в карман. И от души у девочки сразу отлегло. Здесь! Не выпал! А вдруг он позволит вернуться назад. Ну бывают же чудеса. Лена нажала на кнопку «вкл» и …
***
Всё случилось совсем не так, как думалось.
Вдруг одна из стен комнаты исчезла, и Лена с Любовью увидели за ней людей.
- Батюшки! Вы кто? – вскрикнула женщина, когда эти люди вошли в комнату.
- Не узнаешь? – улыбнулась гостья.
- Мама? Ты же умерла 10 лет назад!
Девайс, действительно, оказался фантастическим. Его задачей было временно убирать стену между миром живых и мертвых. Портал в мир сказочных персонажей был открыт за несколько лет до этого, теперь учёные решили сделать ещё один шаг. И позволить живым общаться со своими умершими родственниками.
В комнате появились мать Любови, отец, который умер так рано, что ба его не помнила, и дядя, заменивший отца. У хозяйки откуда-то взялись силы, она рассказывала гостям новости, утирала слезу, обнимала по очереди близких, в особенности мать.
Тут на кровати заплакал ребенок.
- Самое главное чуть не забыла, - метнулась к нему прапрапрабабушка. – Сыночек мой, Володенька. Смотрите, - она показала его родне. - олько слабенький совсем. Еды нет, молока мало.
- Мы вам сейчас поможем, - сказала мама ба, протянув пару краюх хлеба и небольшой мешочек муки. – А это, кстати, родственница наша – женщина из потустороннего мира указала рукой на Лену.
Но пока Любовь вдохнула воздух, чтобы как-то отреагировать на эту новость, раздался резкий стук в дверь. Лена нажала на девайсе кнопку «выкл», родные исчезли, как голограммы, будто их вовсе никогда не было.
Любовь, быстро пряча подарки в шкаф и, одновременно спрашивая: «Кто там?» направилась к двери. Девочка осталась с младенцем. Но даже из комнаты она слышала шевеление соседей и старческий голос, доносившийся из-за стенки: «Люб, это кто?» «Сейчас узнаем», - ответила, бороздя длинный коридор большой петроградской коммуналки, прапрабабушка.
- Кто? – снова повторила она вопрос, подойдя к двери.
- Милиция.
Любовь отодвинула тяжелый, дореволюционный засов, доставшийся квартире еще с прежних времен.
На пороге стоял мужчина в милицейской форме.
- Вы к кому? – встревоженно спросила прапрапрабабушка.
- Девочка у вас сегодня появилась, мне нужно ее видеть, - голосом, не терпящим возражения, произнес мужчина. А, заметив отблеск света от буржуйки в щели открытой двери, направился к ней по коридору.
- Зачем Вам девочка? – семеня следом за гостем, спрашивала Любовь. – Не надо ее в детский дом забирать. Пусть у меня остается, как-нибудь выживем.
Милиционер ответом её не удосужил, а, войдя в комнату и увидев Лену, тут же произнес:
- Нашлась все-таки. Тебя ищут, а ты мало того, что машину времени угнала, так еще и стену между живыми и мертвыми сломала. Нужно срочно возвращаться назад. Любе мы сотрем память. Девайс при тебе?
Лена только успела показать аппарат, зажатый в руке, как милиционер, кивнув, направил на нее предмет, похожий на ручку. Вспышка, и все исчезло.

***

Школьнице показалось, что она – в невесомости. Путешественница летела по светящейся трубе, видя на её станах то странные фразы, похожие на обрывки воспоминаний, то старинные, известные только по картинкам города, и детей, играющих в мяч, то летящих птиц.

Из 1942 года Лену извлек «Хранитель времени» - строгий страж, о котором даже взрослые говорят в полголоса, опасаясь, что тот найдет какое-нибудь нарушение в их поведении: пустую трату времени или неуместные страдания о прошлом. Однако проступки школьницы были куда серьезнее.
Во время полета девочка успела лишь подумать о том, что сейчас её, наверное, вернут в школу, и вызовут к директору родителей, что на фоне зимы 1942-го не так уж и страшно…
Времени на развитие мысли уже не было, поскольку Лена неожиданно оказалась в ослепительно белоснежной комнате. Сначала школьница видела троих взрослых.
- Встать, суд идет, - произнес одни из них.
Затем Лена увидела очертания, словно выступающих из тумана присяжных, чьи лица и силуэты становились с каждой секундой все отчетливее.
- Подсудимая Елена обвиняется по статье 3547 в том, что без спросу завладела машиной времени и еще не прошедшим достаточное число испытаний устройством, взламывающим границу между мирами. Прилетела в блокадный город и изменила жизнь своей семьи, - грозно произнес седой прокурор. – В качестве наказания, требую возвращения Елены в 1942 год.
Следующим выступил адвокат.
- Хотя путешествие и было произведено с нарушением правил, прошу учесть, что машина времени была оставлена без присмотра учителями школы номер 1055. Назначения девайса ребенок не знал, а просто взял посмотреть. Но главное, сохранение жизни родственников сделает лучше жизнь всех людей XXI века. Оставшийся в живых дядя подсудимой - Владимир - во взрослом состоянии будет сочинять музыку, способную лечить болезни и избавлять слушателей от вредных привычек. На концертах Владимира Прилепина всегда будут – полные залы. А число здоровых людей в XXI веке резко возрастет. Значит, это нарушение принесет пользу человечеству. Учитывая этот факт и юный возраст ответчика, а ребенку всего 13 лет, предлагаю вернуть Елену домой, успокоить учителей и ограничиться вызовом родителей в школу. Всем же нравится лечиться, слушая музыку, а не принимая лекарства?
Присяжные одобрительно закивали головами.
***
Через секунду Лена уже сидела дома, на собственной кровати, а рядом с ней стояла встревоженная родня.
- Как ты могла, - надрывно кричала мама. – Нам позвонили из школы, мы чуть с ума не сошли.
- Вот отменили наказание ремнем, - трубил своим густым басом отец. – А хорошо бы тебя сейчас отлупить!

Лена сидела и блаженно улыбалась. Слова для нее сейчас не имели никакого значения. Она была дома. В спокойном и благополучном 2041-м! В комнату вошли ба и высокий, пожилой мужчина, очень похожий на прапрапрабабушку.
- Как же я вас всех люблю! – прерывая тираду родителей, произнесла путешественница. – Давайте не будем сегодня есть смесь, которую делает робот, а попросим ба приготовить борщ!

- Охохонюшки хо-хо….
Прижав зонтик локтём, Романыч потянулся к лежавшей на поребрике у помойки стопке книг. В спине что-то хрустнуло, и Романыч замер в согнуто – испуганной позе. Не дай Бог – прострел, потом с ним на работе намаешься….
Хоть и сидячая работа, но тягучая боль в спине превратит её в неслыханные мучения. Не приведи Господь.
Занесло же его на Покровскую (ныне Тургенева) площадь Петербурга, ведь мог же пройти мимо. И ведь думал срезать по Канонерской улочке, так нет – ноги сами понесли на улицу Лабутина. Романыч иногда любил пройтись мимо вызывающей усмешку новодельной статуи. Забабахали новенький дом на бывшем после блокады пустыре и украсили его таким «одороблом». Прямо хоть святых выноси. И ведь не скажешь неизвестному скульптору слова плохого. Старался ведь человек, в меру своих способностей. А что нет у человека таланта.… Так ведь это сразу не видно. Ну не написано на человеке: «Я талантливый Кулинар» или там, к примеру, «Плотник». А наоборот – значится на его футболке : «The North face» или там «Live fast! Die young!»
Романыч усмехнулся, перевёл ему эти надписи Михалыч, выталкивая слова через рыжевато-прокуренные усы. Ишь, понадевали на себя одежды с надписями: «Живи быстро! Умри молодым!». Ну, если с первой частью девиза ты ещё что-то можешь сделать, то на вторую фразу Романыча реагировал с недоумением. Сколько отмерено, столько и будешь жить. Вообще, англицизмы вызывали у будущего спасителя книг стойкую неприязнь. Что, русские слова закончились? Потерялись в смутных временах?
Хорошо, что Михалыч, закрывающий за ним чугунно-зелёные ворота (с надписями: «На велосипедах не ездить», «С собаками не гулять») не ошибся в прогнозах по поводу погоды. Прямо так и сказал «Ты, Романыч, зонтик можешь оставить. Встроенный барометр кажет – не будет дождя». Это радостно, не промокнет выставленная стопка книг под мелкими осадками. И ещё до работы можно будет забросить книги в Дом писателей, что на Звенигородской. Ходят слухи – собирают там томики, чтобы отправлять на ту самую войну, с началом которой поток русских туристов из разных городов в Санкт-Петербург значительно возрос, а, всяких немцев или там других финнов упал до критической отметки.
Правда, Романычу от исчезновения иностранцев было ни жарко, ни холодно. Ни на работе, ни в ночных прогулках по городу он иноземцев не встречал. Кроме, конечно, того, что лет пять назад в ночи привязался к нему на Садовой улице. Что-то там шипел по-свойски «Пшепрошу Пан! Як пшчесь до дому в ктОром Раскольников забив старо кобете?» (Как пройти к дому, где Раскольников убил старуху процентщицу). Из всей груды шипящих слов ухо выловило только одно знакомое: «Раскольников». Махнул зонтиком в сторону известной городской достопримечательности - «Семимостья»: «Туда ступай, басурман». Гость со словами: «Дякуе бардзо», ходко двинулся в указанном направлении. Романыч вслед перекрестил иноземного любителя Достоевского. Какая-никакая, а всё христианская душа.
А сам медленно пошёл к дому.
***
Всё - таки вынес книги человек не самый необразованный. Плохо, что на улицу, а не в библиотеку, но с другой стороны – хорошо, что положил на полиэтиленовый пакет. Писательские труды снизу не промокнут.
Романыч выпрямился и неспешно переступил поребрик. Чуть сбил щелчком маленькую старомодную шляпу на затылок и стал рыться в карманах пальто. В одном из них (это он помнил отчетливо) лежала удобная «авоська» с ручками. Не нынешний (он поморщился) «шопер». А та самая авоська, что не раз ему служила верой и правдой. Нет, это удобное приспособление жёлтого цвета с пластиковыми синими ручками ловчее пряталось в кармане. Вот надо тебе, к примеру, притащить арбуз или какую снедь с Сенного рынка – смело доставай и складывай в сморщенный мешочек искомый продукт.
Стопка книг казалась прообразом Пизанской башни – угрожающе кренившейся в сторону улицы, но точно так же как более знаменитая сестра, бумажная конструкция не падала. Несмотря на большие книги, лежавшие сверху. Чудны дела твои, Господи!
Романыч бережно разложил «авоську» на сухом камешке и, не торопясь, стал по одной перекладывать книги из стопки в нитяное «нутро». Эдак удобнее – не цепляется большеформатное издание за ячейки, не пытается раскорячиться в нелепой позе поперёк смысла и сумки. Да и нести будет удобнее – стопка ровненько встанет на принявшее прямоугольную форму дно. Первыми легла тройка плитоподобных томиков о Таллиннском переходе, случившемся во Время Великой Отечественной войны. Произведения надёжно зафиксировали «дно» и «стенки». Дальше меньшие, стандартного размера книги – причудливая смесь из любовных романов, детективов и детского чтива. В самом низу стоявшей на полиэтилене книжной башни лежало то, что обрадовало Романыча больше всего. Пара ухватистых томов Николая Васильевича Гоголя из синего пятикнижия Академии наук шестидесятых годов. Удобно-карманные издания как раз пригодны для переноски и чтения – к последнему Романыч на работе имел большую слабость. И удачно так совпало – один томик был с Петербургским циклом, второй - с южнорусским, оба классические, с детства знакомые. Да, не зря Папа научил беречь книгу, не оставлять её на волю стихий. Бережно погладив коленкор обложек, Романыч аккуратно припихнул драгоценные находки между ручками уже поднятой сумки, и как ему казалось прытко (а на самом деле медленно), пошёл к пешеходному переходу. Светофоры уже не работали – бестолково моргая жёлтыми глазами (авоська в их свете выглядела ослепительно белой). Движения трамваев и иного транспорта уже закончилось, и Садовую он перешёл степенно, как пингвин. Подходя к Английскому проспекту, услышал нетрезвый гомон с лавок Покровского сквера. Нахмурился и с досадой подумал: «Никакая хворь не берёт беспутных. А Папа хватанул заморскую болячку и в десять дней сгорел». Бросив недовольный взгляд на гомонящих, свернул у высокого дома с башенкой и пошёл в сторону Аларчина моста. Авоська мерно раскачивалась в руке и нещадно колошматила по ногам. От повреждений ноги спасали два фактора: небольшая скорость передвижения по тротуару Английского проспекта и длина надетого пальто. Без этого (удобная в переноске округлых форм) сумка уже покарябала бы худые ноги Романыча уголками своего драгоценного бумажного груза. А так всё ограничивалось лишь маятниковым качанием жёлтого мешка и не особо приятным буханьем классических и не очень произведений о подол одежды.
***
Аларчин мост встретил страдальца жёлтым светом фонарей и чёрной бархатистостью протекавшей внизу воды. Романыч ненадолго замер, с благоговением глядя на спящих под мостом уток, издали они походили на странные узоры на тёмной вуали реки. И тут ему вспомнился давешний Мамин рассказ о посещении чудного действа, случившегося в одном из окрестных Домов Культуры. Они тогда все вместе ездили на выставку.
Мама говорила, что, устав от трудов праведных, они втроём присели отдохнуть в зрительном зале и стали очевидцами сцены, достойной кисти Веласкеса. Народа в зале было не так что бы много – примерно треть. Большую часть публики составляли ценители и производители поэзии. Количество поэтов на квадратный метр было невыносимо. Повсюду веяло сладковато — винным запахом таланта.
Через пару минут после прихода наших героев в актовый зал на сцену сельского клуба стремительно вылетел механизатор (как позже выяснилось - Санька Булавин). Праздник, посвящённый юбилею Анны Ахматовой, переставал быть томным.
Местный конферансье несколько поморщился при виде Саньки в костюме-тройке в мелкую английскую клетку. Штаны, вышедшего на сцену героя, были заправлены в высокие резиновые сапоги, а половину лица прикрывали огромные зеркальные очки. Взяв себя в руки, ведущий повернулся к залу. Сверкая из-под усов стальной улыбкой, конферансье своим бархатистым голосом объявил:
- Избранные произведения нашей любимой поэтессы в исполнении всем вам известного самородка, – и, отступив на шаг, буркнул в сторону пахнущей перегаром фигуры. – Начинай.
Поэт схватился за микрофон, как утопающий хватается за верёвку, и зафальцетил, безбожно пришепётывая и перевирая строфы:

Спрятав руки под СЁрной вуалью,
отСего я сегодня бледна?….

Тут раздался глухой звук, похожий на хлопок, и зеркало очков, а также клетчатый костюм украсились брызгами прилетевшего из зала в лоб чтеца гусиного яйца. Желтоватые дорожки медленно расползались по одежде, рассказчик пытался прийти в себя от произошедшего. А зал хохотал.

Романыч усмехнулся, вспомнив заливистый смех Мамы, и продолжил свой неспешный путь.
Только перейдя через улицу, он отчётливо вспомнил ТУ ночь. Ту самую, когда ничего ещё не предвещало дальнейших событий. И свой такой же, как сейчас, неспешный путь – впрочем, неторопливым он был ровно до момента перехода той самой улицы с «композиторским» названием. Именно в этом месте его тупой иглой кольнуло в сердце предчувствие неминуемой БЕДЫ. Именно отсюда он, насколько мог быстро, побежал в сторону квартирки родителей. Бегущий пожилой человек то ещё зрелище: шляпа сбилась набекрень, шарф развевался подобно парусу (непонятно от ветра с канала Грибоедова или от скорости). Пальто одновременно давило и сковывало бег, зонт волчьим хвостом волочился сзади. Повернув во двор, Романыч, «доскрипел» до парадной. Буквально взлетев по ступенькам лестницы, трясущимися руками попытался вставить ключ в замочную скважину, но не успел скрежетнуть металлом о металл, как из-за двери квартиры послышался хлопок. Так звучит удар деревянной линейкой по верстаку. Так звучит момент слома рушащейся под тяжестью мокрой листвы ветки дерева. Романыч рванул дверь, и к его удивлению она открылась без малейшего сопротивления. Не дыша, он заглянул в прихожую. В ноздри ударил странный, кисловатый запах.
- Мама, - позвал Романыч, – МА –МА!
И сам удивился странной тишине в комнатах.
Почти на цыпочках прошёл дальше, надеясь на то, что лопнула банка, варившаяся на плите. Что сейчас он поможет Маме убрать ошмётки варёной сгущенки, они сядут пить чай с бубликами, бережно извлечёнными им из кармана пальто.
Мама молчала, а в большой комнате лежал на полу огромный странный ком, завернутый в ткань. Чёрная в фонарном свету жидкость мееедленно текла из под него к входной двери тонкой струйкой. Романыч ахнул и, отшатнувшись, включил свет.
Как только зажглась люстра, ночь отпрыгнула назад – подобно испугавшейся рыси. На полу лежала мама, завернувшись в покрывало, глядя невидящими глазами в одну точку. Словно силясь разглядеть нечто маленькое-маленькое на стене. Кровь вытекала, приняв в лампочном блеске свой исконный цвет.
Ошеломлённый Романыч не смог сдвинуться с места, кадык на худой длинной шее заходил вверх – вниз. Сглотнув, он обессиленный упал на колени и из глаз его потекли маленькие, горькие слёзы. Из груди вырвался натужный звериный вой, и смерчем пронесся над рекой. На колокольне Исидорской церкви зловеще и одиноко ударил колокол.
Неожиданный звук отрезвил и успокоил Романыча. Наскоро перекрестясь, он взялся обстоятельно делать то, что положено в таких случаях…
***
Сегодняшний заход домой, в отличие от ТОЙ ночи, прошёл буднично-спокойно. Положив в темноте прихожей на скамеечку авоську, прислушался. Если бы в квартире были все братья, тишина не была бы такой густой. Но разлетелись мальчишки в своё время, оставив Маму и Романыча вдвоём. Силантий облюбовал Петроградскую сторону, Гаврила — Выборгскую. Клим поселился на Васильевском острове, поближе к Неве…. У каждого свой вкус.
Славик же возник в его жизни неожиданно: тонкий, смешной, невероятно трогательный и немножко растерянный. С ветряком в тоненькой ручке он вошёл в этот дом. Романыч устроил малыша на родительской кровати, не гнать же братца в ночь….
Вот и сейчас Аристарх на цыпочках и, не зажигая света, прокрался к двери, за которой находилась комната, бывшая разом спальней, кабинетом и библиотекой и, услышав мерное детское дыхание, с улыбкой подошёл к кровати. Разметавшись на ней, в совершенно нелепой позе, Славик спал крепким сном. Белое пёрышко беззащитно прилипло к щёчке малыша. Романыч аккуратненько снял перышко, по-отечески заботливо закрыл младшего покрывалом и, вертя невесомый предмет в пальцах, на секундочку присел за стол…
***
Проснулся Аристарх с плохим предчувствием. Пёрышко тревожно билось в пальцах. Аристарх глянул в окно и охнул. По небу уже разливалось розовая заряница, грозя вот-вот сверкнуть первым лучом восходящего солнца. Будильник не сработал, и малыш сладко спал, завернувшись в плюшевую ткань покрывала.
- Беда, - выдохнул Романыч, - срываясь со стула
Схватить в охапку свой зонтик и ветряк малыша дело не хитрое, гораздо сложней одеть сонное тело и транспортировать его в заветное место. Торопясь, Аристарх случайно сбил шляпу набок, но всё же вытащил непроснувшегося подростка на крыльцо дома. Заря разливалась всё ярче. Глядя в алеющее небо, Романыч понял — могут не успеть.
С хрустом расправил крылья, он слегка задел ими водосточную трубу. Оголовок с печальным звоном прогрохотал по асфальту, игнорируя звук, Романыч уже взмыл в багрянец неба.
Единственный, кто проводил взглядом композицию из просыпающегося Славика, несущего его Аристарха, зонтика и ветряка, мальчик Саша с улицы Союза Печатников. Но ребёнок не поверил своим глазам и моргнул.
Славик проснулся в полёте и, потягиваясь, сказал: «У Мамы с Папой всё хорошо».
Усадив Славика на скамейку, Романыч сунул ему в руку ветряк и мощно взмахнул крыльями, торопясь на свой место. По задумке Папы и Мамы, братья могли отдыхать только после заката солнца и возвращаться до первого луча.
С высоты в полёте Аристарх удовлетворённо оглядел невидимые нити, связывавшие братьев ангелов. Все были на месте кроме него. Торопясь, он преодолел начинающую уже наливаться желтизной глубину неба и мягко приземлился на скамейку. Высвободил из кармана книгу, раскрыл её и углубился в чтение. Томик распахнулся на словах:
...Я бы призывал тебя, как ангела-хранителя, пред сном и бдением, и тебя бы ждал я, когда бы случилось изобразить божественное и святое…
Романыч усмехнулся, перелистнул издание в начало:
...Нет ничего лучше Невского проспекта, по крайней мере, в Петербурге; для него он составляет все. ...Я знаю, что ни один из бледных и чиновных ее жителей не променяет на все блага Невского проспекта.
Аристарх был спокоен - защитный Андреевский крест над Санкт - Петербургом был замкнут вовремя. Значит, ничего плохого сегодня с городом не произойдет:
пока Аристарх Романыч (точнее Архистратиг Михаил) в Нескучном саду читает книгу и возглавляет армию из крылатых братьев;
пока Гаврила Романыч (Господство — ангел лидерства) в Любшинском саду смотрит в небо, помогая вертеть землю;
пока Силантий Романыч (Сила — ангел движения) у городской больницы прислушивается и дарует людям надежду на чудо;
пока Святослав Романыч (Власть — ангел-воин) сдувает злых духов и отводит от города опасные порывы стихии;
пока Климентий Романыч (Начала – ангел, повелитель всего видимого) пишет историю этого города и направляет действия его жителей в правильное русло.
Потому что так задумали Папа и Мама.
Скульпторы Роман и Маня Шустровы.
P.S. Роман Шустров – автор пяти скульптур ангелов, установленных в разных частях Петербурга.

Стих №1: «В мире поэзии я...»
СпрОсите, кто я в мире поэзии? -
Одинокая лодка, плывущая в бездну,
Гонимая буйным ветром страдания,
Омываемая водами разочарования.
Ведь кому нужны мои размышления
О жизни, любви, быстротечности времени,
О счастьи, преданности и честности? -
Им нет места в поэзии современности.
Живи в Золотом, Серебряном веке,
Я коснулась бы каждого человека,
В кругах литераторов была уважаема,
Общалась бы с Тютчевым и Мандельштамом,
Моим именем бы назвали эпоху,
Я принесла бы миру действительно новое...
А не так, как сейчас, когда каждая мысль -
Повторение чьих-то открытий из жизни...
Ни один журнал не удостоит ответом...
Ни один знакомый не назовет поэтом...
Оставлю ли я отпечаток в поэзии
Или так и останусь для всех бесполезной?
Выдержат ли испытания временем,
Будут ли повторяться всеми
Стихотворенья мои философские,
Как строки Есенина и Высоцкого?..
Похоже (увы!), моё вдохновение
Останется скрытой, блуждающей тенью,
Не способной найти в поэзии места,
Не будучи никому интересной...
Я как свеча из дешёвого воска,
Сгорю бесполезно, быстро и горестно,
Не осветив никому дорогу...
И в заключение прокричу снова:
Мне не осталось в поэзии места,..
Я не буду твердить ей протесты,
Но только слов моих черный пепел
Не растворится ни в чём навеки.
Навеки он будет летать в воздухе,
Оставляя в небе чёрные полосы
И посылая упрек всему свету:
Поэзия, ты убила своего поэта!..

Стих №2: «Служение Слову»
Я не буду служить закону.
Я не буду служить народу.
Я буду служить Слову.
Слову, и только Слову.

Люди скажут, я эгоистка,
Но душа моя - в литературе.
Без неё моя жизнь немыслима.
Без неё и меня не будет.

Я во власти рифмы и слова.
Вот - единственные магниты.
Вот - единственные оковы.
Их уже никогда не разбить мне.

Ведь мой долг - создание образов,
Вызывающих чувство экстаза
Руководствуясь сердцем, - не мозгом, -
Выражение слов недосказанных.

Я вношу красоту, и яркость,
И эмоции в мир застывший,
Оживляю сухую реальность,
И стремлюсь залатать в ней трещины.

Я частичкой своей души
Освещаю обыденность эту
С высоты своих личных вершин,
И судьба моя - быть поэтом.

Стих №3:«Меня не было бы без вас»
Меня не было бы без вас,
Дорогие друзья-поэты.
Я пишу эти строки сейчас,
Освещённая вашим светом,
Наделённая вашей силой,
Окрылённая вашим словом,
Тютчев, Лермонтов и Есенин,
Я учусь у вас долгие годы...

Вы меня познакомили с рифмой,
Показали, как важен образ.
Возвышаясь над этим миром,
Освещали его, как солнце.
Познавала я с вами жизнь
Сквозь призму яркого слова.
Для меня безмерно важны
Эти знания и этот опыт...

А теперь я - одна из вас.
А теперь вы - мои коллеги.
Благодарна, что вы не раз
Мне открыли в поэзию двери!
Мои вечные учителя,
Я всем творчеством вам обязана...
Ведь стихи - это связь сквозь века...
Мы едины. И этим всё сказано.

Эпиграф: Посвящается моим учителям, с глубоким уважением и искренней благодарностью за всё, что они сделали для меня.
Говорят, время - самое ценное, что есть у человек, ведь его невозможно вернуть. Позволю себе не согласиться с мудростью веков и скажу, что время само по себе ничего не стоит. На самом деле ценным является не время, а мгновение. Именно оно даёт человеку радость или грусть в настоящее время; человек может всё тогда, когда живёт сейчас, чувствуя других, общаясь с ними и изменяясь под их влиянием.
Мгновение невозможно вернуть, поэтому его надо схватить и не отпускать, наслаждаясь им, запоминать как можно более подробно, чтобы потом пережить снова сколько угодно раз, хоть и не в действительности, а в воспоминании.
Сейчас, будучи студенткой, я никак не могу смириться с тем, что уже выпустилась из школы, я часто думаю о своих учителях, хочу вновь их увидеть, услышать, оказаться за своей любимой первой партой.
Память сохранила для меня много приятных воспоминаний об учителях, запечатлела замечательные мгновения, которые я хочу проживать вновь и вновь. Благодаря воспоминаниям я могу вернуться в прошлое, которое время у меня настойчиво пытается забрать. Вклад учителей в меня огромен, они как будто поделились со мной частичкой своей души, оставили во мне неизгладимый след.
Ближе мне всегда были гуманитарные предметы, а учителя, которые их преподавали, становились для меня своеобразными друзьями и проводниками в мир знаний, развивающих мои филологические и гуманитарные способности на высоком уровне. Именно об учителях гуманитарных предметов мне бы хотелось рассказать в первую очередь, поблагодарить именно их за профессиональный труд и любовь к своему делу, за внимание ко мне.
В мире есть необычные люди, которые по-настоящему ценят язык и сохраняют его чистоту и многогранность. Филологами-первооткрывателями я считаю прежде всего учителей языка и литературы, которые вносят огромный вклад в формирование личности учеников, прививая им любовь к слову, к художественному тексту. Мне очень нравилось на уроках вслушиваться в слово, проникать в его жизнь. Мои первые учителя, Токарева Светлана Александровна и Кисельникова Виктория Валерьевна, научили меня любить слово, проводили «живые» уроки, на которых у меня была возможность развиваться и получать знания, необходимые для дальнейшей жизни. Именно они заметили мои поэтические способности и стали их развивать, участвуя со мной в разных конкурсах, во всём меня поддерживали, верили в мой успех.
Так случилось, что я стала учиться в другой школе. С новым учителем Волковой Ольгой Владимировной я продолжила исследовать мир слова, изучать культуру и развивать творческие способности. Вместе с ней я погружалась в удивительную эпоху XIX и XX веков, проникала в глубь мыслей и поступков героев. Роман Лермонтова "Герой нашего времени" я считаю одним из самых ярких впечатлений в моём читательском опыте. На уроках мы детально разбирали текст, наслаждались атмосферой повествования, ставили себя на место героев и автора, сравнивали персонажей с героями других книг. Это был увлекательный анализ произведения, оно осталось в моей памяти надолго. Ольга Владимировна научила меня грамотно писать прозаические тексты, познакомила с их структурой и особенностями, показала, как построить текст, чтобы он производил на читателя должный эффект, был целостным и содержательным. Эти навыки очень пригодились мне на экзаменах, не связанных с литературой.
Благодаря Светлане Александровне, Виктории Валерьевне, Ольге Владимировне я вижу свой дальнейших путь не только в юридической деятельности, но и в литературном творчестве, в изучении биографий великих мастеров слова и в познании особенностей их шедевров, на основе которых я создаю собственные произведения, используя багаж знаний, приобретенный на уроках и самостоятельно, получаю удовольствие от работы с живым словом и текстом. Таким образом, филологи ценят слово, проявляют интерес и внимание к нему, сохраняют и с радостью передают его другим.
Учителей истории я всегда считала очень интересными людьми. Действительно, кто, если не они, обладает знаниям из множества областей, ведь история - лучший предмет, лучшая наука, развивающая человека всесторонне. Она изучает всё прошлое человека: не только войны и реформы, но и огромный культурный пласт, который оставили цивилизации, глубокие причинно-следственные связи, на которых базируется полноценное развитие всего общества. Они покажут мир во всём его многообразии: великие научно-технические открытия, развитие общественно-философской мысли и оценки мироустройства, смысла жизни, гениальные писатели, ораторы, музыканты, построение, расцвет и падение не только государств, но и целых цивилизаций, особенности торгово-экономических и политических отношений, совершенствование общества от примитивнейших до современных пределов - все эти знания даёт история, которая взяла в себя всё необходимое для интеллектуального-нравственного развития человека.
Мне безгранично повезло с учителем истории и обществознания. Эсаулов Юрий Михайлович - один из самых доброжелательных и искренних людей. С ним очень приятно общаться, это живая энциклопедия, у него на любой мой вопрос, пусть даже косвенно связанный с историей, всегда найдётся исчерпывающий ответ. Юрий Михайлович поражает своими знаниями и опытом и с удовольствием передаёт их ученикам, талантливо показывает, как интересна история.
«Язык — орудие мышления. Обращаться с языком кое-как — значит и мыслить кое-как: неточно, приблизительно, неверно», — так сказал А.Н. Толстой. Юрий Михайлович уделяет большое внимание устному опросу, стараясь научить детей самому главному - думать и грамотно формулировать свою мысль. Таких людей сейчас мало, учителя в основном для проверки знаний дают тесты, причём не собственного составления, а в итоге удивляются, почему ученики в скором времени забывают материал. Когда же человек сам воспроизводит выученное устно или хотя бы письменно в виде развёрнутого ответа, то лучше усваивает его. Юрий Михайлович не даст ничего забыть, благодаря его методам обучения знания по истории и обществознанию прочно закрепилась в моей голове, в отличие от некоторых других предметов.
Юрий Михайлович искренне любит свою работу и хочет, чтобы его ученики обладали высоким уровнем общей культуры, были интересными в общении, и для этого прилагает немало усилий. Он открыл мне Чезаре Ломброзо, Михаила Задорнова, Валентина Пикуля, Остапа Бендера, Владимира Высоцкого. Я рада, что теперь имею такой яркий культурный опыт.
Волшебный мир литературы как раз является частью истории, поэтому мне очень интересно изучать её развитие и изменение в контексте времени, под влиянием всех аспектов общественной жизни. Без знаний истории многие произведения читать просто бесполезно. Поэтому с учителями особенно увлекательно обсуждать книги, так как они могут открыть мне намного больше, чем сам автор и его текст. Юрий Михайлович очень любит литературу, всегда посоветует интересную книгу или фильм, на уроках обществознания при возможности обращается к художественным произведениям, например, к "Хождениям по мукам" Алексея Толстого, "Проклятым королям" Мориса Дрюона, "Тихому Дону" Михаила Шолохова, "Трём мушкетёрам" Александра Дюма, "Одному дню Ивана Денисовича" Александра Солженицына.
У меня часто возникало желание обсудить с ним великие произведения, его и своих любимых авторов, ведь так приятно видеть его горящие глаза во время упоминания литературных произведений! К сожалению, у нас не было для этого достаточного количества времени, я очень жалею, что образовательная система построена на объединении учеников в классы, а не на индивидуальном обучении, тогда, возможно, я бы узнала, какого мнения он о графе Монте-Кристо, какая часть из трилогии о трёх мушкетёра ему больше понравилась и тому подобное.
Юрий Михайлович хорошо владеет ораторским мастерством, всегда подбирает правильные слова, умеет привлекать и удерживать внимание публики. Его всегда приятно и интересно слушать. Я всегда внимательно слушала его и запоминала, как правильно выступать на публике, как реагировать и действовать в различных коммуникативных ситуациях, как общаться с людьми, какие при подбирать вербальные и невербальные средства, какими нравственными качествами нужно обладать. На практике не раз убеждалась, насколько всё это сложно, поэтому восхищаюсь его профессионализмом.
Юрий Михайлович внёс огромный вклад в моё духовное развитие, остался для меня идеалом учителя и человека, к которому я стремлюсь.
Далее я не могу не упомянуть учителей математики, которые проявляли доброту и внимание ко мне. Крамарь Инна Ивановна - очень добрая и приятная, всегда объясняла предмет спокойно, стремясь показать, что он не такой сложный и непонятный, как мне кажется. Ошибки, которые часто возникают при обучении, я принимаю очень близко к сердцу, но Инна Ивановна относилась к этому с пониманием и добротой. Однажды я сильно расстроился из-за плохой оценки, причём не по ее предмету, и она сказала: "Пусть это будет самое страшное в твоей жизни". Я благодарна ей за эту фразу и за поддержку и отзывчивость, небезразличность по отношению ко мне.
Читаева Елена Владимировна - бывшая директриса нашей школы, не преподавала в моём классе математику, но знала меня и следила за моими успехами, поддерживала меня и искренне радовалась моим достижениям. Когда после окончания школы, уже учась в институте, я зашла к ней попросить сфотографировать на память, она оказала мне очень теплый приём, обняла меня, представила перед свои классом. Я даже не ожидала, что она будет так счастлива меня видеть.
Приятно осознавать, что, несмотря на то что математика - достаточно сухая и твёрдая наука, учителя математики - очень приятные и отзывчивые люди.
Во время написания этих строчек, каждого слова я окуналась в мир воспоминаний, вновь проживала приятные моменты и мгновения, получая от этого несказанное удовольствие. Иногда наворачивались слезы: грусти о том, что уже не школьница, что уже не могу общаться с учителями так же часто, и радости того, что в моей жизни и мировоззрении оставили след все те чудесные, бесценные люди, о которых я рассказала. Все они - учителя от бога, по призванию, талантливые и неповторимые.

Марина Калмыкова
94,7
Солнце две тысячи сорок третьего года было близнецом солнца года минувшего. То же равнодушное светило каждое утро пробиралось через панорамное стекло, рассыпая по кабинету слепящие блики. Желтые и синие круги, словно медузы расплывались перед глазами, стоило лишь поднять взгляд от монитора.
Мира, поморщившись, коснулась сенсорной панели. Автоматические жалюзи сомкнулись с тихим шелестом, скрывая ее от назойливого луча. Мира снова уткнулась в экран. Перед ней, рассредоточившись по партам, застыл 5 «Б». Тридцать аккуратно подстриженных затылков склонились над светящимися планшетами. Стилусы старательно выводили заданные примеры. Бесплотный голос виртуального учителя напомнил, сколько осталось до конца урока. Камеры по углам кабинета зорко следили, чтобы никто не списывал и не отвлекался. Впрочем, нарушения были редкостью. Дети усвоили аксиому – любая провинность снижает рейтинг. А с низким рейтингом ни в одно учебное заведение не возьмут.
Мелодия Вивальди «Времена года. Весна» оповестила, что урок окончен и Мира отправилась в учительскую. Смешное, архаичное слово. Учителей здесь не было давно. Их заменили виртуальные помощники. Остались только наблюдатели. Контролеры. Как она.
Учительская встретила ее стерильной чистотой и обилием света, льющегося из ламп на потолке. Окон здесь не было. Мира прошла к новенькой блестящей кофемашине. Нажатие кнопки, тихое урчание – и вот в руках у нее большая кружка горячего латте.
Дверь бесшумно отъехала в сторону, впускаю Карину.
– О, приветик, – бросила та, с порога вперившись в кофемашину. – Спаси. Умираю без кофе.
– Какой будешь? – Мира кивнула на панель.
– Сейчас. Дай подумать…
Карина, поколебавшись, выбрала то же, что и Мира. Они устроились за низким столиком в углу, и на несколько мгновений в комнате воцарилась блаженная тишина, а воздух наполнился приятным кофейным ароматом. Идиллия рассыпалась вмиг, когда дверь вновь приоткрылась. На пороге стояла женщина. Ее лицо выглядело бледным и тревожным. Рядом с ней, вцепившись здоровой рукой в ее ладонь, замер мальчик лет семи. Вторая его рука безжизненно висела вдоль тела. Голова мальчика была склонена к плечу, а приоткрытый рот придавал лицу выражение растерянности.
– Простите, – голос женщины дрогнул, – где найти директора?
– Прямо по коридору, последняя дверь слева, – отозвалась Карина.
Женщина коротко кивнула, и дверь за ними закрылась.
– Ты видела? – тихо спросила Мира.
– Ты про мальчика? Похоже, на ДЦП.
– Интересно, зачем они к директору?
– Попытается устроить его сюда.
– И что, возьмут?
Карина усмехнулась, но усмешка вышла невеселой.
– Шутишь? Какая школа возьмет его с такими показателями функциональности?
Мира, которая работала здесь всего год, хотела еще что-то спросить, но не успела. Где-то в динамиках ожил голос, приглашая всех пройти на свои места.
* * *
После работы Мира приняла душ, переоделась и отправилась на встречу с Аркадием. Едва она переступила порог «Романсо», лучшего ресторана в городе, сердце бешено заколотилось. Не просто так Аркадий пригласил ее в это романтическое, изысканное место – единственный ресторан в мегаполисе, где еще подавали блюда, приготовленные вручную. Неужели решил сделать предложение?
К Мире подошла хостес, приятная улыбчивая женщина, и пригласила пройти к столику. Аркадий уже был на месте. Мира сразу же отметила, как он нервничает. Он то сжимал, то разжимал пальцы. Это только подтверждало ее догадку.
Мира села за столик, накрытый белоснежной скатертью.
– Ты прекрасна! – произнес Аркадий, беря ее за руку и нежно сжимая ладонь.
– Спасибо, – улыбнулась Мира, немного смущаясь. – Ты тоже хорошо выглядишь. – Они оба вели себя неестественно. Это чувствовалось. Ощущалось в жестах, мимике, словах, будто каждый из них играл роль по сценарию.
– Что закажем? – Аркадий неловко крутил в руках меню.
– Не знаю, давай для начала посмотрим, что есть, – предложила Мира.
Аркадий передал ей меню. Мира провела пальцами по гладкой поверхности обложки и отметила, что листать бумажное меню куда приятнее, чем пролистывать электронный каталог в любом стандартном кафе с автоматической подачей.
Внезапно заиграла музыка, и все повернули голову в сторону музыкантов – мужчины во фраке, склонившегося над фортепиано, и женщины в вечернем платье с изящной скрипкой. Гости зааплодировали.
– Это невероятно! – воскликнула Мира. – Настоящий музыканты!
Впрочем, здесь все было настоящим. Еду разносили живые официанты, а не роботы-манипуляторы на колесах. Скатерти на столах были из натурального хлопка, как приятно было ощущать легкую текстуру ткани подушечками пальцев. Люстры и светильники сделаны из натурального хрусталя, этот блеск нельзя было спутать с дешевым свечением светодиодных панелей. Мира чувствовала себя Золушкой во дворце.
Они сделали заказ – блюдо из устриц, шампанское, а на десерт шоколадный фондан. В ожидании слушали музыку, невероятно красивую и живую. Когда официант разлил по бокалам шампанское, Мира поняла: сейчас что-то будет. Интуиция ее не подвела. Аркадий заерзал на стуле, щеки его покраснели. Затем он полез во внутренний карман пиджака и достал нейрофон. Нажал на кнопку, и тут же над столом зависла трехмерная проекция огромного сверкающего кольца с бриллиантом. Голограмма была настолько четкой, что бриллиант, казалось, переливался всеми цветами спектра. Мира заметила, как все головы тут же повернулись к их столику, а потом раздались аплодисменты.
– Ты выйдешь за меня? – Аркадий красный и с горящими глазами смотрел на нее сквозь мерцающий контур кольца.
Она кивнула. Они поцеловались, и по залу снова прокатились аплодисменты. Аркадий нажал кнопку, и проекция исчезла.
– Тебе понравилось кольцо? – спросил он, убирая нейрофон в карман. Его голос все еще дрожал от волнения. – Закажем такое? Я нашел модель в открытом доступе. Можно распечатать на любом принтере, хоть из титана, хоть из золота.
– Да, оно прекрасно, – коротко ответила Мира, допивая шампанское. Она смотрела на улыбающееся, счастливое лицо Аркадия, и думала: «Жаль, что кольцо не настоящее. Хотя… что-то должно было быть сегодня искусственным. Уж лучше кольцо».
* * *
– Ну что? Можно поздравить? – Карина с радушной улыбкой встретила Миру в учительской. Вместе с ней там были еще две коллеги со стаканчиками кофе в руках. – Сделал предложение?
Мира мягко улыбнулась и кивнула.
– Наконец-то! Я так за вас рада! – Карина подбежала к Мире и крепко обняла ее. – Это надо отметить! Как насчет кусочка торта?
– Я не против.
Карина подошла к вендинговому автомату, сверкающего стеклом и хромом. Ловко провела пальцем по сенсорному экрану, выбрала аппетитную картинку с кусочком «Праги» и приложила карточку. Автомат согласно пиликнул и в лоток с мягким стуком выпала прозрачная коробочка. Внутри нее лежали бисквитные треугольнички, промазанные кремом.
– За вас! – провозгласила Карина, чокаясь с Мирой своим стаканчиком с кофе.
Две коллеги, словно по команде, тоже поднесли свои стаканчики, поздравляя Миру.
– Ну, а теперь давай, рассказывай, как это было! – потребовала Карина, подмигивая.
Мира, отщипывая крошки бисквита, принялась описывать вчерашний вечер. Затем коллеги разошлись по кабинетам. Начинался урок.
Мира по привычке закрыла жалюзи и придвинулась к монитору. Она наблюдала картину, которую видела сотни раз. Дети сидели за партами, уткнувшись в планшеты, их стилусы синхронно скользили по поверхностям. Вдруг взгляд Миры зацепился за одно окно. Мальчик, светловолосый и взъерошенный с силой давил стилусом на экран. Видимо, что-то не получалось. Он стал делать резкие, размашистые движения, как будто перечеркивая написанное. Мира нахмурилась и приблизила камеру. На лице ученика была гримаса отчаяния и злости. Вся его работа была хаотично перечеркнута жирными линиями.
Мира машинально потянулась к сенсорной панели управления, чтобы нажать на кнопку: «Предупреждение, порча имущества!». Ее палец уже завис над кнопкой, но что-то заставило ее замереть. Она снова посмотрела на лицо мальчика. Злость исчезла, уступив место чему-то другому. Мальчик замер, глядя прямо в объектив камеры. Мира отчетливо увидела в его глазах страх. Холодный, животный страх наказания. Он явно ждал красной вспышки сигнала. Но его не последовало. Секунда, другая. Мальчик, не веря своей удаче, аккуратно, кончиком стилуса, стал стирать свои размашистые линии.
Мира открыла в системе личное дело мальчика. Мельком просмотрела данные: средние показатели, два предупреждения за нарушения дисциплины. Да, это третье предупреждение означало бы автоматическое отчисление.
Мира откинулась на спинку кресла. Ей вспомнилась школа, в которой она училась. Парты, новенькие учебники, пахнущие типографской краской, шелест страниц и первый учитель. Ольга Васильевна. Настоящая, из плоти и крови, а не голограмма, как у этих детей. Мира вспомнила ее добрый взгляд и ласковый голос. Если у кого-то что-то не получалось, Ольга Васильевна не предлагала еще раз посмотреть видеоурок, тем более не нажимала кнопку «предупреждение». Она просто подходила и объясняла заново. Тогда не отчисляли из школ. И не было этих кошмарных рейтингов. Мира вспомнила, что в детстве хотела быть учителем. Хотела, как Ольга Васильевна, учить детей, зажигать в них искру. Поэтому и в школу устроилась. Только что же она делает? Мира почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.
* * *
В прихожей пахло пиццей. Мира повесила плащ на крючок, сняла обувь и вошла в комнату. Аркадий в шлеме виртуальной реальности сидел перед экраном. Его пальцы судорожно сжимали контроллеры. На столе стояли несколько пустых банок от синтетического пива, а в центре лежала коробка с недоеденной пиццей.
– Аркаша, – позвала Мира.
Он не ответил. Она вздохнула, подошла ближе и сняла с него шлем. Аркадий, резко вернувшийся после суровых баталий в реальный мир, уставился на Миру блуждающим взглядом.
– Что случилось? Почему ты пьешь?
Он молча протянул ей свой нейрофон. На экране горело официальное уведомление от городского ЗАГСа. Мира прочла:
«Уведомление об отказе в регистрации брака
По результатам анализа генетического материала граждан А.Р. Соколова и М.С. Николаевой Системой установлена высокая вероятность (94.7%) рождения потомства с хромосомной аномалией. В соответствии с ФЗ-41/β «О генетической оптимизации», регистрация брака не может быть произведена».
Мира не верила своим глазам.
– Этого не может быть, – воскликнула она. – Это какая-то ошибка. Мы здоровы. Мы проверялись! Помнишь, когда ездили в отпуск?
– Это не ошибка, они не ошибаются, – глухо произнес Аркадий и пошел на кухню за новой банкой пива.
– Нет, я сейчас же свяжусь с ними и все выясню!
– Не надо, – донеслось из кухни.
– Почему?
– Я уже звонил. – Аркадий вернулся с открытой банкой, плюхнулся в кресло и уставился в одну точку.
– И что они сказали? – с тревогой спросила Мира, садясь напротив.
– Сказали, что по отдельности мы здоровы. А вместе… что-то там несовместимо. Короче, – он сделал большой глоток, – дети у нас будут больными. Понятно?

* * *
Вот уже несколько дней в доме стояла гнетущая тишина. Аркадий замкнулся в себе, и все его существование теперь умещалось в дрожащем синем свете монитора. Виртуальный мир стал для него убежищем, крепостью, куда не мог проникнуть ни один звук из реальности.
Мира пыталась начать разговор, подходила к нему, касалась плеча, но каждый раз Аркадий лишь раздраженно отмахивался: «Не сейчас. Не в настроении». Наконец, в один из вечеров, когда отчаяние достигло предела, Мира не выдержала. Она выключила экран.
– Если ты сейчас же не поговоришь со мной, я уйду, – сказала она. Голос ее дрожал.
Аркадий рывком стянул шлем с головы. Его взгляд был растерянным и злым, как у человека, которого грубо разбудили среди ночи.
– Ну? – он уставился на нее и взгляд обжег Миру.
– Что мы будем делать?
– Понятия не имею.
– Это не ответ.
– А какой ты хочешь услышать? – Губы Аркадия скривились в ухмылке. – Они предложили выход – один из нас ложится на стол. Я не дам себя стерилизовать из-за дурацкого штампа в паспорте!
– Мы можем не вступать в брак, – тихо, словно боясь спугнуть эту мысль, произнесла Мира. – Мы можем просто быть вместе.
– С каким рейтингом? – Аркадий усмехнулся. – Никакого тебе продвижения по службе. На нас будут смотреть, как на прокаженных. А если забеременеешь? Ребенок-инвалид, ты хоть понимаешь, что это значит? Пожизненные траты на лекарства, на специалистов. Где брать денег? Я не хочу так жить!
– Но девяносто четыре процента, это не сто, – слабо возразила Мира. – Есть шанс, что ребенок родится здоровым…
– Ты сама в это веришь?
– Значит, все?
Аркадий не ответил. Он снова натянул шлем виртуальной реальности, и через секунду свет монитора озарил его безучастное лицо.
Мира посмотрела на его сгорбленную спину и отвернулась. Ей стало душно. Не хватало воздуха, хотя автоматическая система кондиционирования работала исправно. Она накинула плащ и скользнула за дверь. На улице было прохладно и сыро. Весенний ветер тут же растрепал волосы, бросил в лицо пригоршню дождевых капель. Мира зажмурилась. Когда открыла глаза – по щекам текло – дождь или слезы. Она не разбирала. Не стала разбирать. Просто пошла вперед.

Непонимание
На экране стартуют лыжницы
Год войне уж какой пошел
А из Куюва громче слышится
Неизбежное: НАС ЗА ШО?
Мы ведь просто хотели властвовать,
Собирая с провинций дань.
Где-то силою, где-то ласкою,
Веря: это все – навсегда!
И не сами мы, нас назначили
Представители ВЫСШИХ СИЛ.
Мы не первые это начали,
Можешь Сороса, вон, спросить.
А теперь груз проблем все множится,
Но ведь было все без проблем!
И терзают вопросы-ножницы:
Как жить дальше ПОТОМ? Под кем?!

Памятникам Донбасса
Из донецкой солнечной земли,
Мучимой безумным людобоем,
Проросли и форму обрели
Сгустки концентрированной боли.
Боли о непрожитых годах,
Где мечты про маму и про море.
Все сожрала Страшная Беда,
По-хозяйски каркнув «Nevermore»!
Прогремит потом последний бой,
И Победы развернется знамя.
Только боль останется с тобой,
Даже, если лично ИХ не знаешь.
И теперь, выстраиваясь в ряд
Дорогих и скорбных изваяний,
Памятники с нами говорят.
Мы должны их слышать. Постоянно.

Бойцам казачьей бригады «Днепр»
Кем вы были до «контрактной даты»,
До Судьбой отмеченного дня?
Но сейчас вы больше, чем солдаты,
ЛЮДИ, защитившие меня.
Кто-то, может, был моим соседом.
Или я на улицах встречал
Тех, кто ныне бьется за победу
Над плодом коричневых начал.
Над чумой, что пожирает разум,
Намертво зомбируя людей,
Подчиняя их своим приказам,
Превращая в ужас каждый день.
Вы остановили эту погань,
Боль удара на себя приняв.
Ваши позывные буду помнить,
ЛЮДИ, защитившие меня.

Доверие

Оно, рушимое за миг,
Не силой, а одним лишь словом,
Не сделать его снова новым,
Не будет чист уже родник.

Оно бесценно меж людьми,
Как крепкий стержень отношений,
Фундамент новых построений
Для честной и большой любви...

Оно, как аромат лесов,
Другим вдыхаешь, он тобою,
В него уходишь с головою,
И с ним свободно, как с собою,
Слова несутся, как рекою,
А чаще и не надо слов…

P.S.
И если нет его меж вами,
Не стоит глупо притворяться,
Союз не должен продолжаться,
Вы станете его рабами.

16.12.2019

Крылья

Люблю, когда в огонь в глазах,
И крылья за спиной.
Достаточен один лишь взмах,
И мир перед тобой.

Тогда не вижу я преград,
Я сам судьбы творец.
В моей крови кипит азарт,
На голове венец.

О, где же это чувство взять?
И как не растерять?
Имеет свойство человек
Мгновенно угасать.

Сомнения тому виной,
Гони их от себя.
Коль брошен жребий - нужно в бой.
Иначе жить нельзя.

***

Люблю, когда огонь в глазах,
И крылья за спиной.
Тогда я не ходячий прах,
А человек ЖИВОЙ.

2021

Деревня

Свежий хлебушек, стопочка, щи
И усталость тихонько убудет.
Манька ждет на согретой печи
Приласкает, обнимет, полюбит.

С петухами подъем. Брить усы.
Ждёт скотинка прогулки по полю,
Свежесть утренней летней росы
Пробуждает по баче, чем кофе.

Ускакали. Родной сердцу дворик
Душу греет. Сарай, рядом банька.
Затопить не забыть надо в полдник,
Ох, напаримся знатно мы, Манька!

Тут работы конца нету края,
Но я, как гордские, не ною.
Засучив рукава, начинаю.
Взяв косу, выдвигаюся в поле.

А к обеду прискачет Андрейка,
Принесет молочка с пирожками.
Перекус, да в картишки партейка,
И работаем снова руками.

Вечерок. Мы идем на скамейки,
Покалякать о том, да о сем,
Доставая с подсолнухов семки,
Вспоминать, как жилося в былом.

Было проще. Все были добрей.
Помогали, ценили, любили.
Вся деревня была из друзей,
Даже больше. Семьей одной были.

Нынче же все засели в углах,
Позабыли о родственных связях.
Как по мне, это слабость и страх,
Все повисли на купленных снастях.

Дети пишут, что все хорошо.
Городские. Обжились тихонько.
Вспоминают нас. Сердцу тепло.
Не дождёмся всё внуков мы только.

Говорят из столицы, что счастье
Лишь деньгами возможно объять.
Что засесть в государственной власти
Это то, о чем стоит мечтать.

Для меня разговоры сей новы.
Не ученый я, их не понять.
Мне бы знать, что все живы-здоровы,
И Манюську покрепче обнять.

06.10.2023

Виктор КАРПУШИН

* * *

Через кладбище ближе пройти в многолюдный квартал,
Где обычны грехи, где прилавки полны помидоров.
«Вот и Троица скоро», – прохожий негромко сказал,
Но его не услышали: пел из колонки Киркоров.

Ничего, ничего, нам привычны попса или рэп,
Ведь гармония скрыта кувшинкой в раскисшем кювете.
Есть ржаной зачерствевший с надтреснутой корочкой хлеб
В чуть промасленном сером немного помятом пакете.

В старом сквере почти отцвела, облетела сирень,
Но зато ей на смену раскрылись большие пионы.
В нашем тихом дворе есть для путников праведных пень,
А в домах сохранились от бабушек милых иконы.

Сколько мёртвой воды с тех горючих времён утекло,
А живая осталась в небесной далёкой протоке,
Где в апостолов лодке – забытые сеть и весло,
И ещё неизвестны земные конечные сроки.

Можно выпить вина, можно просто сухарь покрошить,
Поглядеть, как стрижи до закатного солнца летают.
Через кладбище – ближе, поэтому хочется жить.
А рабочие снова асфальт на дороге латают.

26 мая 2025

* * *

Чешуйки вербы. Мартовский снежок.
Забытая оглобля за сараем.
Зиме подходит поминальный срок,
А мы об этом будто бы не знаем.

Белесый сумрак. Простенькие дни.
Скрипучие ступени и ворота.
Хозяйственные хлопоты родни,
И рано утром – долгая зевота.

Не прозевать бы беженку одну,
Впустить в свой дом, оставить обогреться.
Не говорите только про войну.
А на оглоблю можно опереться.

6 марта 2026

* * *

В костре давно сгорела бабкина метла,
Кощеева игла ещё в яйце сокрыта.
В Смородине-реке – хвоинки и зола,
Ну а на берегу – разбитое корыто.

По осени луна таинственней змеи,
А змеи, как всегда, таятся под корягой.
И прелый аромат погибельной земли –
С дымком напополам и деревенской брагой.

Но брага не горчит, а холодит слегка,
Не искушает хмель, но исцеляет щавель.
Кочуют над рекой седые облака,
А взгорки от копыт и от телег шершавы.

Угрюмая земля. Крапива вновь цветёт,
В который раз цветёт и долго отцветает.
И копится тоска, сладит успенский мёд,
И поздняя пчела, как странница святая.

Пора вернуться в дом, в заветное жильё,
Там тишину хранят иконы и лампады.
А поле перейти, где колкое жнивьё,
Не очень-то спеши. Теперь спешить не надо.

4 сентября 2025

рассказ о любви
Эхо Души
Ветер трепал подол её легкого платья, принося с собой запах солёного моря и диких трав. Светлана стояла на вершине утеса, вглядываясь в бескрайнюю синеву, которая сливалась с горизонтом. Этот вид всегда успокаивал её, но сегодня в душе царила буря, отражающая беспокойство волн внизу.
Она была художницей, чьи пальцы могли оживить холст, но в последнее время её кисть казалась тяжёлой, а краски – блёклыми. Всё началось с его появления. Максим. Он приехал в их маленький городок на лето, чтобы отдохнуть от городской суеты и, как он сам говорил, "найти вдохновение". И он нашёл его. В ней.
Их встреча была случайной, как и все самые важные события в жизни. Он забрёл в её маленькую галерею, где среди картин с морскими пейзажами и портретами местных жителей, его взгляд остановился на одном из её самых смелых полотен – изображении бушующего моря, полного страсти и необузданной силы.
"Это… это невероятно", – прошептал он, его голос был низким и бархатным, как летний вечер. Светлана, обычно сдержанная и немного замкнутая, почувствовала, как её щёки заливает румянец.
С того дня они стали неразлучны. Максим, с его острым умом и заразительным смехом, открывал для Светланы новые грани мира. Он рассказывал ей о далёких странах, о музыке, которая заставляла сердце биться быстрее, о книгах, которые меняли мировоззрение. А она, в свою очередь, показывала ему красоту, которую он раньше не замечал: игру света на воде, шепот ветра в соснах, тихую мудрость старых рыбацких лодок.
Их любовь расцветала, как дикая роза на скале – нежная, но стойкая. Они гуляли по берегу под звездами, делились самыми сокровенными мыслями, и каждый взгляд, каждое прикосновение было наполнено глубоким, невысказанным чувством. Светлана чувствовала, как её творчество оживает, наполняясь новыми красками и эмоциями. Она писала его – его сильные руки, его задумчивые глаза, его улыбку, которая могла растопить лёд.
Но лето не вечно. Максим был городским жителем, его жизнь была связана с делами, которые ждали его там. И приближение осени становилось невыносимым напоминанием о неизбежном расставании.
"Я не хочу уезжать, Светлана", – сказал он однажды вечером, держа её руки в своих. Его глаза были полны той же тоски, что и её.
"Я знаю", – прошептала она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. "Но ты должен."
Он прижал её к себе. "Я вернусь. Я обещаю. И мы найдём способ быть вместе".
Но обещания, данные под шепот волн, иногда кажутся хрупкими, как морская пена. Прошли недели, потом месяцы. Письма становились реже, звонки – короче. Светлана продолжала рисовать, но в её работах появилась нотка грусти, эхо несбывшихся надежд. Она пыталась убедить себя, что это просто разлука, что их любовь достаточно сильна, чтобы преодолеть расстояние.
Однажды, в один из серых осенних дней, когда дождь барабанил по стеклу, Светлана получила письмо. Не от Максима. От его матери. В нём говорилось, что Максим женился. На другой. В городе.
Мир Светланы рухнул. Она чувствовала, как её сердце сжимается от боли, как будто кто-то вырвал из нее самую важную часть. Она бродила по городу, как призрак, видя везде его лицо, слыша его смех. Её краски потускнели окончательно.
Прошёл год. Светлана всё ещё жила в своём маленьком домике у моря. Она перестала рисовать. Казалось, что вся её жизнь потеряла смысл. Но однажды, когда она сидела на том же утёсе, где когда-то стояла с Максимом, она увидела его. Он шёл по берегу, один.
Сердце забилось в груди, как пойманная птица. Она не знала, что делать, что сказать. Он заметил её. Его лицо изменилось – удивление, потом что-то похожее на боль.
Он подошёл к ней. " Светлана …" – его голос был хриплым.
"Максим," – только и смогла выдохнуть она.

Зима

Зима влюбилась, не спешит уйти,
Уже и чучело спалили без остатка...
Уже друг другу молвили "Прости"...
Весне, по-прежнему, приходится не сладко.
Она бы рада растопить снега,
Вновь разбудить зелёные побеги,
Водою затопить рек берега
Предаться бесконечной солнца неге.
Рассыпать пятнами проталины в лесу,
Веснушек золото разбрызгивать на лица,
Петь песни и дарить свою красу,
Тем, кто всерьез готов в нее влюбиться.
И всё бы так, но зимушка- зима
Пока прощаться с нами не желает,
Укрыла снегом улицы, дома,
И о весне, как будто бы, не знает.

Марту

Я посвящаю, март, тебе стихи!
Чем заслужил? - ты спросишь. Я не знаю.
Наверно тем, что дни твои легки,
И я, как в юности, о будущем мечтаю.
Ты даришь солнца теплые лучи
И намекаешь - всё ещё возможно!
Смотри, вернулись первые грачи -
Черны, красивы и пугливо-осторожны.
Пускай не видно тех зелёных дней,
Со свежестью и ярким сочным цветом,
Где полон город ласковых огней,
Прогулок долгих, поцелуев и букетов.
Пускай не слышно щебетанья птиц,
Не хочется оставить дома шапку,
Но стало меньше недовольных лиц,
И чувства рифмами торопятся в тетрадку.
Спасибо, март, за первый день весны!
За робкие проталины, за праздник.
За эти фантастические сны,
Спасибо, март! Мой долгожданный странник!

Моя осень

Вижу твой силуэт дивно-стройный
Слышу звуки шагов по листве ...
Был вчера вечер ласково-знойный,
А сейчас холодок по спине...
Ты идёшь мне на встречу босая
Оставляя следы на траве,
Листья клён на тебя осыпает
Рифмы кружат в шальной голове...
Обнимают тебя дождь и ветер,
А поэты - влюблённый народ,
Долгожданную странницу встретив,
О тебе пишут ночь напролёт.
В чем же сила твоя, моя осень?
То ли в золоте, то ли в стихах?
То ли манит тревожная просинь,
То ли гений, уснувший в веках...

КАРАНДАШ

- Мам, иди сюда! Укрой меня, я сама не могу, - слышалось из маленькой уютной спальни, стен которой, почти не было видно за разнообразием постеров, фотографий и рисунков, развешанных на обоях. В детской, на кровати свернулась калачиком девочка лет одиннадцати. Скомканное одеяло отброшено в сторону и напоминает монстра из детских мультиков. На стене над кроватью развешана новогодняя гирлянда, работающая в режиме смены цвета и от этих мигающих огоньков, комната похожа на волшебную пещеру.
- Дочь, ну сколько можно? Укрывайся сама, - мама не скрывала раздражения, - и выключи уже этот новогодний беспредел, август за окном.
Мама присела на край кровати и уничтожила одеяльного монстра, расправив все бугры и складки на нём.
- Спи, Поля, завтра рано вставать, едем в отпуск, - мама грустно вздохнула и добавила: - Если, конечно, отдых в старом советском санатории, можно назвать отпуском.
- Давай не поедем, мам... Мне и дома хорошо, - Полинка с робкой надеждой смотрела на реакцию матери. Но даже она, в свои неполных одиннадцать, понимала, что с отцом не поспоришь. Если он решил ехать, значит поедут они при любых обстоятельствах.
Дорога в отпуск обещала быть комфортной, по крайней мере, для Полины. Папа за рулём, мама вяжет и развлекает разговорами отца, а Поля предоставлена сама себе и ей есть чем заняться. Наушники не забыла, фильмы в телефон закачала, музыку тоже, а ещё в ее шоппере целый волшебный мир. Полина - художник. Сама она так не считает, это со слов мамы. Мать говорит об этом ее таланте каждому встречному, даже если разговор совсем не о живописи. Так вот, в сумке у Полины набор маркеров, простые и цветные карандаши, ластик-клячка, скетчбук, точилка и ещё много всякой мелкой ерунды, которая, по ее мнению, обязательно пригодится в дороге и на отдыхе. Заднее сиденье машины полностью в ее распоряжении - хочешь спи, хочешь рисуй, хочешь сидя, хочешь лёжа. Хотя, лёжа под вопросом. Папа очень строг в воспитании и принципиален в вопросах соблюдения правил. А это значит, что ребенок в машине должен быть пристегнут, исключений не существует.
С восходом солнца и с традиционным скандалом, выясняя кто виноват, что выехать в запланированное время не получилось, все отпускники погрузились в машину.
- С Богом! - сказал отец и завел двигатель.
День обещал быть солнечным. В планах был перекус на природе и ночёвка где-нибудь под Пензой. Так и получилось. К ночи добрались в Пензу. Навигатор никак не хотел находить дорогу к гостинице. То ли гостиниц в городе было мало, то ли расположены они были у черта на куличках, но поиск места для ночёвки изрядно затянулся. Полина начала паниковать, она страшно боялась темноты, особенно если находилась вне стен своей комнаты. Отец нервничал, потому что не мог смириться с мыслью, что он взрослый, умудренный жизненным опытом мужчина, не справлялся с поиском отеля. Машина, следуя советам навигатора, то упиралась в берег какого-то озера, отсутствующего на картах, то просто выезжала на дорогу, ведущую в никуда. По крайней мере, так казалось, потому что свет фар, даже на метр, не мог пробить черноту, поглощающую все живое вокруг.
Отец не сдавался, мама пыталась разговорами отвлечь дочь от ужасов, поселившихся в ее хорошенькой голове. Что-что, а фантазировать Полина умела. Наконец-то свет прыгающих фар выхватил из темноты что-то похожее на бревенчатый забор. Подъехав ближе, Полина вслух прочитала надпись "Теремок".
- Как в сказке, - подумала она, - главное, чтобы медведь не явился, до того, как мы уедем.
Мама вышла из машины и зашла в калитку. Ее миссией было узнать можно ли здесь переночевать. Вернулась она быстро. По ее лицу было видно, что приключения на сегодня закончены и всех ожидает заслуженный отдых, особенно некоторых...
Как оказалось, это была не гостиница, в привычном для всех понимании, а скорее загородный комплекс, в котором сдавались двухэтажные отдельные апартаменты. Цена была выше обычного гостиничного номера, но никто не хотел возвращаться в машину и продолжать поиски более дешёвой ночёвки, даже отец, не смотря на меркантильность, свойственную ему. Получив ключи от персонального терема, троица отправилась на его поиски.
Территория комплекса была достаточно большой. От внешнего мира ее отгораживал высокий забор из бревен, а за ним виднелись верхушки сосен. Фонари почему-то не горели, сопровождающего не нашлось, и искать дом с номером 3, родителям пришлось самостоятельно.
Но первой, цифру на двери теремка увидела Полина. Только эта троечка ей совсем не понравилась, видимо проснулся инстинкт художника. Острые и небрежные очертания цифры, пугали и тревожили девочку. Создавалось такое ощущение, что кто-то буквально за несколько секунд до их прихода, резкими мазками нарисовал тройку. Какая цифра скрывалась под этой свеженамалеванной, догадаться было невозможно. На секунду Полина даже почувствовала запах масляной краски. Но бодрый голос отца, возвещающий, что они у цели, не дал фантазии Полины разыграться в полную силу.
Виктор, так звали отца Полины, вставил ключ в замочную скважину. Раздался неприятный скрип, потом щелчок и дверь распахнулась, чуть не столкнув со ступенек уставших путешественников. Полина испугалась, ей показалось, что кто-то толкнул дверь изнутри. Отец не растерялся, интуитивно провел по стене рукой и щёлкнул выключателем. Фонарь над крыльцом засветился и излучая теплый жёлтый свет, дал надежду, что все не так плохо, как казалось в начале. Все трое зашли внутрь.
Планировка дома удивила и сразу обратила на себя внимание. Снаружи дом казался огромным, но внутри было всего две небольшие комнаты, на каждом этаже по одной. Лестниц тоже было две, они вели на второй этаж справа и слева, между ними располагался балкон с прозрачным полом и ограждением, украшенным искусственными цветами. Они напоминали вьющиеся тропические растения и свисали до первого этажа. Окна в доме отсутствовали, единственным источником лунного света были небольшие витражи, установленные на мансардной крыше.
Мама не стала долго думать над странностями этого дома, а отправилась на поиски чайника, холодильника и кулера. Уже через пять минут электрический чайник призывно шумел, отец умывался, а на столе появилась тарелка с пирожками, бокалы, упаковка с чайными пакетиками, и порезанные на скорую руку, свежие огурчики.
Полина устроилась в кресле перед телевизором и думала, как сказать отцу, что она забыла в машине свой шоппер с маркерами. Он точно психанет и скажет, что ночью надо спать, а не рисовать. А ее одолевало непреодолимое желание запечатлеть свои фантазии на бумаге. Выход был - надо сказать маме, она что-нибудь придумает.
Выходить из дома и бродить в темноте не хотелось даже маме, поэтому она заглянула в ящик тумбочки и нашла там огрызок простого карандаша, а порывшись в своей бездонной сумке, обнаружила старый ежедневник. Все эти находки перекочевали в руки Полины. В связи с чем, она была жутко разочарована. Таких старых и побитых жизнью карандашей, у нее ещё не было, к тому же листы в ежедневнике были разлинованы. Хуже не придумаешь. Но желание рисовать никуда не пропало, а значит придется довольствоваться тем, что есть.
Рисовать Полина могла в любом месте и положении, только не за столом. И этому были свои причины. Во-первых, так легче прятать то, что ты рисуешь от родительских глаз, а во-вторых, просто удобнее.
Карандаш в руке Полины заскользил по разлинованному листу и с каждым новым штрихом становилось понятнее, что на свет рождаются необычные персонажи. Ночь все прочнее вступала в свои права и папа отдал команду - "Всем спать!"
Полина уснула сразу же, как только коснулась подушки головой, но проспала недолго. Ее разбудил непонятный скрежет, доносившийся снаружи. Она хотела позвать маму, как всегда, когда было страшно, но страха не почувствовала. Любопытство, вот что завладело ее головой. Полина спустила босые ноги с кровати и ощутила, как от ступней вверх поползли прохладные мурашки, делая кожу шершавой. Она поспешила к выходу. Скрежет усилился. Полинка вспомнила, как резко распахнулась входная дверь, когда они заходили в дом, и поворачивая замок, потянула дверь на себя. На этот раз замок не издал ни звука, как будто тоже боялся разбудить родителей.
За дверью никого не было. Поля осторожно спустилась со ступенек крыльца и прошла несколько шагов по тропинке, ведущей в темноту. И снова услышала негромкий скрежет. Теперь он звучал у нее за спиной. Она обернулась и посмотрела на дом. То, что она увидела, удивило её и ввело в ступор. Дом был украшен новогодними гирляндами. Зрелище было завораживающее. Играла тихая музыка, огоньки мигали ей в такт. А дом плавно покачивался, словно танцуя, и издавал тихий скрип. Полина, не понимая, что происходит, побежала обратно, дернула входную дверь, и застыла на пороге, прислушиваясь. Внутри все было по-прежнему: темно и тихо, только со второго этажа раздавался храп спящего отца.
- Может это сон? - подумала Поля и пошла к кровати.
Мысли в ее голове перемешались, и не давали сосредоточиться на увиденном. На глаза ей попался ежедневник, и она вспомнила... Вечером, сидя в кресле она рисовала терем, в котором они поселились, и он ей не нравился. Чтобы сделать его чуточку симпатичнее, она украсила его фонариками, такими же как в ее комнате. Полина открыла ежедневник, картинка исчезла. Решение проверить свою догадку пришло мгновенно. Она взяла карандаш и стала рисовать. Десять минут спустя, в ежедневнике красовался ее любимый гамбургер и пакетик с картошкой фри. Она захлопнула блокнот, закрыла глаза и постаралась уснуть. Спать не хотелось, поэтому полежав минут пять с закрытыми глазами, Полина решила, что выспалась. Первым делом она посмотрела на стол и обомлела. Там, на столе, источал аромат большой гамбургер, завёрнутый в шуршащую бумагу, а рядом уютно устроился пакетик с картошкой фри, на котором была точно такая же картинка, как на рисунке Полины. Девочку охватило непонятное и пугающее чувство восторга. Она даже забыла, что хотела есть. Взяв в руки ежедневник, она медленно открыла его на странице с рисунком. Лист был чистым. Она быстро нарисовала ещё два гамбургера и бутылочку кетчупа, захлопнула ежедневник, закрыла глаза и подождала несколько секунд. В абсолютной тишине на столе появилось все нарисованное Полиной. Невероятно, это точно сон!
- Самый лучший сон на свете! - прошептала она и посмотрела на экран телефона. До звонка будильника оставалось пять минут. Надо срочно придумать, что сказать родителям про неожиданный завтрак. А ещё она хотела выяснить, что за волшебство происходит с ней и как это работает. То ли место такое, то ли она получила суперсилу.
Дождавшись, когда проснутся родители, она на ходу выдумала историю с включенным в обслуживание завтраком, пояснив, что не хотела их будить, и сама открыла дверь официанту. Мама удивилась, но обрадовалась, что не придется заморачиваться с приготовлением еды, а значит есть шанс выехать в запланированное время и избежать обычного скандала перед дальней дорогой.
Полина попросила отца снять машину с сигнализации и побежала за своей сумкой. Надо же было проверить, отчего зависит волшебство.
Пока родители собирали вещи, Полина рисовала маркерами в скетчбуке. Ее выбор пал на подушку, даже если она появится, никто особо не вспомнит, была ли она вечером. Захлопнув блокнот, Поля закрыла глаза, и спустя минуту, отправилась на поиски нарисованной подушки. Чуда не произошло. Подушка так и осталась нарисованной. Полина задумалась, мысли со скоростью света сменяли друг друга.
- Может это только ночью работает?
- Или, когда родители спят?
- А может было всего две попытки? И она так бездарно их истратила...
- Надо было айфон рисовать... Или кошелёк с деньгами, а лучше инкассаторскую сумку, туда больше умещается...
Внезапно Полина вспомнила про огрызок карандаша. Может дело в нем? Она судорожно пыталась вспомнить куда его положила. На кровати нет, на кресле тоже, со стола мама уже убрала, там чисто... Паника охватила Полину. Она, не теряя надежды, спросила у матери про карандаш. Мама ответила, что положила его туда, откуда взяла и, конечно, не удержалась, чтобы не сделать замечание по поводу разбросанных Полиной вещей. Но на это Полина уже не обратила внимание, она выдвинула ящик тумбочки и достала оттуда волшебный карандаш. После всего случившегося, она смотрела на него другими глазами. Это был самый красивый и желанный карандаш на свете. Но небольшие сомнения все же терзали душу. Нужна была проверка. Поля открыла блокнот и быстро нарисовала чайную ложку. Не успела она перевернуть страницу, как услышала возглас мамы:
- Ну, кто опять не убирает за собой?
И Полину осенило, работает! Карандаш, в нем всё дело! Чудо техники! Даже мечтать о таком не смела. Интересно, как он сюда попал. Она аккуратно убрала его в мягкий пенал, освободив для него персональную ячейку. Полина твердо решила не тратить ресурс карандаша на всякие мелочи, а то вдруг он на батарейках и зарядка кончится. В сказки и чудеса она не верила.
Семья погрузилась в машину, отец настроил навигатор и они продолжили путь.
Но вчерашние странности поведения электронного штурмана, не закончились. Виктор четко следовал всем его указаниям, но выехать на трассу не получалось. Они снова блуждали в окрестностях Пензы, не находя нужной дороги. Это казалось невозможным, ведь отец семейства был опытным водителем и путешественником, но такого с ним раньше не случалось. Нервы сдавали у всех... Внутренний холодок зародился где-то глубоко в грудной клетке Полины. Ее интуиция подсказывала, что именно она и происходившие с ней чудеса, виноваты в проблемах семьи. Но как поступить, она не понимала. Не произнося ни одного слова, она сидела на заднем сиденье автомобиля и мечтала, чтобы про нее не вспоминали. Пенза и ее окрестности снова погрузились в темноту и машина, как-то незаметно снова остановилась у знакомого бревенчатого забора. Ночью ездить отец не любил, поэтому решили переночевать там же.
Домик под номером 3 был свободен и уже через несколько минут гостеприимно распахнул двери уставшим путешественникам.
На ресепшене мама хотела уточнить информацию по поводу завтрака, но Полина включила "капризного ребенка" и увела маму на улицу.
В доме ничего не изменилось, как будто никуда и не уезжали. Отец выпил чай и улёгся отдыхать. Надо было переварить случившееся. Полинка спать не хотела, ее мучала совесть. Она поняла, что уехать из Пензы не получилось из-за неё. Она поднялась на второй этаж, чтобы побыть одной. Почему-то захотелось сладкого, она открыла блокнот, достала из пенала карандаш и нарисовала шоколадку. Через минуту она уже шуршала обёрткой и думала, что же ещё такое нарисовать, чтобы себя порадовать. И тут она услышала слабый стук. Дверь шкафа медленно открылась, и Полина застыла от удивления. На нее смотрел кто-то, кого она не могла назвать ни человеком, ни животным. Это было существо, ростом примерно с пятилетнего ребенка. У него была гладкая нежно фиолетовая кожа и огромные, меняющие цвет, глаза. Это первое, на что Полина обратила внимание. Помимо двух рук, напоминающих человеческие, существо обладало ещё двумя конечностями. Но назвать их руками, язык не поворачивался. Они извивались, точно змеи, а на месте кистей и пальцев, были присоски. Ещё Полина разглядела милые ушки на голове существа, они напоминали уши кошек вислоухой породы. Из одежды на странном человечке, если так можно его назвать, была одета мужская рубашка, которая свисала до самого пола и не позволяла разглядеть ног.
Полина, на всякий случай, не двигалась и молчала, не зная безопасно ли это существо, и понимает ли оно человеческую речь. Игра в гляделки продолжалась недолго и первым заговорил "фиолетовый". Но голоса его слышно не было, он звучал прямо в голове у Полины. Незнакомец поздоровался и сказал девочке, чтобы она не боялась.
- Кто ты?! - пульсировал вопрос в голове Поли. Ответ не заставил себя ждать.
- Я прилетел издалека... Ты, скорее всего, даже не слышала о планете Леза, но она существует. Если хочешь, я расскажу тебе о ее жителях. Но сначала хочу обратиться к тебе за помощью.
Полина все ещё находилась в заторможенном состоянии, но так как девочкой она была доброй, в первую очередь, заострила свое внимание на просьбе о помощи. Поля быстро поняла, что вслух говорить необязательно, достаточно просто подумать. Такой вариант общения очень даже устраивал её. Родители могут спать спокойно.
- Чем я могу помочь? - подумала Полина - я же ребенок...
- И ещё, скажи как тебя зовут, а то даже не познакомились.
Пришелец замолчал, но через несколько секунд произнес:
- Можешь называть меня Гошей, но это не настоящее мое имя, просто тебе так будет удобнее. А теперь скажи, ты согласна мне помочь?
Полина успела подумать, что "чем смогу помогу", так всегда говорила мама и увидела, как цвет кожи пришельца изменился на нежно-бирюзовый. Он заметил ее удивление и пояснил, что кожный покров меняет цвет в зависимости от настроения. Фиолетовый это обычное состояние, бирюзовый означает радость, оранжевый злость и так далее. Полина подумала:
- Вот бы и у людей также, никто бы тогда не смог притворяться.
Гоша сел на край кровати и стал рассказывать свою историю.
Оказывается, он попал на нашу планету совершенно случайно, просто сбились настройки навигатора.
- Прям, как у папы в машине. Видимо в Пензе существует какая-то аномальная зона, - Полина улыбнулась.
И так как приземление было неожиданным и неподготовленным, при соприкосновении с землёй, от толчка, из пульта управления вылетела очень важная деталь. Без нее космолет не может взлететь.
- О, я в технике не разбираюсь и вряд ли смогу помочь, - расстроено сообщила Полина.
- А тебе и не надо разбираться, дело не в этом. Ты очень хорошо рисуешь и сможешь нарисовать эту деталь. Тем самым карандашом. Догадалась, наверное, что это я сделал так, чтобы вы вернулись?
Полине стало стыдно, что она забрала карандаш. Гоша тут же сказал:
- Не переживай, я не сержусь. Так ты поможешь?
Полина ответила:
- Конечно, только надо ускориться, а то папа с мамой проснутся.
Пришелец протянул руку Полине и разжал кулак. На его ладони лежала деталь, очень похожая на Лего-конструктор, только немного более сложной формы. Девочка заметила, что кто-то пытался ее склеить и улыбнулась. Затем достала пенал с карандашами и взяла тот самый, волшебный.
Полина рисовала и задавала вопросы Гоше.
- А где твой корабль?
- Ты сейчас в нем.
- Шутишь? Мы же в доме...
- Нет, не шучу. Тебе разве не показалось, что он не такой как обычные дома?
- Показалось...
- Просто у моего корабля есть возможность маскироваться под обычные объекты.
- Значит этого дома не существует? А цифру 3 это ты так коряво нарисовал? - Гоша задумчиво молчал и Полина подумала, что он обиделся.
- Нет, я не обижаюсь. Я действительно плохо рисую, в этом то и проблема...
- Всё готово! - и спустя несколько секунд на тумбочке красовалась новенькая деталь для космолета.
Полине стало грустно, она поняла, что очень скоро придется расставаться и с Гошей, и с карандашом...
Пришелец улыбался и светился бирюзовым цветом... Он поблагодарил Полину и стал загадочно смотреть на нее своими огромными глазами. Девочка пыталась уловить его мысли, но в эфире было тихо. Она даже немного испугалась, а вдруг это все ей приснилось, и она сейчас проснётся. Но Гоша заговорил:
- Полиночка, можно сказать, что ты спасла мне жизнь, и я хочу сделать тебе подарок. Мне известно, что ты хотела бы получить этот карандаш, но это невозможно. Отдать его тебе, все равно, что подписать смертный приговор себе. Поэтому нарисуй сейчас то, что тебе хочется больше всего. Это мой подарок тебе. Только не торопись, подумай очень хорошо. И Гоша неумело подмигнул Полине.
Полина задумалась. Что же нарисовать? Может, пачку денег? А вдруг они окажутся не настоящими? Айфон? Но как объяснить родителям его появление? Ни одна, из возникших в голове Поли идей, не вдохновила ее. И тут она вспомнила, как улыбался и подмигивал ей Гоша, когда говорил, что надо хорошо подумать... А если? Точно, как же она сразу не догадалась...
Полина взялась за карандаш. Она рисовала очень внимательно, боясь упустить какие-то важные детали, добиваясь идеального сходства. Спустя полчаса рисунок был готов. Она подняла глаза на пришельца, он светился бирюзой и мило улыбался. Полина посмотрела на тумбочку, там лежал точно такой же карандаш, как и в ее руке.
- А он будет работать?! Также хорошо, как и твой?
- Конечно, ведь ты очень внимательный и талантливый художник! - ответил Гоша и добавил: - Хочешь, проверь!
Полина схватила свой новый карандаш и, не задумываясь, начала рисовать. Через 10 минут, на кровати Полины появился комплект одежды. Модная футболка в стиле "оверсайз" с маленьким сердечком на левой стороне и свободные штаны в крупную клетку.
- Это тебе, Гоша! А то ходишь не пойми в чём... И, да, спасибо за карандаш. Ты классный, можно тебя обнять? - затараторила Полина.
Гоша засветился серебристым цветом.
- А что означает этот цвет? - спросила Полина.
Гоша не отвечал, и Полина поняла, что он смущён.
- Меня никто никогда не обнимал, - пояснил он.
- Значит я буду первой! - девочка подошла ближе и протянула к пришельцу руки. Обняв Гошу, она почувствовала, как бьётся его сердце. Его кожа была теплой и бархатной, противно не было.
- Ну что же, мне пора, - сказал пришелец, - закрой глаза. А когда ты их откроешь вы с папой и мамой будете подъезжать к санаторию, и никто из взрослых не вспомнит, как негостеприимно встретила Пенза вашу семью. До свидания, Полина!
Полина медленно закрыла глаза и очень не хотела их открывать... Но пришлось, потому что бодрый голос отца сообщил:
- Выгружаемся, приехали!

Всё началось с того, что Марина захотела собрать при школе любительский театр. На самом деле, Марина изначально ни о каком театре не думала. Она просто хотела заниматься косплеем или хотя бы посмотреть. Косплей-фестиваля в городке не было, а в райцентр родители Марину не отпускали, тем более на косплей-фестиваль. Родители не понимали, зачем нужно «вырядиться по-клоунски и по сцене с такими же отсталыми бегать», да ещё и деньги за это платить.
Так Марина решила сама устроить косплей-фестиваль. Небольшой. Даже скорее вечеринку, чем фестиваль. Марина напросилась в гости к Ирине, которая училась на класс младше и мама которой заведовала культурными событиями. После второго круга чая, Марина спросила про косплей. Иринина мама посмотрела странно и покачала головой.
— Это помогает молодёжи культурно развиваться, реализовывать свои таланты в театральной сфере: писать сценарии, шить костюмы, рисовать грим. Из юных косплееров впоследствии выходят творческие личности и замечательные профессионалы, — зачастила Марина. — Косплей также отвлекает молодёжь от деструктивных увлечений. Вместо того, чтобы ходить по клубам, косплееры посещают репетиции или проводят фотосессии. Вот в Москве…
— Вот пусть в своей Москве таким и занимаются, — оборвала Марину Иринина мама, — а нам тут такого не надо.
У Марины была ещё целая страница речи. Ради этой речи Марина пропустила мимо ушей весь урок литературы и половину биологии. Хотелось спорить и немного плакать, но Марина просто молча пила чай и слушала про концерт местных бабушек-народниц.
Четыре дня Марина страдала. Ей казалось, что этот город душит её, вытравливает из неё всё живое и яркое. Марина засыпала с мыслью о том, что никогда не выйдет на сцену. Марина никогда всерьёз не думала быть профессиональной актрисой. Во-первых, она хотела заниматься биоинженерией. А во-вторых, даже если бы и думала, то кто бы её взял? В актёрских вузах тысяча человек на место, а у известных актёров и режиссёров тоже есть дети. Вот только это вовсе не значило, что ей не хотелось иногда выйти под свет софитов.
На пятый день Марина постучалась в кабинет завуча по учебно-воспитательной работе и предложила собрать учебный театр. Завуч даже отложила огромную тетрадь, в которой что-то записывала убористым почерком, и посмотрела на Марину поверх очков. Марина повторила свою речь, написанную для Ирининой мамы, но без слова «косплей». Завуч покивала, но сообщила, что кружки при школе не открываются по требованию, но если ученики так уже хотят, то могут поставить небольшой отрывок на ближайший школьный праздник.
Марина хотела. Очень хотела.
Следующую неделю Марина ходила в кабинет завуча на каждой перемене. Выяснилось, что современные постановки вроде мюзикла по «Тетради смерти» или рок-оперы «Икар» в школе ставить нельзя.
— Что ты всё какие-то ужасы предлагаешь? Вот придут родители, дети, одноклассники твои, и ты им вот этих вот монстриков будешь показывать? — увещевала завуч. А Марина грустно соглашалась, хотя больше всего хотела показывать своим одноклассникам именно «этих вот монстриков».
Потом выяснилось, что и более классические, но «всё-таки не наши», как выразилась завуч, постановки вроде «Призрака оперы» или «Ромео и Джульетты» тоже не подходят. Параллельно ещё обнаружилось, что среди набранной Мариной «труппы», во-первых, никто не умеет петь, а во-вторых, одни только девочки. Узнав об этом завуч наотрез отказалась одобрять что-либо, где есть выраженная любовная линия.
— А то нас всех тут того, — глубокомысленно сказала завуч и отказалась отвечать на расспросы, заявив, что если будет говорить на такие темы с учениками, то её саму тоже «тут того».
Так под нож пошли «Гроза», «Бесприданница» и опера «Евгений Онегин». В итоге сошлись на Чехове. А возможно, завуч просто устала от Марины.
«Дуру» и «Идеальный экзамен» завуч забраковала, но Марина и предложила-то их так, потому что названия понравились. Завуч предложила взять отрывок из «Трёх сестёр», и Марина согласилась. Марина тоже устала от завуча.
«Труппе» этот вариант внезапно понравился. Может даже и не сам вариант, а то, что можно уже начать что-то делать. «Труппой» звались две одноклассницы Марины Света и Даша, Оля из «А»-класса, и Диана классом младше.
— Только давайте делать современную версию, у меня на платье денег нет, — ультимативно попросила Даша.
Идею приняли крайне тепло. Даже с некоторым восторгом. Ставить просто пьесу из школьной программы на самом деле никому особо-то и не хотелось. Хотелось творить.
Коллективными усилиями было решено, что учительница Ольга будет одета в эстетике офисной сирены, несчастная и замужняя Маша будет в коттедж-коре, неприкаянная Ирина станет карикатурной альтушкой, а у провинциалки Наташи будут леопардовые лосины и огромные серьги.
— Сестра недавно купила смеха ради такие лосины, я точно смогу одолжить, - уверила всех Диана, так и получив роль Наташи.
Андрея должен был сыграть картонный Чонгук в полный рост, которого друзья подарили Оле на день рождения. Завуч однозначно запретила девочкам играть мужские роли, пришлось выкручиваться. Оля мрачно отметила, что если картонная фигура пострадает, вся «труппа» превратится в трупы. Реплики Андрея планировалось записать с помощью синтеза голоса и включать запись в нужные моменты.
— Очень интересно получится, современные версии классики — это ведь не редкость. То Шерлока в современности покажут, то Раскольникова. И неплохо же выходит, и никто не запрещает, — успокаивала саму себя Марина. — К тому же постановка на стыке технологий, оригинальное прочтение, молодёжное творчество.
Мантра не работала. Когда эту мантру начали повторят и другие девочки, стало ещё хуже. Зато у них был доступ в актовый зал, Марина бегала то на сцену, то в зал, отчитывала свои реплики, а потом продолжала режиссировать. Это было похоже на счастье. Даже подготовка к экзаменам казалась не такой уж выматывающей, тем более, что основная подготовка будет только через год. Марина это понимала, и пыталась по максимуму воспользоваться этой передышкой. И сейчас Марина чувствовала себя живой. Немного глупо и в чужой юбке, но живой.
Завуч пришла на седьмую репетицию. Две минуты посмотрела на картонного корейца и на Дашу в чёрно-розовых гетрах, и раскатисто сказала:
— Нет.
После получаса уговоров завуч сдалась и разрешила всё же ставить отрывок, но только в его классическом виде, с платьями, шляпками и веерами. Это был провал. Деньги на платья так и не появились. Марина могла себе позволить купить разве что веера, да и те пластмассовые и с дурацкими блёстками.
Завуч пожала плечами и ушла. Прозвенел звонок.
— Восьмой урок, — сообщила Оля. Марина поняла, что не знает, начался или закончился.
— А я сегодня так и не пообедала, — откликнулась Диана.
Обе спустились со сцены. А Марина осталась стоять. Даже не сошла с крестика, наклеенного на полу, чтобы отметить центр.
Оля достала из рюкзака, брошенного на первом ряду, булочку с маком, отломила половину и протянула Диане. Мимо Марины прошли Света и Даша, сели в первом ряду. Света тут же сняла шпильки.
Марина стояла на сцене и смотрела, как Диана жуёт свою половину булки.
— И что дальше? — спросила Света, разминая ноги.
Марину вдруг осенило, она не помнила наизусть, но что-то ведь было. Она задрала юбку и вытащила из кармана брюк телефон. Пробежалась пальцами по экрану, нашла историю браузера.
— "Пусть на сцене всё будет так же сложно и так же вместе с тем просто, как в жизни. Люди обедают, только обедают, а в это время слагается их счастье и разбиваются их жизни", — Марина смотрела в зал и не видела ничего, софит безжалостно светил ей в лицо. И от яркого света у неё бежали слёзы.
Диана доела булочку с маком.

Прошло всего пять часов с момента, как капитан Васильева активировала протокол «Контакт-2». Это был далеко не первый её «первый контакт», но каждый раз она ловила себя на удивлении: за считанные часы враждующие нации, расы и даже виды забывали о распрях, созывали переговоры и выбирали делегатов.
Конечно, планетам доинформационной эры требовались недели, чтобы просто собраться в одном месте, но на то и существовал «Контакт-2А» с его многочисленными синхронными высадками. Васильевой этот протокол никогда не нравился, несмотря даже на то, что она сама написала добрую половину инструкций. Слишком много полётов, согласований и бумажной работы. По правде говоря, «Контакт-2А» и доинформационные планеты не нравились никому, кроме заядлых исследователей исторических параллелей и редких праздных туристов.
Планеты же, вступившие в период моментальной передачи информации, справлялись за считанные часы. Иногда даже не отвлекаясь от собственных конфликтов. Пока правители нервно обсуждали угрозы с небес, менее высокопоставленные граждане самозабвенно продолжали всячески истреблять друг друга.
Этот раз не стал исключением. Всего пять часов – и местные подтвердили готовность и прислали координаты места встречи. Три минуты – дойти до командного шаттла. Двенадцать – спуститься на поверхность. Одна – пересечь ярко-сиреневую лужайку и зайти в одиноко стоящее бунгало. Капитан не обманывалась мнимым спокойствием, за её посадкой точно следили. Местные всегда следят. Ставят по периметру охрану и шпионов, которые больше шпионят друг за другом, чем за пришельцами, и охраняют делегатов больше от местных же угроз и провокаций.
Капитан аккуратно прикрыла за собой дверь бунгало. До конца дверь так и не закрылась.
– Вы не дали нам выбора, – вместо приветствия печально-осуждающе сообщил единственный выбранный представитель планеты. Голос местного был скрипучим и шелестящим, а язык – полон щёлкающих и шипящих звуков. Автоматический нейропереводчик тут же наложил поверх пощёлкивания понятный вариант. Голос, выбранный переводчиком, звучал даже не старым – древним.
– Я капитан корабля, и я выполняю свой долг перед моей и перед вашей планетой, – отчеканила Васильева. Поверх её слов из динамиков скафандра раздались щелчки.
Местный вздохнул. Он был похож на постоянно шевелящуюся гору лиан, со сморщенными серыми листьями и сухими усами, торчащими в разные стороны. Скорее растение, чем животное. Куст. Васильева никак не могла найти у этого существа глаза, и от этого было некомфортно. По стогу лиан несколько раз прошла рябь. Будто бы человек, силясь подобрать слова, шевелил губами. Тишина затягивалась.
Следуя протоколу, капитан Васильева представилась. Делегат представился в ответ. И конечно же, они оба не то, запомнить, но даже и воспроизвести имена друг друга были не в состоянии. Бессмысленный акт вежливости.
– Ты ничего нам не должна, – невозмутимо вернулся к, казалось бы, забытой теме местный. Нейропереводчик добавил в свой вариант долю удивления. Переводчик редко ошибался с интонациями. – Раз уж ты тут, присаживайся к моему шээрьягчсш.
Избранный представитель планеты сидел прямо на полу. Переводчик не осилил специфичный термин, вполне вероятно, что потому, что на Земле не существовало аналогов, но Васильева уже выцепила намётанным капитанским взглядом свитую из украшенных тонкой резьбой кореньев вазу, которая вполне подходила на роль эндемичного духовного символа или ритуального предмета.
Дождавшись, пока гостья аккуратно согнётся в скафандре и сядет полубоком, вытянув ноги подальше от «ритуального предмета», местный поинтересовался:
– Почему ты одна? Ты не боишься, что мы тебя убьём или возьмём в плен?
Вариации этого вопроса были настолько распространёнными во время контактов, что их даже включили в приложение к протоколу. Но мало кто интересовался настолько прямо. Большинство делегатов предпочитало осторожно прощупывать почву, будто бы невзначай пытаясь вызнать свои шансы в прямо столкновении.
Васильева коснулась дисплея на запястье, включив видимость. Сантиметрах в десяти от скафандра рябью замерцало защитное поле. В ногах поле приминалось, не закруглялось, а упиралось в землю, загибалось, шло параллельно поверхности, – умные датчики распознали, что объект защиты попросту сидит, и выстроили максимально эффективную форму. Свечение мешало смотреть на собеседника и после краткой демонстрации Васильева вернула полю прозрачность.
– Барьер работает, даже когда не светится, – пояснила Васильева. – А у вас пока нет оружия, способного его пробить, и технологий, которые могли бы его сдержать.
Местный ничего не ответил. Он поднял – возможно – ритуальную вазу, медленно отхлебнул из неё, пошелестел и так же неторопливо выдохнул из зазоров между лианами четыре струйки пара.
– Вы, наверное, думаете, что поступаете правильно. Вы отобрали у нас право выбора. Вы решили за нас, хотим ли мы знать, есть ли жизнь в космосе, или нет. Но для вас это мелочь, ведь вы уверены, что несёте развитие и процветание.
Он снова медленно отпил из вазы. Пошелестел. Выдохнул пар. Местный не был похож на человека, он даже не был хоть сколько-нибудь антропоморфным, но всё же он ужасно напоминал Васильевой старого мудрого индейца Нового Света Старой Земли из школьных интерактивных видео. Школа была так давно, что уже почти стёрлась из памяти, но нет-нет, а подкидывала внезапные ассоциации и глупые сравнения.
Куст-индеец выпустил последнюю струйку пара и снова заговорил:
– Я никогда не встречал существ, прилетевших из других миров. Но я уже стар, и я видел таких, как ты, юное создание. Вы искренне верите, и я завидую вам. Но вы слепы. Я расскажу тебе историю одного народа. Я видел это своими глазами.
Если бы она могла, Васильева бы тут же отказалась от любых историй, рассказов и баек. Но протокол совершенно однозначно это запрещал. Даже тяжело вздохнуть и то было нельзя. На этот счёт прямого запрета не было, но имелась рекомендация. Местный не заметил душевных метаний собеседницы или решил их проигнорировать, а потому невозмутимо продолжил:
– За горами Арричяшшш раскинулся плодородный и приветливый край. Жить там было настолько легко и приятно, что жители его обходились без инструментов, наук и прочих хитростей. Всё необходимое для простой и тихой жизни и так в изобилии окружало тех, кому повезло жить в том краю. Много таких оазисов было разрушено и завоёвано, когда до них добирались воинственные соседи.
Те, кому не повезло с землёй ли, с погодой ли, а может с дикими созданиями вокруг, были вынуждены развивать свои умения. И среди многих было и умение отбирать. Обделённые природными дарами, учились сами добывать их, как у земли, так и у соседей. Совершенствовали оружие и тактику, тренировали силу и скорость. И когда закалённые такой жизнью племена добирались до тихих жителей щедрых земель, то не оставляли несчастным соседям и шанса.
Но горы Арричяшшш высоки и суровы. Мало, кто отваживался их пересечь, и долгое время никто не возвращался обратно. Не страдали жители тех земель от набегов. А постепенно и набеги прекратились. Стали развиваться науки, расти сетевища. Мы придумывали всё больше способов получать необходимые ресурсы. Продолжали воевать и отбирать, не без этого, но одновременно созидали и исследовали. Народ, который первым перелетел через горы Арричяшшш, был благородным и мирным. На первый взгляд казалось, что загорным жителям снова повезло.
Путешественники увидели, как жили за горами, и ужаснулись. Несмотря на природные блага, жизнь там не была идеальной. Жители долины часто болели, хронические болезни приносили постоянную боль, из-за суеверий никто не помогал раненным и оторванным, многие детёныши умирали в раннем возрасте, а стариков изгоняли. Пусть край и был плодородным, но природа нестабильна, и неудачные года приносили массовые смерти: естественные и в жестоких ритуалах.
Путешественники не смогли этого так оставить. Они ведь были такими же, как и ты, юное создание. Они верили, что несут спасение. Они рассказали о жизни за горами. О лекарствах, о записях, о сетевищах, о полётах, о долгой жизни. Многие из жителей долины соблазнились этими историями, без долгих совещаний и сомнений было решено открыться внешнему миру. Да и не было у загорных жителей никакой силы, что позволила им остановить благодетелей.
Проложили маршрут, пустили регулярные полёты через горы. В долину потянулись отдыхающие, многие загорные жители стали жить тем, что обслуживают и развлекают, на то, чтоб самим до благ природы добраться, у многих сил и времени не оставалось. Так, постепенно, жители долины, раньше в изобилии вокруг себя всё имевшие, стали днями напролёт работать, чтобы хоть часть прежнего изобилия получить.
С собой приезжие привезли ещё больше заразы, стали местные жители ещё сильнее болеть, целыми семьями помирали.
Но благородный народ не обманул загорных, привезли им лекарства. Раз привезли, другой раз. А на третий раз возмутились те, кто лекарства делали, и те, кто их покупали. Те, кто делали, зарабатывали на жизнь своими умениями, и бесплатно работать ради каких-то загорных, не хотели. А те, кто покупали, ещё сильнее разозлись, ведь они-то честно тратились и не по малу, а тут кому-то за просто так возят. В итоге остались жители долины при своём: с болями и детьми мёртвыми. Единицы смогли себе позволить что-то покупать.
Старались путешественники из внешнего мира знаниями делиться, приезжали мудрецы, привозили записи, рассказывали детям и взрослым. Кто быстрее всех схватывал, те уезжали за горы, в надежде попасть в тот внешний мир, что так красочно описывали путешественники. Да вот только там они тоже никому нужны особо не были. Разве что как диковинки. А работник, который не с детства учился, и говорит нескладно, и считает кое-как, кому сдался? Так и осели в самых низах. Повезло разве что тем, кто совсем молодыми ехали и талантами какими редкими обладали.
Оказалось ещё, что туманная роса, которая для остальных лёгкое увеселение, для загорных – настоящий яд. Они с неё с ума сходят, словно околдованные только о ней думать и могут. Не прошло и это без внимания. Есть ведь и те, кто на чужой беде нажиться захочет, кто-то начал обирать помрачённых, а кто-то заставлять за так работать или даже на преступления идти ради порции росы.
Так и продолжилось и продолжается. Долина за горами Арричяшшш теперь вся в местах для отдыха, природа там гибнет, местных жителей осталось-то крохи, да и тех к самым горам оттеснили, обещанные блага им так и недоступны, как и прошлое изобилие.
Вот, что я видел. Вот, что я знаю, – на последней фразе представитель планеты глубоко вздохнул. Он снова потянулся к своей ритуальной таре, покрутил её тонкими лозами, переплёлся с корнями вазы, но пить не стал. Только смотрел на жидкость и молчал.
Васильева осторожно пошевелилась. Ноги успели затечь, но сбивать рассказчика своими движениями капитан точно не хотела. Она с шорохом согнула ноги, чуть подтягивая их к себе. Воздух вокруг заколебался словно марево, поле перестроилось.
– Спасибо, что рассказали свою историю. Она печальна и поучительна. Теперь я понимаю ваши опасения. Позвольте тогда и мне рассказать вам взамен свою.
Она и не любила эту историю. Каждый раз было муторно об этом говорить. Но постоянно рассказывала, хотя протокол «Контакт-2» совершенно не обязывал это делать. Он обязывал лишь избирать наиболее эффективный способ донести смысл первого контакта и экстренного межгалактического сигнала. Капитан Васильева не знала более эффективного способа, чем рассказ про протокол «Контакт».
Она говорила, а перед глазами привычно вставали воспоминания о тех временах, когда она не была никаким капитаном никакого передового флагмана. Когда она не участвовала в составлении новых протоколов и не сомневалась в протоколах имеющихся. Её первый вылет. Её первые седые волосы.
– Сейчас, если звездолёт находит на планете разумную жизнь, капитан обязан незамедлительно отправить уведомления лидерам всех значимых территориальных и идейных объединений, и запросить встречу для разъяснения ситуации. Но раньше, не так даже давно, – Васильева задумалась, подсчитывая, выходило, что почти двадцать лет прошло, – всё было ровно наоборот. Мы были обязаны никак не проявлять себя. Даже если нам были необходимы какие-либо измерения или пробы грунта, следовало высаживаться тайно. За любым, даже малейшим, нарушением секретности следовали наказания и разжалования. Главной рекомендацией было: лучше даже не приближаться.
Мы думали, что так будет лучше: мы не повлияем на культуру и быт жителей планеты, мы дадим им шанс развиваться естественным путём, мы не отберём их свободу выбора. Поэтому, когда мы проходили мимо планеты GJ 9827 b и поймали звуковые передачи с её поверхности, мы просто остановились, записали координаты, частоту и образец передачи и проследовали дальше.
Мы ловили сигнал ещё полдня. Язык был неизвестным, нейропереводчик работает только при непосредственном контакте, но местные жители пели песни. Они пели песни, – Васильева остановилась, чтобы выдохнуть.
Почему всегда так тяжело? Она управляет огромным звездолётом, она бесстрашно мчится в чёрный холод космоса, вместе с другими капитанами она держит на плечах груз первых контактов и обещанной в ходе них помощи. Так почему же она никак не привыкнет рассказывать эту историю? Она не заботилась о том, чтобы объяснять терминологию, если местный представитель чего-то и не знает, нейропереводчик всё равно выдаст текст в понятных собеседнику терминах и знакомых понятиях. Говорить и так было тяжело.
– Через три года мы возвращались. Мы снова проходили мимо той же планеты, но она молчала. Мы не поймали ни одной передачи, хотя пытались и искали, всё расширяя диапазон.
Капитан принял решение подойти ближе, так, чтобы аппаратура смогла заснять происходящее на поверхности. Так мы увидели, что на планете нет жизни. С огромными предосторожностями на поверхность спустилась десантная группа. Они провели пробы. Оказалось, страшная пандемия. Она прокатилась, словно пожар. Пара лет – и жителей не осталось. Когда мы слушали их песни, у них уже начинались вспышки заболеваний.
Но вот, что самое печально: когда мы выделили патоген, мы поняли, что на него действует одно из наших лекарств. Возможно, его пришлось бы доработать, чтобы оно учитывало физиологию местных жителей. Глава медслужбы дал прогноз: полторы недели на доработку. Мы могли их спасти. И сейчас у них был бы выбор. Но мы лишили их выбора, потому что их не стало. У тебя не может быть выбора, когда тебя нет.
Я была той, кто предложил изменить протокол. У меня не было ни ранга, ни имени, ни влияния. Предложение отклоняли восемь раз подряд. А я писала письма с просьбами поддержать проект. Меня поддержал адмирал, наставник моего капитана. Потом стало легче. Всё происходящее – моя вина и ответственность. И я прошу прощения за то, что не оставляю вам выбора.
Но, что бы мы ни сделала, мы всё равно отберём у вас возможность выбирать. Обозначив себя, мы не даём вам возможности отказаться от знания о другой цивилизации, но не послав сигнал, мы лишим вас возможности наладить контакт, так и не узнав, хотели бы вы этого или нет. В любом случае, мы лишаем вас права выбора. В любом случае мы задеваем вашу свободу. В любом случае мы делаем выбор за вас. Но только в одном случае – мы сможем вам помочь.
Теперь пришло время Васильевой надолго замолчать. Она смотрела на представителя планеты и даже немного жалела, что не может тоже сидеть и пускать пар. Настолько умиротворённым выглядел этот индеец-куст. Местная атмосфера была непригодна для людей, и капитан даже не могла снять пусть малый и планетарный, но всё же скафандр. От фильтрованного воздуха сохли губы. Пауза затягивалась.
– Этот разговор не имеет смысла, – наконец спокойно заключил местный, но переводчик чётко обозначил сомнения в голосе. – Вы уже связались со всеми лидерами наших общностей. Уже ничего нельзя изменить.
«Общностей» звучало чужеродно, но переводчик старался как мог, пытаясь объяснить, как выглядят глобальные взаимоотношения у жителей планеты.
– Этот разговор нужен, чтобы показать наше уважение, – также спокойно отозвалась капитан, открепляя от скафандра чехол с техникой. – Сейчас мы также передаём всем, с кем до этого разговаривали, межпланетные передатчики и сигнальные устройства экстренной связи. Но мы не требуем ни вступать в какие-либо объединения, ни пускать на планету туристов, ни даже пользоваться средствами связи. Вы можете уничтожить передатчики и сигнальные устройства. Это уже ваш свободный выбор. Я здесь, чтобы сказать вам, что он у вашей планеты всё ещё есть.
– Будто бы кто-то уничтожит связь с высокоразвитой цивилизацией, зная, что у соседа есть точно такая же связь, – местный невесело усмехнулся. – Грязно играете, благородные спасители.
– Грязно будет, если мы будем за вас выбирать достойные народы, или давать возможность кому-то одному выбирать за всех, – Васильева пристально оглядела собеседника, она так и не приноровилась понимать его мимику, если та вообще у него была, но отчего-то казалось, что именно на этот вариант делегат и надеялся. Но увы, он был лишь представителем планеты, выбранным для первого контакта с инопланетной цивилизацией, а вовсе не единоличным правителем.
Это было отдельно прописано в протоколе. Васильева лично описала полномочия представителей. Протокол с тех пор менялся, ширился и пересматривался, но эта строчка всё ещё держалась. Но даже будь у представителя возможность решать за всех, Васильева вовсе не была уверена, что именно бы тот выбрал. Слишком уж внимательно тот слушал рассказ о мёртвой планете.
– Никакого смысла, – тихо повторил местный. И Васильева была почти согласна.
Но прошло почти двадцать лет, а значит, скоро на звездолётах появятся создания не с Земли. И у них точно будет собственный самый эффективный способ донести смысл первого контакта.

Ярославне
Смирись, Творец, пусть музы своенравны,
А лира - нарушитель тишины...
Но снится мне: княгини Ярославны
Я слышу плач у крепостной стены.

Нет терема того давно в Путивле,
И нет давно той городской стены...
И, отражая половцев засилье,
С дружиной в бой отправились сыны.

Горючих слёз и скорби Ярославны
Природы мощь не помнит отродясь.
И жертвой половецкой окаянной
Становится не только Игорь-князь..
.
И снова зорька красная в Путивле,
Под утро плач княгини на стене.
Склонились над Днепром плакучи ивы,
И ноют раны с волнами в реке.

Давным-давно тех лет не существует,
Но в пограничье, в Курской стороне,
У речки Сейм вновь женщина тоскует,
Что сына потеряла на войне.

А курская девчонка Ярослава
Ждёт Игоря с Победою домой!
И молится усердно за Державу,
И чтоб вернулся Игорёк живой!

Заповедный лес приграничья

По-над Сеймом радуг карусели!
Заповедник славился всегда,
Но сегодня здесь дубы скрипели...
Птицы разлетелись кто куда.

Лес Карыжский* нынче неспокоен:
Не слыхать вечерний птичий гам.
В приграничье лес стоит, как воин:
Сосны, дуб - кордоны тут и там.

Он спасал солдат зелёной кроной.
Был землянкой, кровлей, блиндажом...
Каждый дуб - родимый дом зелёный,
Был засечным важным рубежом.

Для бойцов лесной массив - опора,
С ранами - окопами земли.
По тревоге дан приказ дозору:
Отражать атаки вражьих сил.

Как солдат, бор замер по тревоге,
Но строчит бесстрашный пулемёт.
Лес бойцов прикроет на дороге,
Ветки низко куполом согнёт.

Мир вернёт солдат, СВОй долг исполнив,
Обезвредит крылья он врагов!
И, как прежде, Сейм покатит волны
В мирный Днепр средь русских берегов.

*Карыжский заповедный лес в Глушковском районе
Курской области, в 7 км от границы.

Максимка – быль
(из цикла «Суджанский синдром»)

Беспилотник в облаках завис
И исчез, разрезав небосвод...
Шумно вдруг взлетела стая птиц
Там, где солнце по утрам встаёт.
Ночью долго слышен артобстрел,
Небо и земля в свинцовой мгле.
А суджанец - маленький пострел,
С мамочкой остался на селе.
Август. Зноем воздух раскалён...
По дороге сельской - грохот, смрад...
Это в пограничье шли на фронт
Техника с резервами солдат!
А мальчишке отроду семь лет!
В школу он готовился с весны...
Средь игрушек отыскал пакет,
Где хранил он денежки с зимы.
Прикупил в "Пятерочке" конфет
Для солдат - защитников земли,
Положил он сладости в буфет.
Лишь бы только мимо не прошли...
Утром рано - только рассвело
Он вскочил от страха... Слышен взрыв...
На машинах через все село
Ехали солдаты на прорыв...
Видят: у обочины дорог
Их встречает мальчик лет семи!
Честь - военным! Из пакета он
Раздает конфеты: - На! Возьми!
Сердце растревожил у солдат,
Каждый вспомнил детство... Но война...
- Как зовут тебя, парнишка? Как?
А в ответ: - Максимка!.. Жди меня!

Из Новостей ГТРК Курск
20.09.2024

Здесь утро начинается с металла. Он чувствуется на языке - горьковатый, холодный, с привкусом ржавчины и машинного масла. А поверх него сладкая корка: из каждой булочной тянет горячим тестом, мёдом и типографской краской от бумажных пакетов, в которые заворачивают пряники.

На Кремлёвской площади звуки путаются. Шины по мокрой брусчатке шуршат, как наждачка. Крики чаек смешиваются с колокольным звоном , птицы здесь научились крикать в такт, будто подпевают. А если свернуть в переулок, слышно, как в вентиляции старых цехов гудит ветер.

В скверах под ногами хрустит не только гравий. Там, где когдато лилась сталь, земля до сих пор выбрасывает наружу чёрную окалину - она блестит на солнце, горячая на ощупь, будто только что вылетела из-под молота.

Вечером город наливается светом. Медные купола ловят закат и светятся изнутри, как раскалённые болванки. Тени от заборов пахнут пылью и сухим укропом, им здесь всё пропитано, даже камень.

Перед сном остаётся главное: через закрытое окно тянет гарью и яблоками. Это печи топят - кто углём, кто дровами, а кто старыми чертежами. И кажется, что сам город дышит тебе в лицо - железом и сдобой, войной и мёдом.

Числа.

Пространство смыслов - пространство боли.
Жизнь с коромысла
Льётся по полю.
Святою водою,
Дождями осени -
Всё льётся и льётся
Белёсой проседью.
Стекает звёздами
С лица вечернего.
Стекает слёзами,
Ночною скверной.
Сверкают лужами
Все мысли рваные.
И неуклюже
Растут в бурьянах
Цветами белыми,
Цветами жёлтыми.
Сшивают раны
Луны иголкой.
Сшивают жизни
Лоскутной простынью.
Как башня Пизы -
Висят над пропастью.
Пространство жизни -
Дороги млечные.
Простые числа -
И бесконечные.
-----------------
Звёзды сентября.

Осень бродит под окном,
Осень в мой заходит дом...
Пахнут моросью леса,
Слёзы неба льют глаза.
Солнце, в лужи заглянув,
Ждёт далёкую весну.
Спит под боком серый кот,
Листья кружат хоровод.
Хвоей, старою травой,
И багряною луной
Пахнут звёзды, пахнет сад.
Дождь играет гимн менад.
По тропинке - в старый лес
Загляну - в сундук чудес.
В глубине озёра там,
И алтарь, и Божий храм.
И лежит на алтаре
Ключ от неба и морей.
Я возьму тот медный ключ,
Пусть и путь к нему колюч.
Я открою дверь небес,
В тот, иной, подлунный лес.
Там фиалки - круглый год,
В том лесу жираф живёт.
Какаду и ягуар,
И тумана тёплый пар.
Вечно тёплые моря -
Там не знают ноября.
В тучах плавает дельфин -
Солнца алый апельсин.
По волнам бредёт баркас,
И горит сиесты час.
И вот так, за океан
Я уйду. Пять тысяч стран
Будут все - родные мне.
Побывавши на луне,
Я вернусь в свой старый лес,
В глубину осенних месс.
Тучи в озеро глядят.
Спеет звёздный виноград.
И вдохну я пряность дня,
Мыслью сяду на коня.
По раскисшим по полям,
По дорогам, тополям
Пробегу я с сентябрём,
В осень русскую влюблён.
Я раскрашу сердце хной,
И багряною луной.
А потом - с котом усну,
Буду снова ждать весну.
Фонари горят. Туман.
Я осенним лесом пьян.
Вечер. Дождь. Горит луна,
Тоже осенью пьяна.
----------------------------
Тени.

Мы - порождения Света,
Тени забытого Бога.
Солнцем бессмертным согретый,
Падаю я у порога.

Падаю я перед храмом,
Мальчик с душою нагою.
И не затянется рана,
Шрам на ключице героя.

Жарко, и потом облитый,
Брошусь в объятия ночи,
Словно царевич без свиты,
И предложенье без точки.

Что же со мною случилось?
Кто бьёт ночные набаты?
Как мне найти в себе силы
С Господом встретиться взглядом?

Дождик живою водою
Смоет ли пыль со страницы?
Будут ли снова - Герои,
Чистые, светлые лица?

Будет ли мир наш, как прежде,
Полон чудес и видений?
Будут ли звёзды с надеждой
Петь о Твоём Воскрешении?

Многое мы позабыли,
То, что стоит у порога.
Но не покроются пылью
Тени забытого Бога.

***
Любуйся и молчи о главном.
В карманах - ягоды и камни.
И синеока высь.

Тебе ли, глупому, стремиться
В широты северные вжиться.
В себя пока вживись.

Здесь побеждает только сильный,
А ты, заморыш, стой, умильно
На буйство волн смотри.

Терзает ветер в море шлюпку,
Пред ним ты маленький и хрупкий -
Снесет на раз-два-три.

Средь скал отвесных, троп болотных
Проверь себя на что угодно,
Свой мир распотроши.

У севера душа - в морошке,
Во мху, в причудливой рыбёшке.
А у тебя? Стихов немножко
И паралич души...

***
Из нового, мам: у меня прохудился носок,
Мокрый ботинок, снова седой волосок,
Пара стихов, которыми только в висок,
Серость и хаос.

Нервы, усталость, чан нерешенных дел,
Где-то - начало, где-то уже предел,
И состояние будто ведут на расстрел,
Будто попалась.

Несколько фото - больше, где я смеюсь,
Ловко скрывая от всех подкожную грусть,
Делаю вид, что сильнее, что не сдаюсь,
Волком не вою.

Время предательски тает - ловлю мираж.
А за стеною декабрь, как тюремный страж.
Мам, я смирилась, я самый примерный паж
Этой зимою.

***
Зря, наверно, преданно любя,
След ищу твой, маюсь то и дело.
Ни в одном трамвае нет тебя.
Ни в одном. Я все пересмотрела.

Мимо ветхих зданий, мимо луж
Словно тень самой себя шатаюсь
И среди пустых и серых душ
Всё никак с твоей не повстречаюсь.

Но я верю в собственную ложь,
Отдаляя славный миг прозренья,
И тебя ищу – и в снег, и в дождь -
Будто лишь в тебе моё спасенье.

"ЖЕЛЕЗНЫЕ ПТИЦЫ"
Железные птицы застыли в полёте,
страшат и тревожат небесную гладь.
Как будто со смертными сводятся счёты,
ведь силам небесным нельзя доказать –
что порохом улицы пахнут и гарью,
как будто покрышки сжигают в кострах.
А силы небесные давят моралью,
живя в параллельных и чуждых мирах.

А птицы летают. Порою – посмертно,
остатки созвездий отдав палачам.
И где-то вдали пропадают бесследно.
А нам остаётся – лишь страх да печаль.
Как чёрные вороны, только опасней –
им вовсе не чужды ни жизнь и ни смерть.
А высшие силы на это согласны,
раз трассеры нам подают на десерт.

Так хочется верить, что всё поправимо;
что всё это снится в каком-то бреду.
Железные птицы летают «во имя».
Но, только чего? – я никак не пойму.
И так ежедневно – отлёты, прилёты.
У неба невинность отняли навек.
Вот так вот со смертными сводятся счёты,
и выжить стремится живой человек…
12.03.2026 – 13.03.2026

«ДА БУДЕТ ТАК»
Ты меня ненавидишь, а сам поглощаешь тьму.
Даже тёплое солнце не в силах тебя согреть.
Сам же выбрал свободу похожую на тюрьму
или правду, что смахивает на бред.

Ты меня отрицаешь и видишь в кошмарных снах.
Просыпаясь в холодном поту, проклинаешь свет.
И надеешься лишь на то, что изменятся времена.
А потом понимаешь – никаких изменений нет.

Ты меня забываешь, но память как острый гвоздь –
не забить до конца и не вытащить с глубины.
Ты как будто бы сам наступаешь себе на хвост
и остаток эмоций сливаешь за полцены.

Ты меня упускаешь и ищешь любую нить,
опираясь на то, что утопишь концы в воде.
И уже не пытаешься кем-то меня заменить,
потому что такую как я не найдёшь нигде.

Только так не спасают сердце своё и плоть –
отрицая простой, но очень болезненный факт.

Отпуская, скажи:
«Пусть тебя сохранит Господь!»

И себя успокой, прощаясь:
«Да будет так!»
24.03.2026

«РЕСПЕКТ»
Я врагу благодарна и другу
лишь за то, что сильней становлюсь.
И, вращаясь по вечному кругу,
никогда и ни в чём не сдаюсь.
И всем тем, кто не верил когда-то,
я огромный привет передам.
Мне ведь звёздного неба не надо –
не согреет оно в холода.
А согреют красивые песни
в очень малом, но близком кругу.

Я сама себе – маг и кудесник.
В своём сердце тепло берегу,
по свече каждый день разжигая
и не в силах его затушить.
Верю в силы свои.
И мечтаю…
Без мечты невозможно прожить.

Собираю на нитку, как бисер,
свои самые лучшие дни.
Мой характер, порою, капризен…
Поэтессы!
Такие они…!

И, себя создавая по крохам,
всё, что есть – преумножить смогу.
Но за то, что справляюсь неплохо,
всем респект –
и друзьям, и врагу!
23.03.2026

***
Когда я забываю, почему
Таскаю в голове величину
Весомую настолько – унести бы,
Вместить бы, не торчала чтобы из,
И это – не наивности каприз
(Каприз, когда зимой хочу астильбы),

То открываю на мороз окно,
И как из вкусов детства – толокно,
Такое же родное – этот голос,
Не только сам, но то, что есть за ним,
Неназванный фантом неуловим,
Но без неназванного пусто, голо..

Мой стержень. Пригвождённым мотыльком
Могла парить, пусть это далеко,
Но будет снова, пожелаешь если,
Зерном набухшим зреет трепет крыл,
И главный по зиме бы срок скостил,
Когда бы в резонанс звучали песни.

Но это время.. нам чего-то для,
Учусь касаться в море корабля
Дыханьем ветра, наполняя парус,
И птичье эхо мне в ответ без слов,
А значит, в чём-то всё же повезло –
На новый круг идти, на новый ярус.

***
Он когда-то хотел моей смерти,
Не со зла, просто, что со мной делать?
Двадцать пять рублей (не в конверте)
Стать вычеркивающим могли мелом.

Но она (транжира, наверное)
Без разбора, не глядя тратила,
Не велела не то, чтобы вера, нет,
Врач сказал, не впервой, девка, швах - дела.

Ни живою не быть, ни мёртвою,
Если ни для кого приз нежданный,
И ни кто-то бы ношу пёр твою,
А сама тащила все данные.

Повторяя "малыш, родной, люблю",
Утешала, стелилась скатертью,
В каждый минус дочерчивая плюс,
Я отцом ей стала и матерью.

А спустя лет примерно тридцать
На кулак сопли пьяные мотал.
Вместо "ты могла не родится",
"Нет родней никого", он мне сказал.

Боль - невыносимая сила,
Наградили сполна, во мне поёт.
Почему же его я любила?
Почему же любила её?

Может, с неба посылка шла
Через детское сердце манною?
Но сгорела, остался шлак.
Их любить учусь теперь заново.

***
Этот долгий путь без права на встречу,
Обозначенной смутно-туманным «дождись»,
Из обломков слов, строк искалеченных,
В единицах измерения «жизнь».

Это путь учиться любить без страха
За себя и парня того, конечно,
Переобувшегося из рубахи
В зимней резины привет поспешный.

Это путь, когда учишься главное видеть –
Острый стержень Дороги с нанизанными
Головешками боли поверх обиды,
И огня не видно, но снизу дымит…

Без условий путь и обязательств,
Выбирать навстречу идти каждый день,
Где мелькают один за другим указатели:
«Верной дорогой!», «Идите в пень».

Это в долгую путь, на коротких отрезках
Мимолётны желания, встречи. Азы
Не освоены на поворотах резких,
Ни посол не распробуешь, ни посыл.

Из тропинок, где сумеречно, но брела,
Из дорог, на которых не продохнуть,
Из следов сверхзвукового крыла
Пролагаю к тебе этот долгий путь.

Школа - я сразу подумала, что знаковая фамилия. Она досталась ей от мужа. На тот момент, когда мы встретились с Машей, уже бывшего. Глядя на неё, сразу было ясно, что в школе-то она не была в числе отличников, и даже - хорошистов. А вот её история стала вполне себе реальной Школой. Для нас обеих.
Бросилось в глаза, что одета Маша хоть и прилично, но явно с чужого плеча, её лицо вызывало ассоциацию с уличной дворняжкой. Она позвонила мне по объявлению о продаже комнаты в коммунальной квартире в бараке, когда у меня уже практически был покупатель. Она заверила, что стопроцентно купит это жильё, даже без его просмотра, не торгуясь.
Для всего Владивостока это, пожалуй, была самая низкая цена квадратных метров в конце десятых годов. Комната-скорлупка в 15 квадратов досталась мне в наследство от отца. Её состояние на рынке оценивалось как убитое. Здесь полный набор: пожароопасная электропроводка, свистящие старые окна, обитые целлофаном и выходящие на север, грибок на стенах, полуразрушенная печь — практически не функциональная, но занимающая место… Для полной картины — отсутствие водопровода и канализации. Хотя, соседи давно подсуетились и обзавелись коммунальными благами цивилизации.
Барак, который находится в престижной части пригорода Владивостока — в Садгороде (чаще говорят — на Садгороде), на дорогой земле, вообще представляет собой очень контрастное, парадоксальное зрелище. Будучи дешёвым деревянным жилищем, он имеет и свои архитектурные изыски. Так, в своё время жильцы второго этажа надстроили себе на крыше «скворечник», сделали там практически евроремонт, превратив здание в полуевробарак. А затем эмигрировали из страны.
Состоятельность жильцов барака, имхо, символично отражает ситуацию с расслоением населения страны в целом: наверху пребывает местная «элита», которая может позволить себе дорогие машины под окнами, гаражи, постройку весьма приличной детской площадки, то есть, вроде бы, имеют возможность на лучшую жизнь. Состояние первого этажа выразительно демонстрировало обгоревшее окно квартиры рядом со входом. На первом же этаже, кроме алкоголиков и тунеядцев, жила в том числе, и педагог школы-интерната для глухонемых детей. Кстати, именно это заведение в своё время заведовало браком. Также это жилище украшало творчество местной интеллигенции - стены между этажами были раскрашены в голубой цвет с белыми облаками. Дух барака пропитан длинной кошачьей родословной.
Жильцы существовали по одной из исторических формул – «верхи хотят, низы не могут»:
жители второго этажа пытались собрать деньги на ремонт фундамента, чего первый этаж не мог себе позволить по определению. При этом второй этаж, заливая первый текущими коммуникациями, не очень-то заботился о том, что сам себе роет, а точнее, вымывает яму. На двух этажах здесь всего 8 квартир, и только одна из них — коммунальная, именно та, которая мне и досталась в наследство.
Коммунальной квартира была потому, что интернат, владеющий этим браком в своё, ещё советское, время селил сюда одиноких сотрудников. Таковой была моя бабушка, которая работала в интернате поваром. В те времена, а это были восьмидесятые годы, за каждым жильцом числился надел земли возле барака. У моей бабушки было несколько соток, на которых стоял дачный домик, был искусственный пруд, цветы, ягодник — все атрибуты классической дачи. В те времена, это местечко вполне соответствовало названию района — СадГород. Сейчас же так можно сказать об отдельных гектарах в этой местности за высокими заборами.
Для меня это место было очень важным потому, что там прошла заметная часть детства, которое до сих пор даёт знать о себе в неожиданных воспоминаниях и снах.

*
С Машей первый раз мы встретились в МФЦ, в этих чертогах документооборота. Мы обе надеялись (наивность — наша общая черта), что можно совершить сделку купли-продажи без посредников (юристов, риэлторов, нотариусов и иже с ними) и, соответственно, оплаты их услуг. И вопрос тут же упёрся в составление договора купли-продажи. Маша сказала, что у неё нет на это денег. Оно и не удивительно: покупать комнату Маша собиралась за два материнских капитала — федеральный и региональный.
Я ещё раз обозначила свою позицию, что расходы берёт на себя покупатель. Она быстро сориентировалась, сказала, что может обратиться за помощью юриста в реабилитационный центр «Парус Надежды». Организация помогает мамам, попавшим в трудную жизненную ситуацию. Эту самую ситуацию она не замедлила изложить.
Развод с мужем. Трое детей. Двое старших мальчишек остаются с отцом, а полуторагодовалая дочка — с мамой. В ожидании папы, который на тот момент пребывал в местах, не столь отдалённых. Нужно где-то жить. Во Владивостоке за два сертификата можно было купить только мои квадраты.
Отец девочки, Андрей, сел в тюрьму, за то, что выбил деньги у своего должника. Чего последний стерпеть не мог, и подал на другана заявление в полицию. Андрея осудили, когда Маша была ещё беременна. Своей дочери, вроде как, желанной, отец ещё не видел. А Маша, уже после родов, на почве стресса, попала в больницу с сердечными проблемами. Её бывший муж, пока она лечилась, сделал экспертизу, доказал что третий ребёнок не его и отдал девочку в детский дом. Маша, выписавшись из больницы, вернула ребенка, и, удивляюсь, как снова туда не попала — описание годовалой девочки, у которой практически отсутствовали признаки развития после пребывания в казённом учреждении, пробегало мурашками по коже. Вон сколько всего можно успеть к возрасту Христа...
Считаю возможным рассказать историю Маши только потому, что она сама выдавала мне всё на-гора. Мне, абсолютно постороннему человеку. Хотя, может, она видела в этом свою выгоду. По крайней мере, несколько раз она с извиняющимися и умоляющими глазами занимала у меня деньги на еду. Было ясно, что живёт она на детское пособие. Но, девушка явно, как рыбка в воде, плавала в сфере под названием Халява.

*
Второй раз мы встретились с Машей спустя месяц. К тому времени уже сгорел Нотр Дам. Для меня это событие было волнительно, в том числе потому, что моя избушка также представляла ценность (пусть только для меня), при этом, куда более пожаронебезопасную.
Казалось бы, в то время, как в стране проводится программа по расселению из ветхого и аварийного жилья, можно было бы подождать такой возможности. Учитывая стоимость недвижимости во Владивостоке, новые квадраты были бы кратно дороже продаваемой комнаты. Однако, жалкое состояние барака было не единственной причиной, почему я хотела быстрее от него избавиться. Во-первых, на моих плечах — ипотека. А, во-вторых, барак представляет собой весьма незаурядный объект недвижимости. Он, например, не числится ни за одной управляющей компанией. Это значит, что мусор от него никогда не вывозился. И дорогущая садгородская земля вокруг барака была покрыта целым пластом человеческой жизнедеятельности за последние несколько десятков лет (а может и сотню — барак по документам числится 1900г. выпуска, что явно не соответствует действительности). Эта свалка непосредственно соседствует с маленькими клочками земли, которые одни из жильцов пытаются возделывать, другие - присваивать возделанное. Огороды, которые были у жильцов ещё во времена моей бабушки, были давно переданы-проданы городом в предприимчивые руки.

Получить жильё по Федеральной программе расселения из ветхого жилья не представлялось возможным, так как в свое время комната была приватизирована. Как и большинство квартир в этом бараке, кроме тех полутора, которые находились с двух сторон от моей комнатушки. Сосед справа уверял, что он не заинтересован в улучшении жилищных условий, «на его век и этого хватит».
И получалось так, что из-за этого одного убежденного товарища остальные не могли претендовать на то, чтобы улучшить жилищные условия. Дело в том, что, будь все квартиры частной собственностью — приватизированными — барак можно было бы продать целиком, и такая перспектива маячила. Жильцы рассказывали, что купить здание целиком собирался аж Сбербанк.

*
Встреча с Машей несколько раз переносилась по разным причинам, в том числе, в связи с плавающим расписанием социального юриста, на которого были возложены надежды по бесплатному составлению договора купли-продажи. Мы договорились встретиться на автобусной остановке, чтобы вместе поехать в пригород. Пока ждали автобус, Маша отошла в сторону покурить. Минут через 20, когда мы вышли на нужной остановке,
она опять взахлеб затягивалась очередной сигаретой.
Мы прошли по территории центра «Парус Надежды», который занимается реабилитацией мам с детьми, попавшими в тяжелую жизненную ситуацию. Из любопытства я рассматривала территорию и интерьер зданий, где жили его обитатели, и была приятно удивлена, что обстановка была весьма достойной. Как я сообразила позже, Маша тоже могла претендовать на жильё в этом учреждении, однако, она явно к этому не стремилась, подозреваю, что просто не вписывалась в правила пребывания здесь.
Пока мы сидели с ней перед юристом, составлявшей наш договор, Маша явно нервничала и сказала, что выйдет на пять минут. И тут, когда она буквально прошла перед самым моим носом, я споткнулась на мысли - беременна что ли?..
Юрист обещала, что нынче договоры составляются чуть ли не в свободной форме, неторопливо внося данные продавца, покупателя и трёх её детей. Согласно договору, новыми владельцами 15 квадратов в коммуналке должны были стать четверо человек — мама и трое детей, таковы условия продажи жилья с участием материнского капитала. Около 4 квадратов на человека. В то время, как есть (не ясно, для чего) нормативы, по которым на человека в нашем регионе должно приходиться 13 квадратных метров.
Тем временем, Маша вернулась, я поняла, что она в очередной раз выкурила сигарету. И, уже по-новому, взглянула на это, предполагая, что она в положении, а также понимая, что
в комнату заедут, как минимум, два ребёнка. Специально я ни разу ни о чём расспрашивала. И в этот раз она довольно свободно посвятила меня свою личную жизнь, рассказав, что она беременна. Мужчина, которого она ждет из тюрьмы, об этом не знает. Внешне абсолютно спокойно, по-бытовому, она сказала, что четвёртого ребенка оставит в роддоме , потому что не сможет его растить по материальным соображениям. А также потому, что этот ребёнок не от того мужчины, которого она ждет из исправительного учреждения. По её словам, она вовремя не успела сделать аборт, так как не знала о беременности. В июле у неё намечено плановое кесарево сечение. А это значит, что до августа она успеет избавиться от ребёнка до того момента, когда вернется Андрей.

*
Следующая наша встреча состоялось в МФЦ, куда я принесла шесть распечатанных копий договора. Мы сдали все необходимые документы оператору, оставалось только ждать.
Я знала про закон, по которому обязана в приоритетном порядке предлагать покупку своей доли в коммунальной квартире соседям. Собственно, сосед был один. Точнее, соседка — та самая сотрудница интерната для глухонемых. С Юлей у нас были хорошие отношения, которые перешли мне практически также, как комната, — в наследство от отца.
Несмотря на то, что она уже много лет работала в интернате, её часть квартиры до сих пор не была оформлена на неё. Не знаю - по её нерасторопности или по «милости» предыдущего руководства интерната, после которого у юристов было много вопросов к оставшимся документам.
В своё время вход в квартиру начинался с кухни, которая принадлежала моей бабушке (видимо, по договорённости с соседями), от неё параллельно справа уходил коридор, вдоль которого располагались три комнаты. Первая из них принадлежала бабушке. Не знаю, как именно отец договаривался с Юлей, но кухня перешла именно к ней, и нам остался только кусочек коридора с печкой и, собственно, комнатой.
Кухню Юля отгородила второй дверью, прорубила с кухни второй вход и получилось, что общая дверь в квартиру вела теперь к входным дверям двух разных, практически самостоятельных, квартир, которые только числились одной общей.
Юля сделала вход к себе уникальным, потому что как только вы попадали за дверь, оказывались перед унитазом, слышимость которого распространялась и на комнату моего отца, да, наверняка, и остальных жильцов. Она попросилась врезаться в водопровод соседей, которые жили этажом выше. И, видимо, прихожая - была единственным местом, куда было возможно подвести коммуникации. Словом, у Юлии на одно благо цивилизации было больше, чем в наследуемой мной комнате. Но прав на квартиру меньше. Начиная продавать свою долю, я спрашивала о её согласии на продажу, и она всегда однозначно отвечала да. Хотя, не будучи собственником жилья, она была не в праве мне такой ответ давать. Но я ждала, чуть ли не год, пока она оформит свою часть. А потом поняла, что могу и не дождаться… Главная закавыка была в том, что её часть квартиры не была оформлена не то, что на неё, а ни на кого вообще. В реестрах города и края это жильё просто не существовало — я делала соответствующие запросы, имела на руках выписку из ЕГРН. Получалось, что моя доля в коммуналке соседствовала с неким безвоздушным пространством. Прямо-таки, с космосом. Поэтому мне было непонятно, каким инопланетянам предлагать свою долю. Этот затык, конечно же, дал себе знать.
Через какое-то время мне позвонила сотрудница Росреестра и сказала, что приостанавливает нашу сделку по двум причинам. Первое — это отсутствие инопланетян, имеющих приоритетное право покупки. Второе — неграмотное составление договора.
Когда мы с Машей получили извещение о приостановке сделки в мфц, она сама же заявила о том, что теперь надо пользоваться услугами нормального, то есть платного, юриста. Я сказала, что у меня такой есть, если она согласна оплачивать услуги, я обращусь к нему.
Мой знакомый был руководителем собственной юридической фирмы. Маша несколько раз утвердительно ответила, что согласна оплатить услуги юриста. Но - только из той суммы, которую получит по материнскому капиталу. К слову сказать, из этой же самой суммы я должна была получить причитающуюся мне часть за то, что я платила вместо Маши госпошлину за покупку недвижимости.

*
Для Маши приостановка сделки многое значила. Если бы её в конце концов отменили, пришлось бы довольно долгое время, по-моему, полгода, ждать возможности снова подать документы на использование материнского капитала.
Для меня вопрос был важным, поскольку найти клиента на столь специфичное жилье было непросто. Ситуацию усугубляло соседство с участливым соседом - дядей Ваней. Между прочим, он первым откликнулся на поданное мной объявление о продаже комнаты. Мы встречались для осмотра продаваемой недвижимости. Его мотивы так и остались мне неизвестны. Вроде, он правда хотел купить это жильё, хотя даже не стал торговаться, видимо, исходил из того, что любая моя цена — слишком велика. Непонятно, зачем ему нужно было это жильё, если он сам утверждал, что оно абсолютно непригодно для жизни. С чем, в общем-то, не поспоришь.
Хотя одна из версий покупки жилья, кажется мне наиболее вероятной, но о ней чуть позже.

Возможно, Дядя Ваня просто хотел убедиться, что я точно не смогу продать жильё. Он стал для меня чертиком из табакерки. В то время, как новый клиент после просмотра комнаты, обходил вместе со мной барак по периметру, дядя Ваня высовывался из своего окна на втором этаже, предлагая рассказать всю правду-матку про мою комнату, разумеется, не повышающую её стоимости. Многое из того, что он говорил было верно, однако, за этим явно просматривалась цель — не допустить продажи объекта кому бы то ни было. Сначала меня удивляло его неизменное появление в окне. Я даже подумала, что он ведет такой образ жизни, чтобы всегда быть на страже отпугивания клиентов. Потом догадалась, что людей-то я приводила в основном по выходным. А эффектное появление дяди Вани в окне было связано с тем, что слышимость в бараке была фантастической - на первом этаже чихнули, на втором сказали «будь здоров». И, в этом смысле, дядю Ваню можно было понять: появление нового жильца означало дополнительный шумовой фон , а ещё неизвестно, какого рода он будет. Однако, предлагать свою цену дядя Ваня не торопился, хотя и признавал, что не прочь купить комнату. Наше с ним взаимодействие дошло до того, что я показывала комнату клиенту, Дядя Ваня хаял её, а я тут же объясняла потенциальному покупателю, что сосед таким образом скидывает цену, чтобы самому её купить, с чем последний соглашался и продолжал упирать на то, что комната для жилья не пригодна.
Вообще, после подачи документов на регистрацию, кипиш вокруг моей комнаты
стал гипертоническим. Соседка тетя Юля регулярно звонила и справлялась о том, продала ли я комнату. Она очень переживала, что из-за этой сделки она не сможет оформить свою часть квартиры. После звонков тёти Юли мне позвонила её юрист, которая чуть ли не угрожала мне тем, что я не имею право проводить сделку без согласия тёти Юли. Единственным аргументом было то, что соседка по несчастью там много лет прописана.
Когда мы сдали документы на регистрацию, я передала Маше ключи от комнаты, которые были у меня в единственном экземпляре. Со свежепоменянным замком.
Кстати, когда Маша не смогла открыть вторую входную дверь, ведущую непосредственно в комнату, она не растерялась. Уж не знаю, каким образом, но она влезла в неё через окно. К слову сказать, оно находится на трехметровой высоте от земли. Это её феноменальное появление тут же перевозбужденным голосом озвучил мне по телефону дядя Ваня. Он явно опешил от такого триумфального заселения новой соседки. Что и решил отметить вызовом полиции под предлогом, что лезет тут в окно не понять кто. Непонятькто не растерялся — Маша позвонила, запросила у меня фотографии договора купли-продажи, предъявила их стражам порядка, чем ещё более победоносно возвестила о своём вступлении в права жильца.
Тётя Юля тоже не замедлила позвонить и сказать, что соседка сверху (та дама, которая заливала квартиру тёти Юли вплоть до бегства последней с её жилплощади) лежит с полотенцем на голове просто от того, что увидела новую собарачницу.
Этот брак явно глубоко сидел в моём сознании. Нечасто, но регулярно он снился мне. Снилась земля, которую возделывала бабушка, когда-то - вместе с дедом, которого я не застала. В своих снах я уже сама продолжала там огородничать. Хотя, признаться, при жизни бабули не рвалась быть помощницей. Разве только, в деле сборки урожая.
На месте бывших огородов уже стоят супермаркет и автостоянка. Во снах же я вижу это место как плодородный уголок и себя в нём.

*
Геннадию, моему приятелю-юристу я нарисовала ситуацию с продажей комнаты во всех подробностях, тем более, что до этого он сам был моим потенциальным покупателем. Ему, с одной стороны, нужно было найти жильё для кого-то из неординарных родственников. С другой - как опытный продавец недвижимости, он понимал, что комната может принести неплохие дивиденды в будущем. А главное — знал, как этого добиться. Кстати, он тоже собирался рассмотреть покупку за материнский капитал , но в этом его, насколько я знаю, не поддержала жена, на чём его интерес к покупке моей доли закончился.

Годом ранее Гена уже помогал мне в оформление сделки купли-продажи квартиры, за что взял, по рыночным меркам, весьма умеренную сумму. Для этого и нужны знакомые юристы.
Сейчас же я объяснила, что из двух сумм материнских капиталов я возьму себе 500.000, остальные покупательница получит на сдачу в размере порядка 50 тыс. руб. на руки. На что Гений ответил - что это и будет сумма его услуг. Я восприняла это как шутку. Потому что взять с двух нищебродов такую сумму - явно несоизмеримо сумме сделки. Тем более - по знакомству… Я упомянула, что новая хозяйка на эти деньги собиралась делать ремонт. Гений всё прекрасно понимал, он сам только-только купил квартиру после многолетних мытарств с семьей по съёмным квартирам. Но не мог заехать в неё из-за отсутствия ремонта.
Гена был идеальным юристом для нашего случая, так как знал «кухню» Краевой администрации. Возможно, именно это помогло им докопаться до проблемы, которая стала причиной приостановки сделки. В краевом реестре напортачили с документацией, почему я и не могла найти концов, кому мне предлагать свою долю в коммунальной квартире по закону.
В итоге, уведомление о приоритетном праве покупки я заполняла на имя самого губернатора края. Ожидаемо, он отказался от такой безделицы, о чём я получила соответствующее уведомление. А для меня оно стало основанием продолжить оформление сделки.

*
Лето 2019 года в Приморье было аномально холодным, средняя температура держалась на отметке +18. Но для меня оно, в каком-то смысле, было жарким. В очередной раз мы с Машей встретились уже в начале августа, забирать из МФЦ зарегистрированные документы.
Маша приехала с дочкой (третьей из её детей) и освободившимся из тюрьмы мужчиной. Его сходство с девочкой было налицо — оба симпатяги. Здесь Маша снова попросила денег на еду, щедро, наградив меня очередной порцией её личной Санта-Барбары.
Как выяснилось, в июле ей действительно сделали кесарево, но вовсе не плановое. У неё начались преждевременные схватки, и откуда-то с пляжа её на скорой увезли в больницу. На свет появилась ещё одна девочка. Маша ещё неуверенно передвигалась, говорит, что болели швы. Новорождённая в это время находилась на выхаживании в больнице, у неё были проблемы с лёгкими. Машин мужчина, который в отличие от неё, похожей на детдомовца, действительно вырос в детском доме, возился с дочкой, пока мы разбирали наши документы.
А я, тем временем, слушала историю про то, что Андрей ещё не знает о наличии 4 ребенка, а Маша, оказывается, решила оставить его себе. Мне в этот момент было неважно, из каких соображений.
Получив главное — документы о зарегистрированной сделке — нам оставались, можно сказать, мелочи.
Мы тут же написали заявление о распоряжении средствами материнского капитала, федерального и регионального. Мне оставалось только ждать, когда деньги поступят на счёт. Тем временем, холодное лето перешло в тёплую осень (температура при этом была примерно одна и та же).
Геннадий стал звонить регулярно. Потому как деньги, которые должны были прийти из пенсионного фонда, не поступили в срок. Прошло больше месяца после регистрации сделки, когда поступили деньги из пенсионного. Это были 376 тыс., из которых 50 тыс. я тут же отдала Геннадию за его работу. Я решила разделить с Машей эти расходы пополам - 25.000 с каждой. Однако, услышав сумму, Маша явно испытала шок. На эти деньжищи у неё были большие планы (замена окон, дверей, проводки, полов и т.п... одним ей известным способом). И тут я готова признать свою ошибку. Получилось так, что самого начала я не озвучил ей сумму юридических услуг. Потому как в моём сознании не укладывалась серьезность намерений Гены. Ситуация затянулась и всплыла (тем, что обычно всплывает) в последний момент… Отношения с Машей напряглись.
В то же время, мой юридический Гений не хотел портить себе карму (по его собственным словам), поэтому после получения денег регулярно интересовался завершением сделки. А завершение в очередной раз откладывалось.
Региональным материнским капиталом заведует соцзащита. И она завернула выплату потому, что там были указаны реквизиты продавца, то есть мои. Это не соответствовало правилам. Оказывается, деньги могла получить на свой счёт только непосредственная владелица сертификата. Пришлось ждать еще месяц, пока не оформили новую платежку. За это время я уже познакомилась с сотрудниками соцзащиты, которым регулярно названивала, узнавая пришли ли деньги. В это время у меня уже было стойкое подозрение, что по оплате сделки могут быть проблемы. Они не заставили себя ждать.
Я ежедневно звонила в соцзащиту, и знала наверняка, когда Маша получила деньги. В этот же день, в пятницу (это был уже октябрь), я спросила, когда мы с ней встретимся для окончательного расчета. Встретиться лично предлагала именно она, чтобы расплатиться наличкой — боялась, что с неё возьмут комиссию за перевод с карты на карту. Встречу назначили на понедельник. В этот день она не отвечала на мои эсэмэски. К концу дня написала, что была очень уставшая, не выспавшаяся, обязательно встретимся на следующий день. Будучи сама мамой двоих детей, я прекрасно могу понять женщину в таком же положении. Однако, и на следующий день Маша сказала, что не сможет со мной встретиться. Ей предстоит суд, связанный с установлением отцовства её ребенка. Уже и не помню, кто, за что и зачем в этой истории судился… Мне было важнее получить расчёт.
Градус моего напряжения рос, что подвигло меня написать, что, если до конца недели, я не получу деньги, я расторгну сделку. На это сообщение она отреагировала практически моментально. Тут же сама же позвонила мне. И следующие 15 минут разговора были кульминацией нашего с ней общения.
Мне даже не пришло в голову, а Маша тут же объяснила мне, что сделку нельзя отменять ни в коем случае, потому что она не хочет в тюрьму. Мне даже не пришло в голову, а она знала точно — расторжение сделки с использованием маткапитала означало уголовные махинации с соответствующими последствиями.
Маша уверяла, что из оставшейся суммы она мне может прямо сейчас вернуть 80. А остальные потребовались для лечения матери, которая якобы находится в реанимации.
А Маша, типа, пыталась взять кредит в банке для лечения матери.
Я объяснила ей, что она никогда не сможет взять кредит, а также отдать мне оставшуюся часть платежа. На что она рапортовала, что в течение 4 месяцев получит ещё один детский капитал…
Геннадий очень брутально отрабатывал свой гонорар и требовала взять нашу Машу за жабры: угрожать расторжением сделки и подачей заявления в суд. А я понимала, что не могу угрожать тем, чего не собираюсь делать. Какая бы она ни была мать, но перспектива её попадания в тюрьму меня не устраивала. Ради её детей.
Мои родственники заняли диаметрально противоположные позиции.
Одни предлагали оставить её в покое. Другие говорили, что она преступница, мошенница. А значит должна сидеть в тюрьме.
Я не знала, как поступить. В день нашего разговора Маша действительно перевела на мой счёт 80.000. И в итоге за сделку я получила 456 тыс., 50 из которых отдала за услуги юристов.
То есть, в конечном итоге у меня осталось 400 тыс, за вычетом оплаты мною госпошлины за сделку и занятых Маше денег на прокорм.
Любопытно, что я уже готова была на эту сумму ещё до того, как Маша стала моим покупателем. До этой цифры сумму сделки скидывали предыдущие клиенты. Которых, кстати, Маша обошла именно потому, что готова была дать больше.
Однако я была в замешательстве. С одной стороны, я получила сумму, на которую внутренне раньше уже была согласна. С другой стороны, Маша дала обещание, что всё вернёт. И можно было бы дожимать её до конца — она висела на крючке уголовного преследования. Но кого дожимать? Нищую многодетную мать с сердечными проблемами?
Опять же - у меня тоже дети, ипотека и проблемы. Я пыталась найти баланс, который бы привёл ситуацию в равновесие.
Оправдывает ли неисполнение Машей договора её бедственное положение? Должна ли я добиваться справедливости? Да и что в данном случае — справедливость?
Я пребывала в таких раздумьях, когда во Владивосток прилетела подружка, с которой мы давно не виделись. Я посвятила её во всю историю, спросив, как бы поступила она?
- Никак. Ты притягиваешь в свою жизнь ситуации, задачи, которые нужны именно тебе. Решить её можешь только ты. Для себя. Любое решение правильно. Потому, что — это твой жизненный опыт. Твой выбор. Твоя школа.

Елена Колесникова
г. Воронеж

1 В старом доме

В старом доме, под небесной крышей,
Ночь присела тихо на крылечко…
Звёзды вдалеке сорвались в речку -
Надо было вешать их поближе.

Попрошу ночного стеклодела -
Выдует огромный жёлтый шарик...
Кто-то под кустом малинным шарит
И фырчит - а мне-то что за дело!

День удался, дождик - ситный друг мой -
Набежал тайком - да как обрызнет!
Ну и пусть - должна быть радость в жизни,
Без неё прожить ребёнку трудно.

Небо до макушки зарябело -
Больше моего веснушек, видно.
Пусть мигает - вовсе не обидно,
Дразнит - ну а мне-то что за дело!

Замер ветер в парусах простынных,
Спят антенн расшатанные мачты -
Наше счастье с нами, это значит -
Нас как прежде любят и простили.

Счастье, что оставлено в наследство...
И скажу вполголоса, потише:
Не сдавайтесь, ведь за нами - детство
В старом доме, под небесной крышей...

2 Скорей бы снег...

К зиме ослабли времени витки -
И тянутся невыносимо долго -
Закаты - избледневшие с тоски,
Рассветы - старописанного толка.

Уже и небо держится едва,
Грозя слететь с резьбы ржавелых елей,
Но кое-где бессмертствует трава,
Под утро неизменно голубея.

Скорей бы - облачков крахмальный хруст,
Дорожки, прополоснутые в синьке,
И пусть - метель пылит, и стужа - пусть
Куёт ночами хрупкие снежинки.

Скорей бы снег, снегам высоким - быть!
Измёрзнет жизнь - так новая прибудет.
- Не хмурься тучей, не гневи судьбы -
Зима любви осенней не остудит...

3 ***
Минул дождь, в небе стайки - узорны,
Будто пёрышком кто исчертил,
У тюльпанов на донцах фарфорных
Подсыхают остатки чернил.

В средоточии вихрей стрижиных
Не спасёшься - тужи не тужи,
Так махнем к серебристым вершинам
Окрыляющей силой души!

Из мелькнувшей своей полусотни
Шумных вёсен и ветреных лет -
Это день, словно свежие соты -
Самым солнечным был на просвет.

И взволнит, и ворвётся стремнинно,
И вольётся - тужи не тужи -
Неизбежность тоски соловьиной
В кровеносное русло души...

СЕРЁГА
Сухой горячий воздух царапает лёгкие похлеще наждачной бумаги. На зубах скрипит земляная пыль, глаза слезятся от дыма. Он давно готов к встрече со Смертью. Он устал! Какая разница – от чего умереть? От пули, сердечного приступа или пневмонии? В свои неполные тридцать лет он повидал столько, что хватит на собрание сочинений в трёх томах. В последнее время ему часто снятся домашние пирожки с яйцом и зелёным луком. Просыпаясь, он отчётливо чувствует этот запах – запах жареного. Жареным пахнет каждый день! Из соседнего взвода, штурмовавшего небольшое село, в живых осталось только двое.
В мутные глаза Смерти Серёга смотрел много раз. Он знает про неё всё! И неправда, что она забирает лучших – она забирает всяких. Но лучших – намного чаще. Хотя, как понять – кто из нас лучший, а кто – худший? Одному Богу известно! От той мирной жизни, с которой он распрощался без малого три года назад, почти ничего не осталось. Фотографии в телефоне; пара носков, связанных материнской рукой; и полуистлевшие, как военная гимнастёрка, воспоминания. Здесь, на фронте, он понял: ничто в жизни не имеет особого значения. Жизнь – это пустяк! Мимолётное приключение. Здесь, на войне, она давно обесценилась. Он растерял ценности как-то незаметно, день за днём. Но зато стал прозорливым, как шаман, камлающий под удары бубна. Пришлют, к примеру, новобранцев, а он посмотрит в глаза каждому и сразу почувствует, за чьими плечами - погибель, а кто из них ещё покоптит небо. Ошибался? Да, ошибался, но редко.
- Товарищ командир, докладываю: «Баста» - двухсотый.
- И «Рыжий» тоже?
- А откуда вы знаете?
- Отставить вопросы, рядовой.

Раньше Серёга часто молился – за себя, за близких. Сейчас тоже молится, но крайне редко. Он и так знает: чему быть – того не миновать! Если Богу угодно, Он может забрать тебя в любой момент - даже покаяться не успеешь! Тут, на войне, свои законы, гражданским их не понять. На гражданке проблема: что заказать в ресторане - «фондю», бутерброды с чёрной икрой или золотой ролл «ЁбиДоёби»? Здесь, на фронте, другие проблемы: успеть выкурить сигарету, пока с небушка не прилетело, или похавать холодной тушёнки, или лечь голодным, под храп вымотанных бойцов. От новых, необстрелянных мальчишек, ещё пахнет мамкиными щами, детскими пелёнками и домашним теплом. От него теперь пахнет потом, порохом и суглинистой почвой блиндажа.

Почему он, Серёга Иванов, до сих пор не женат? Тридцать лет – хороший для мужика возраст обзавестись семьёй, обустроить уютное гнёздышко, вытирать детишкам слюни и, обняв жену, засыпать под размеренное тиканье ходиков. Да кто ж его знает – почему? Были у него и девчонки, и женщины. Только всё – не то. Все – не те! Он понятия не имеет, как это – любить? Да и враньё всё это – про любовь. Розовые сопли! Сказки для лохов.
У него теперь есть своя семья, которая никогда не бросит и не предаст. Прыткий и язвительный, как чирей на глазу – мордвин Лёха. Чёрный, как головёшка, и спокойный, как танк – казах Дамир. Начитанный и грамотный татарин Марат.
- Едрён батон! Кому там жить надоело? – Серёга, отодвинув полог землянки, кроет отборным матом.
- Лёха отлить вышел.
- Глухой, что ли? Дрон же рядом!
- Видать, невтерпёж, - Марат снимает сапоги, ложится на топчан и укрывается одеялом с головой.
Серёга психует – каждый раз одно и то же! Сколько ребят погибло из-за своей дури! То с телефоном засветятся, то мусор бросят возле позиции, то сигарету зашмалят на открытом месте. Нервы у него – не из стального троса!

Больше всего не любит Серёга несправедливость. Не так давно пришлось заехать в «тыкву» одному медбрату. Ранило Серёгу осколком в руку, загремел в госпиталь. Провалялся на больничной койке две недели. И как-то после обхода приходит один умник-санитар укол сделать. И вдруг язвительно так, между прочим:
- Что, понравилось на больничных харчах?
- Не понял, - напрягся Сергей.
- Гляжу, на фронт не торопитесь.
- Ах ты, гнида! – тяжёлый кулак заехал в лицо санитара, из носа хлынула кровь. – Я три года как на фронте - «жир нагуливаю». И за чужими спинами не прячусь!
В больнице, из-за рукоприкладства, разразился скандал. Сергей, недолго думая, собрал монатки и покинул стены больницы. Недолеченная рука до сих пор даёт о себе знать…

Сегодня на позициях относительно тихо. Дамир приготовил «сестру плова» - рис с тушёнкой.
- Вкусно, - обжигая нёбо, промямлил Лёха.
- Моя Оля умеет готовить настоящий плов.
- Жена русская? – удивился Марат.
- Да, русская. У нас двое пацанов.
- Ну, ты даёшь! – восхитился Алексей.
- А у меня дочка, - Марат показал фотографию. – Кызымка, красавица!
- И у меня дочка, - похвастался Лёха. – Ждёт меня, скучает.
Только Серёга смолчал – хвалиться особо было нечем. Завидовал? Не без этого! Дома мать ждёт – не дождётся. А он всегда мечтал иметь старшего брата, такого, как Дамир – спокойного, рассудительного. Почему-то к нему Сергей испытывал особо сильное доверие и симпатию. Словно с детских лет играл с ним в одной песочнице, сидел за одной партой и съел не один пуд соли. Не раз ходил с ним на боевое задание, и ни разу не разочаровался в друге. Хотя друзей у Сергея всегда было в избытке, но вот чтобы такое родство душ…
- Если я первым отправлюсь к Богу, поставь мне памятник, - карие глаза Дамира смотрят испытующе.
- Не сомневайся, брат, поставлю. А если я первым – ты мне памятник закажи. Не хочу, чтобы мать этим занималась.
Рядом с уравновешенным Дамиром Сергею спокойно. Внешне они разительно отличаются друг от друга. Сергей – словно вылепленный из цельного куска глины: широкая кость, крупный череп; светлые, слегка на выкате, глаза; большой рот с красиво очерченными губами. Порывистый и импульсивный.
Дамир – типичный казах. Невысокий, кряжистый, сдержанный, но упрямый. Вспыльчивый Сергей отходит быстро, а Дамир - долго, хотя и старается не показывать виду. Он часто пишет своей Оле короткие сообщения, что всё у него «жарайды» - хорошо.
Сергей за три года войны заматерел, стал крепким, как гранит, а Дамир всего около года назад подписал контракт. Поэтому, на правах опытного друга и командира, Сергей опекает товарища. Часто случается так, что на задания ходит вместо него. И хотя Дамир возражает, аргумент всегда веский:
- Кому твои мальчишки будут нужны? Чужому дядьке? Ты должен вернуться живым!
- Но, брат!
- Никаких «но»! Это приказ.
- «Сам погибай, а товарища выручай!» - вставил словцо Марат.
- Чего?
- Так, русская поговорка.

Холодный осенний ветер приволок с собой затяжные дожди, хмурое небо, промозглую хмарь и неутешительные новости – «шаг вперёд, два назад». Лёха свалился с температурой. Нестерпимо хотелось домой – отведать «первача», сходить в баню - попарить уставшее, продрогшее до костей, тело.
- Тебе бы сейчас горячую жёнку под бок – сразу бы выздоровел! - подначивает Марат больного Лёху.
- А ещё лучше спирта грамм двести, - хрипит тот в ответ.
- Тише, сын звонит, - прервал перепалку Дамир.
Старший сын Дамира, Иван, рассказал про успехи в школе, про то, как гулял с собакой, и что в ближайшие выходные они всей семьёй идут в кино. Слышимость была хорошая, поэтому бойцы, не стыдясь, «грели уши», причащаясь мирной жизни и чужого счастья.
- Пап, ты когда вернёшься? Нам без тебя скучно.
- Сынок, ты лучше за мамой и братишкой присматривай. Я скоро вернусь.
- Ладно!
Сергей никогда не был сентиментальным, но, когда слышал трогательные разговоры с детьми, ему становилось не по себе. В такие минуты глубокая непроглядная тоска закрадывалась в душу. И тогда он со всей отчётливостью осознавал и адскую усталость, и разочарование в жизни, и нелепость войны.
- Господи, когда же наступит конец этому мракобесию?
А в ответ – ти-ши-на-а-а…

Утром немного распогодилось.
- Пацаны, я в деревню сгоняю. Хавки принесу.
- Серёга, давай я схожу, - подорвался с лежака Дамир.
- Нет, ты лучше Пульке набодяжь чего-нибудь пожрать.
К их блиндажу не так давно прибилась бездомная дворняга – голодная и тощая, как скелет.
- А тебе, Лёх, может витаминов каких раздобуду.
- Угу.
- Ладно, я пошёл.
Пулька увязалась было следом, но он так строго цыкнул на собаку, что пёс, поджавши хвост, остался у блиндажа. Радуясь первому погожему дню, Сергей бодро зашагал в сторону деревни. Дойдя до лесополосы, оглянулся: собака, повернув морду в его сторону, застыла в нерешительности, будто сомневаясь – догнать или остаться на охране? Отчего-то защемило сердце:
- И чего я, дурак, псину с собой не взял? Ладно, в следующий раз. Пусть охраняет.
В соседней деревне он запасся провиантом – получил хлеб, консервы и шмат мяса. На окраине села нарвал для Лёшки полудиких яблок. Предвкушая знатный обед, Сергей поспешил обратно.

Его никто не ждал - снаряд попал точно в цель!
Поваленное дерево недалеко от блиндажа. Три трупа, не считая собаки. Дамир! Марат! Лёха!
Он обмяк и повалился в бурую от крови траву:
- Я же говорил! Я предупреждал!
Все трое, пока он отсутствовал, вышли на открытое пространство, сели на поваленное дерево, достали телефоны. А почему бы нет? Погода хорошая, а тут ещё тоска по близким заела:
- Алло, Оля!
- Алло!
- Ал…
Так кончается жизнь: на последней ноте, на последнем «алло», на последнем вздохе… Она стояла и плакала вместе с ним – Пулька! Он хотел встать, но не смог – ноги отказали. Всю нижнюю часть тела словно сковало железным обручем. Дотянувшись кое-как до Дамира, навечно прикрыл глаза закоченевшей рукой. Как там называются эти роллы? «ЁбиДоёби»? Лезет же в голову всякая дрянь! Там его и подобрали, рядом со скулящей сукой, положили на носилки и повезли в Медчасть.
В этот раз он провалялся в госпитале гораздо дольше. Он не хотел ни с кем разговаривать. Только матери, чтоб не волновалась, отправлял короткие сообщения: всё норм, обещают дать отпуск, солдат спит – служба идёт. Единственное, на что хватило сил – связаться с «Ритуальными услугами», чтобы уточнить стоимость памятника. Получалось не дёшево, но он обещал Дамиру. Хорошо, что Пульку забрали ребята из соседнего отряда! В тот страшный день она одна разделила с ним горе.

Ноги ещё плохо слушались Сергея, но он упрямо шагал по улице Чкалова в поисках дома под номером восемнадцать. Как его там встретят? Будут ли рады? Что он скажет жене и детям Дамира? Он на дух не выносит женские истерики! Надо подобрать какие-то нужные слова для Ольги. Нет, он не умеет! Вот Марат бы подобрал, а он – нет. На ватных ногах он подошёл к двери и нажал кнопку звонка:
- Здравствуйте!
Он вдруг утонул в её синих, как весеннее небо, глазах. Какая-то неведомая сладкая истома неожиданно растеклась по всему телу. Так не должно быть! Соберись, не раскисай! Будь мужиком!
Мальчишки – Иван и Имран – как два затравленных зверька, забились в угол дивана, зыркая на него испуганными глазами, будто спрашивая:
- Не уберёг нашего папку?
Он почувствовал себя виноватым и перед этой женщиной, сидящей напротив, и перед детьми Дамира. Безотцовщина! Сколько теперь таких?
- Я привёз личные вещи вашего мужа. А ещё я приехал, чтобы обсудить с вами эскиз памятника. Дамир был моим лучшим другом, я обещал.

Пока пили чай и вели разговор, глаза у Ольги оставались сухими. Она то и дело поправляла светлый локон, убирая его за ушко. Но он всё равно старался вырваться на свободу. У Сергея вдруг появилось ощущение, что он здесь когда-то бывал. Словно оказался в родном доме после долгого отсутствия. Он, не раз смотревший смерти в лицо, хоронивший товарищей по оружию, уставший от невыносимой ноши бытия, вдруг услышал первый робкий звоночек. Так весной, после суровых холодов, вдруг наступает оттепель и начинает звенеть капель. Сергей неожиданно заплакал – беззвучно и тихо.
Ольга обвила его шею руками, погладила по волосам:
- Поплачьте! Вам станет легче.
- Простите, Оля.
- Спасибо вам, Серёжа.
Он спешно попрощался и шагнул в ветреный ноябрь…
С этого дня звонки в город на Волге стали регулярными. Он потерял покой и сон, вздрагивая от каждого звонка. Душа Сергея потихоньку оттаивала.
Как-то так получилось, что вместе с Ольгой они пережили общее горе, страшное отчаяние и лютые морозы наступившей зимы. Они, как могли, отогревали друг друга, словно два подранка. Он боялся спугнуть своё счастье, боялся поверить в то, что это чувство – взаимно! Нет, так не бывает, так не должно быть! Но Дамира не вернуть! Кто ещё сможет позаботиться о его семье? Теперь он точно знал, что любовь существует. Прости, Дамир!

- Дядя Селёжа, ты когда плиедешь? – голос младшего сына Имрана заметно дрожит.
- А что такое?
- У мамы скоро День рождения, - подал голос Иван.
- А когда?
- Тлидцатого аплеля!
- Отпуск ещё не скоро, но я что-нибудь придумаю.
- Мы ждём!
Может ли быть на свете что-то важнее этих слов – «мы ждём тебя»? Между ними сказано гораздо большее: - Мы верим тебе, мы любим тебя, мы хотим быть с тобой!

Тридцатого апреля он стоял перед знакомой дверью и трусил, как последний мальчишка! Город тонул в лёгкой дымке цветущей черёмухи. Перекличка трамваев ласкала слух, как самая прекрасная музыка. Солнце оранжевым диском крутилось над головой. В облаке молодой, недавно проклюнувшейся листвы, утопали деревья.
Сейчас ничто не напоминало ему о той кровавой заварухе, из которой он недавно вырвался. Теперь он сильно хотел жить! Усталость куда-то исчезла, точно также, как исчезла апатия, чувство страха и разочарования. Всё, что бурлило, клокотало и кипело внутри - рвалось наружу! Сейчас он скажет Оле всё, что давно хотел сказать. Он не струсит! Мужик он или нет?
Дверь открыл Имран:
- Пливет!
- А мама где?
Сергей забыл все слова, что приготовил заранее. Ладони сильно вспотели. Он не мог придумать, куда девать букет, когда Ольга, в платье в голубой горох, вышла ему навстречу. Он снова утонул в её глазах!
- Ну, ты чего, как неродной? Проходи!
- Это тебе, - он неуклюже сунул ей в руки огромный букет алых роз.
- Дядь Серёж, вы надолго? – спросил Иван.
- На два дня. Сегодня гуляем, а завтра есть дело.
- Какое дело?
- К отцу поедем, на кладбище.

С фотографии на памятнике, внимательно и серьёзно, на них смотрели знакомые глаза Дамира.
- Благослови нас, брат, так получилось. Знай, в обиду никому не дам!
Сергей приобнял Ольгу за плечи, взял Имрана за руку и повёл домой.
Вечером того же дня он позвонил матери:
- Слушай, тебе внуки нужны? В количестве двух штук?
- Ты шутишь?
- Нет, серьёзно.
- Ты женился?
- Почти!
- Кто она?
- Приеду – расскажу.
- Наконец-то за ум взялся! То не было внуков, то сразу двое. Возвращайся скорее, сынок!
Он почувствовал, как грудь наполнилась тихой нечаянной радостью, и как велико его желание поделиться этим чувством с теми, кто дорог сердцу. Потому что нет ничего важнее, чем сделать счастливым того, кого любишь. Ведь всё на земле преходяще – распри, конфликты, войны. И только Любовь – вечна!

* ЁбиДоёби – золотой ролл, с золотом в 24 карата и чёрной икрой.
* Кызым – дочка с татарского.

Буря на страстно̀й

Ухнет буря совою под вечер,
Толь судьбе, то ли сказке подвластна.
Умирают горящие свечи…
Боже, ты мя избавь от соблазна!

За окном то ли вой, то ли песня –
Набирает полночное силу…
Ради жизни Того, кто воскреснет,
Боже, грешную, ты мя помилуй!

Стонет ветер у старой калитки
И в ладоши захлопали ставни.
Не звучит пред иконой молитва…
Боже, будь милосерд, не остави!

Ждет ли пытка меня или порча?
Тать крадётся во тьме, осторожен,
Ветви рожи за шторою корчат…
Сохрани меня, милостив Боже!

Загудело в округе оркестром –
То ль застольная, то ли прокимен.
Руки стылую душу не крестят…
Ты неверие, Боже, прости мне!

***
В наших снах - весна,
Наши дни - огни,
И любовь честна,
И душа сродни.
Между нами свет,
Наши годы вспять,
Тысячей комет
Мы могли звучать...
Но уста немы
И глаза - печаль,
Будто бы не мы.
Сколота эмаль.
Скошена трава ‐
Памяти изьян.
Через жернова
Нежностью семян
По ступеням вниз
Катится апрель.
Под ногой карниз –
Неба параллель.
Облаками снег
Забелит вискѝ.
Тормоза̀, флешбэк,
Нервные мазки,
Города̀ – беда,
Открывай окно!
Рвутся провода...
Not exist.
Темно.

Весна в горах.

Утром, в горы, к подножью солнца
Зазывали прохожих птицы –
На яйле небосвод пасётся,
Да кудрявый туман клубится,

И застыли арабской вязью
На страницах седой полыни
Ветки серых столетних вязов,
Ополоснутых в небе синем.

Ветер воет меж гор органом,
Капли давит из тучи низкой,
По шифонной кайме тумана
Первоцветами лягут брызги –

Крокус здесь, а пионы выше
И семейство пугливых примул,
Цикламен на пригорок вышел,
Как медаль на грудь пилигриму.

Мы идем неприметной тропкой –
Высота надвоих с тобою –
Оставляем печаль за скобкой,
Будем петь и дышать весною!

Из тысяч стран во мне одна

Из тысяч стран во мне одна
Живёт в груди нетленно -
Россия - Родина моя,
Любима неизменно.

Во все века и времена
Пусть будет Русь бессмертна,
Со всех сторон защищена
Любовью лишь безмерной.

И в небе синем тишина
Птиц пеньем разольётся,
Уютна, целостна, нежна
Русь под лучами солнца.

Златые церкви купала
В лучах сияют солнца,
А Русь любого б берегла
В ладонях миротворца.

Моя страна освящена
Дыханьем бога вечным,
Где предков живы имена
Дорогой в бесконечность.

Моя Россия - жизнь моя -
Любима мной с рожденья.
Россия - матери душа,
Пусть будет незабвенна.

01.07.2016, 30.05.2021, 14.02.2022

В старых улочках знакомых

В старых улочках знакомых
Те же тропы, кусты, сад,
Окна дома, где иконы
Пред лампадою горят.

Русский дух живой навеки,
Наполняет каждый миг,
А царит ведь незабвенный
Воздух на Руси, что мил!

Бьётся сердце, дышит вольно:
Вдох и выдох, снова вдох
И единства полнят волны
С миром всем, коль вдруг продрог.

04.10.2023

Русь моя, как же больно признанье

Русь моя - как же больно признанье,
Я боюсь за тебя и молюсь.
Сколько было всего наказаний
За судьбу твою, милая Русь.

Ни виновна, ни зла, ни ничтожна,
Русь моя - велика и мудра,
Светлый мир, неба - высь, милость божья
И берёз хоровод у пруда.

Мира лучше, прекрасней, не знаю
Русь родная, уверена будь,
Я не брошу тебя, предавая,
Деда - кровь во мне, сила и путь.

Дед не предал тебя! Гордо знамя
Нёс любви за Отчизну и Русь.
И любовь его, верность, как пламя
Воспламенились во мне. Клянусь -

Русь моя, в бесконечности чувства,
Будь царицей величие всех,
Я люблю тебя, Русь моя, чувствуй -
Любви сила подарит успех!

Дед - не предал тебя. Гордо знамя
Нёс Любви за Отчизну и Русь.
И Любовь его, верность, как пламя
Воспламенились во мне. Клянусь -

Русь моя, в бесконечности чувства -
Я люблю тебя, Русь моя, чувствуй!

10.05.2025 — 30.10.2025

1. Рождество Христово
Дивный запах мандаринов.
Краснощёкая заря.
Якро свесит ночью синей
Вифлеемская звезда.

Она видела ребёнка,
Что в пещере был рождён.
Так Спаситель тихо, скромно
В грешный мир земной пришёл.

Она зрила звездочётов -
Трёх персидских мудрецов,
Что явилися с Востока,
В самый первый дом Христов.

И спустя тысячилетья
Я смотрю на ту звезду.
Улетая в бесконечность,
Освещает путь Христу.

2. Покров
Конец осенних хороводов
И ярко-бронзовых костров.
С листвой, опавшей ненароком,
Идёт, Русь-матушка, Покров.

В домах растоплены уж печи,
Блины горя’чи на столе.
И люд, вернувшийся из церкви,
Встречает праздник на селе.

Традиции, что Русь хранила,
В наших сердцах теперь навек.
Наше наследье - наша сила.
…А за окном уж первый снег.

3. Медовый спас
Август уж на середине,
Отцвели почти луга.
Поработала на славу
Желтопузая пчела.

Мёдом сладким и душистым -
Соты «золотом» полны.
А в букетах на окошке
В зиму сушатся цветы.

Над родным посёлком нежно
Льётся колокольный звон.
Под церковные напевы
Спас медовый идёт в дом.

Шарф
Она не любила метро,
Она обожала трамваи.
Она говорила не то,
Чего от неё ожидали.

Ходила в коротком плаще,
Не длила ненужные споры,
И шарф не носила вообще —
Боялась судьбы Айседоры.

Он был, как Есенин, курчав
И не был обижен талантом.
Так вышло, что шелковый шарф
Он ей повязал элегантно.

Края собирая узлом,
Случайно притронулся к коже.
В тот миг он не думал о том,
Что узел распутать не сможет.

Завязанный им узелок
У маленькой ямки под шеей
Красиво и правильно лёг
И стал от тоски панацеей.

Небо
Я знаю: именно сегодня
Ты по-мальчишески нелепо
Над миром голову приподнял
И, как и я, глядишь на небо.

Оно сегодня цвета стали
И цвета глаз твоих бездонных.
Я чувствую, как мы устали
От серых будней монотонных.

Посередине тротуара
Среди бегущего потока
Стоим, не чувствуя ударов,
Нам нанесённых ненароком.

А небосвод тихонько плачет
Дождём у нас над головами,
И одиночество тем паче
Сегодня чувствуется нами...

Так близок ты ещё мне не был,
Как в этот полдень непогожий.
Отныне нас связало небо,
И по-другому быть не может.

***
Наполнить осень теплотой
И светом импрессионизма.
Жить с мыслью светлой и простой
Наперекор ветрам капризным,

Что в городе одном со мной
Вы ходите по тем же скверам,
Любуясь листьев желтизной
И просинью на небе сером.

А осень, охры не щадя,
Раскрасит клёны у дороги,
Которой в мареве дождя
Иду одна. Одна из многих

На Вашем жизненном пути.
Я остаюсь для Вас случайной...
Листвою ветер шелестит,
Проникнутый моею тайной.

***
Снова этот сон со вкусом розоватых слез,
Где закатываем в банки чернослив из грез
И в один из самых холодных летних дней
Мы сделаем себе чай из наших теней,
Спрячем тела под пледом из листьев,
Под ним сольемся душами слепыми,
Проснемся под утро уже совсем седыми
Уже более взрослыми и не молодыми,
Ведь жизнь протекает неумолимо быстро,
А на улице все также от улыбок душисто.

***
Я 52-герцевый кит,
И 52 герца мой голос имеет.
Конечно, мне не 52 года,
А лишь лет 19,
Но никто не понимает высокую речь,
И мой уровень вибрации не подходит другим.

Я думал, что я самый одинокий кит,
Что всю жизнь придется подстраиваться под других,
Голос свой высокий ломать,
Гнусавя, его вниз опускать,
Что придется свою мысль философскую
Глубоко в себя закопать,
Кисточки грязные — сломать,
Стихи и поэмы — порвать,
Папье-маше, гитару, картины
И даже остатки глины —
Сжечь, растоптать, а прах развеять по ветру,
И где бы я ни был,
Всегда изменять своему спектру.

Однако, как оказалось, я не один.
Таких, как я, конечно, не миллиарды
И даже не 52 миллиона,
Но мы есть, и мы не такие уж плохие,
А просто немного другие.

***
Может броситься под поезд?
Чтобы красные кеды окрасились
В настоящий алый,
Бруснично-алый сок.
Пролетев над сотню невзгод,
Защекочет в груди
Запах крови,
Но каков он?
Может, имеет запах подсолнухов стон?
А может, запах дождевого бензина?
Может, гуталина, анальгина
Или отвратительного пива?
Ну, не будем гадать.
Аромат гниющего железа
Наполняет лёгкие мои,
Которые так горят изнутри
От стука колёс и яркого света.

01. Друид

Мой единственный друг, старый одинов дуб,
Молчаливый, как я, и, как я, молодой,
Когда ночь наливается полной луной,
Мне тихонько поёт под глухою корой.

Мой единственный друг, старый одинов дуб,
Зная тайны былых и грядущих времён,
Изрекает глагол, побеждающий сон:
«Ты свободен, как Тот, что не знает имён!»

Мой единственный друг, старый одинов дуб,
Вдруг не станет меня, обрету я покой…
Кто услышит твой зов под глухою корой,
Молчаливый, как я, и, как я, молодой?

02. Панцирь

Сердце, оделось в тугие доспехи ты,
Обременилося панцирем чёрствости,
Раны коростой скрывая глубокие,
Вновь обнажиться ты впредь опасаешься.

Чтобы цветок не тревожить истерзанный,
И не умножилось болью страдание,
Прячешься выказать чувства заветные,
Дабы не выдать их на поругание.

Не хорони свою суть сокровенную –
Вырасти крылья могучие в коконе,
Вытерпев бури стихию свирепую,
Перелетишь эту пропасть бездонную!

Крылья Любви, лучезарной, спасительной,
Выстрадай, Сердце, под панцирем чёрствости,
К миру отчаянных, миру озлобленных
Не приобщаяся в жестокосердии.

03. Руина, чти!

Секрет счастья нашёл я
В дорожной пыли,
Каблуком попираемый
Оземь, –
Проходи
Все пути
Преходящей Земли
Благодарным,
Голодным
И босым.

* * *
Плач Ярославны

Мне в забытые сны мчится ветер...
И причал на морском берегу.
Как врывается вихрем ненастным,
И унять я его не смогу.
Озорной хулиганистый ветер
Растрепал мне златую косу...
Ничего нет страшнее на свете,
Чем чужой неоправданный ветер,
Подорвавший надежду мою.
Что так грозно земля замолчала?
Предвещает лихую беду?
Над Байкалом застывшие скалы
Не ответят на просьбу мою.
Только слышится что-то родное
На суровой таёжной земле.
Иль во сне приглядись -- не чужое!
Что в забытое просится мне.
...Ярославна поёт, Ярославна!
Над Путивлем кружит воронье.
В ковылях затерялось веселье,
Заплутавшее счастье мое.
Или чайки летят над волнами?
Детский плач в дождевых облаках...
Заревое раскинулось пламя,
И в каких оно крепких руках?
Над седыми холмами Даура,
Лишь займётся заря поутру,
День взойдет над великим Амуром --
Ярославна кричит на юру.
Все мне чудится причет печальный,
Растревожились думы к утру...
Все мне слышится плач Ярославны,
Что кукушкой кричит на юру.

20.04.2024 г.

* * *
Воскресни, Русь!

Неразгаданной жизни тайны...
Неизведанной смерти крест...
Бродит март в синеве проталин.
В облаках я ищу ответ.

По-весеннему стало нежным
Голубое небо России...
А зима здесь бывает снежной,
А весна здесь бывает сильной!

А весна здесь бывает красной!
Пасхой вечною Русь святится!
Воскресай же, Россия ясная,
Возрождённой из пепла птицей!

Воскресай же, враги пусть маются,
Пусть удавятся все иуды...
Колокольным звоном шатаются,
Упадут колдовские путы.

Пусть взойдет твое солнце вешнее,
Сиротин согреет, воробушков.
Убирается нежить прежняя,
Чаша выпита сверху до донышка!

А в лесах твоих, что не вырубить,
Запоет соловей-соловушка:
Сколько ты потеряла воинов,
Сколько буйных легло головушек!

Обманули тебя, наивную,
Знать, весной ты навеки венчана!
Не жалели тебя, любимую,
Убивали тебя, сердечная!

В небесах твоих -- очи синие,
И озера твои -- прекрасные.
Пусть заступится за Россию Бог!
Времена пусть уйдут ужасные.

Неразгаданной жизни тайны...
Неизведанной смерти крест...
Бродит март в синеве проталин.
В облаках я ищу ответ.

05.04.2024 г.

* * *
Русь

Воронье под тучей черной.
Навевает Север грусть.
Необъятною, просторной
Снится мне былая Русь.
Насылает злые беды
Чернокнижник-чародей.
"Сладка яблочка отведай...", --
Обольщает древний змей.
Вы туда ль коней погнали?
Эх, залётные гонцы!
Ждут тревоги и печали,
Рвутся в битву молодцы.
Шалой гривой развевая
На лихом своем коне
Князь великий рать сзывает
В битву!.. Помни обо мне!
Зов калики перехожей
Раздается вдалеке.
То ль рыдает ветер в пожнях,
То ль смеётся налегке.
Не причуда и не странность,
Не юродство и не грусть.
Восстает во снах нежданных,
Снится мне былая Русь.

11.09.2023 г.

"Крымский мост"

Могучих слонов караван
Тянется через пролив,
С небом деля пополам
Жар, раздобытый у нив.

Бивнями треплет туман,
В хобот призывно трубит.
Тянется караван
С криками птичьих свит.

Пересекает шторма,
Смерч заставая врасплох.
Ходит слоновья спина,
Мой караванный бог.

Ходит туда-сюда
С материка на мыс,
А в сундуках звезда,
В амфорах сладкий рис.

Ухом махнёт – горю,
От башмаков – дым.
Слон, провожая зарю,
Тебя переносит в Крым.

Бегу обнимать, удивлять,
Наискось рвать янтык,
Море нести в кровать –
Можешь забыть материк.

Нюхать пойдём сады,
В волосы сливы цвет
Сыплет от доброты
Серо-зелёный хребет.

В чайкиной болтовне
Снится магнолии сон.
На загорелой спине
Тебя прикатил слон.

Меж берегов вода,
В наших артериях кровь.
Носит туда-сюда
Слон караванный любовь.

"Свет"

Высились горы в осенней густой синеве.
Лес заповедный был мягко окутан парчой.
Путался как влюблённый в своём рукаве
Ветер, шуршащий под колючей арчой.

Сыпался лист будто письма летели к ногам.
Неторопливое солнце стояло вдали
И извлекало теплым лучом по слогам
Ровную тишь из дикой зубчатой земли.

Мы улеглись на опавшую с буков листву,
Грезило сердце, видело то, чего нет.
Телом простёртым овладевал наяву
Вспыхнувший где-то внутри солнечный свет.

"В бухте Двуякорной"

"Милости просим", – откуда-то шёпот доносится.
В нём шалость стрекозья, цикадная многоголосица,
Дно маловодной реки обжигает бесстрашием,
Пятятся солончаки в горизонт простоквашевый.

"В здешних краях обычай, покорнейше просим, –
На золотой параллели ты золотоносен.
Месяц над головой худощавый, безмякотный,
Чувствуй себя как дома в бухте Двуякорной".

На изломе февраля

Серебрятся почки вербы
На изломе февраля.
Облака, затеяв дерби,
Скачут по небу. Поля

Приукрыты снегом белым
До самой весны-красны.
Ветерок гуляет смело
На просторах тишины.

Величаво всходит солнце.
День – натянутой струной.
Постучит ли он в оконце,
Мой любимый и родной.

Воробьи щебечут гулко
У соседского окна.
Здесь, в пустынных переулках,
Зарождается весна.

Проступает васильково
Средь вихрастых облаков
Синева. Тропой терновой
Бог идёт среди веков…

Заворожено

Белой нежностью заворожено,
Заморожено, не тревожено.
В ночь летело льняное крошево,
Покрывая землю порошею.

На стекле морозное кружево,
Где же ты любимый мой, суженый.
Я гляжу в окошко встревоженно.
Страхом смутным душа стреножена.

Как живётся тебе, как дышится
Там, где только свист пуль и слышится.
Там, где смерть над полями мечется
В тусклом свете златого месяца.

Жду давно я добрую весточку,
За твою за жизнь ставлю свечечку
И молюсь за тебя, мой суженый.
Растеклось морозное кружево…

Белой нежностью заворожено,
Заморожено, не заброшено.
Покатилась слеза горошиной.
Возвращайся живым, хороший мой.

Письмо

Здравствуй, радость моя, получила недавно письмо.
Отвечаю не сразу, прости, очень много работы.
В суете новогодья таится волшебное что-то,
И меня согревает родное до боли тепло.

А у нас холода, расстаралась колдунья Зима.
Хороводят снежинки и кружатся в танце беспечном.
Подставляю ладони - растают мечтой скоротечной.
Снег же сыплет и сыплет на тропки, деревья, дома.

А какие рассветы у нас, замирает душа.
Ты скорей посмотри, вот заря встрепенулась Жар-птицей,
Вот горит янтарём, вот несётся в шальной колеснице,
Разливается лавой, неслышно и жарко дыша.

Знай же, счастье моё, вспоминаю тебя каждый миг,
Нарисую «Люблю» на морозном окне беззаботно.
Вот багряное солнце красуется в небе вольготном.
Без тебя ж день печален, а если точнее – безлик.

Опускаются сумерки. Клонит ко сну городок.
Месяц долькой лимона всплывает в ночи безмятежно.
До свиданья, мой друг, шлю тебе бесконечную нежность.
Знаю, встретимся вновь в лабиринте бескрайних дорог.

Сказка про самоцветы Вишеры

Много лет и веков прошло с тех пор, как красавица Вишера превратилась в быструю реку. С той поры жизнь на её берегах закипела: луга стали пышнее, леса гуще, а в чистых и прозрачных водах Вишеры развелось столько рыбы, сколько не водилось ни в одной другой реке на всём Урале. Тут и серебристые пескари резвятся, и усатые сомы плавают, а ловкие щуки и окуньки мелькают, как солнечные зайчики в воде.
И жил у реки рыбак по имени Тайгур – глаз зоркий, характер добрый, лодка лёгкая. Каждый день он отправлялся на ловлю рыбы, чтобы прокормить свою семью.
Однажды на рассвете Тайгур поплыл рыбачить. Вокруг был лёгкий туман, а солнышко только-только выглядывало из-за деревьев. Закинул Тайгур сеть глубже обычного. Как вдруг сеть натянулась и потяжелела так, что, казалось, сама река держит её. Тянет Тайгур сеть, еле вытащил её на берег. А в сетях его забилась рыба невиданная: чешуя у неё блестит, словно радуга, глаза зелёные, как весенний лес, а вся она сияет серебром!
Заговорила рыба голосом мелодичным: «Отпусти меня, добрый Тайгур, в мою родную Вишеру, не обижай чудо-рыбу! За милость твою получишь великое сокровище».

 
Не стал Тайгур издеваться над рыбой – отпустил её назад в воду. И тут же вода вдруг забурлила, и волна мягко вынесла к самым ногам рыбака необыкновенный камень. Поднял Тайгур камень, а тот светится изнутри, переливается всеми цветами радуги! Ударил он камень о землю – раскололся он как хрустальный орех, посыпались из него камни драгоценные, невиданной красоты: чистые и прозрачные, словно капельки росы.
С той поры люди узнали, что в землях вокруг реки Вишеры прячутся драгоценные камни. Повсюду стали рассказывать, богата Вишерская земля алмазами. Округа стала звать Вишерский край землёй сокровищ, и многие мечтали найти здесь своё счастье.
Тайгур, обретя богатство, не изменился сердцем, не стал жадным, остался по-прежнему добрым да щедрым: каждому, кто нуждался, помогал, был опорой для многих. Потому что знал он верно: главное сокровище – не злато с серебром, не камни самоцветные и не клады подземные. Главное сокровище – это человечность да доброта. Ведь где бы ни был ты, высоко в горах или в тёмном лесу, не согреют тебя никакие драгоценности, если рядом нет тёплого слова и сердечного участия. А если сердце твоё наполнено добром, согреешь ты и себя, и рядом человека – даже самого неприветливого. Всяк, кто с добром ходит, – тот богатейший на свете.

Мой Старый Оскол — это город, который нужно уметь чувствовать. Когда я поднимаюсь на одну из меловых круч, моему взору открывается удивительный контраст: ослепительно белые склоны, изрезанные глубокими оврагами, встречаются с бесконечной зеленью лесов и индустриальными исполинами на горизонте. Небо здесь кажется выше, а тени от облаков на старых купеческих домиках нижней части города выглядят как ожившая история.
Стоит ветру перемениться, и город наполняется знакомым каждому жителю ароматом. Сладкий, обволакивающий запах какао и ванильного сахара доносится со стороны кондитерской фабрики «Славянка». Этот запах настолько густой, что кажется, его можно потрогать руками. Но стоит уехать на окраину, к карьеру, как воздух становится сухим и приобретает едва уловимый металлический оттенок — так пахнет железная руда, сердце нашего края.
Прислушавшись, я улавливаю мерный гул. Это не просто шум машин, а далекий, почти утробный рокот товарных составов, увозящих руду в бесконечные дали. Этот звук смешивается с мягким шелестом реки Оскол и звоном колоколов собора Александра Невского, создавая уникальную симфонию города.
Я часто покупаю наши местные сладости. Терпкий, насыщенный вкус темного шоколада с легкой горчинкой мгновенно возвращает меня в детство, напоминая о домашних праздниках и тепле родного дома.
В такие моменты ко мне приходит отчетливое осознание: я — часть этой земли. Я чувствую неразрывную связь между древней крепостью, стоявшей здесь века назад, и мощным ритмом современного города. Это не просто точка на карте, это мое место силы, где прошлое и будущее переплелись в одно целое.

***
Беспринципная, неопределённая, такая холодная и пустая.
Я снова брожу по улице, ничегошеньки не замечая.
На ресницах застыли слезинки - и не падают, крепко держатся.
Взгляд пустой и сердечко - льдинка, а разбить он его не решается.
Кто же знает чем мыслит, что думает? Помогите! Ответов не знаю я.
Говорит : «Нет проблем не решаемых, мы друг друга всегда понимаем».
Сколько боли и злобы в «нас» вложено, что тяжелыми чувства становятся,
Я снова брожу по улице и тоска моя не унимается.

***
Я с каждым днём в тебе всё больше растворяюсь,
В твоих глазах я нахожу покой и смысл жизни,
И от любви своей безумной задыхаюсь,
Ты мой мужчина, самый нежный, ну взгляни же:
Как ты красив, умён и безупречен,
Как много значит для меня твоя улыбка,
Когда мы вместе, мне обычно легче
Идти вперед и исправлять свои ошибки.
Ты лучик солнца в этом темном мире,
Твой свет способен исцелить мне душу,
С тобой мне хочется дышать лишь шире,
И ты один мне бесконечно нужен.
Ты иногда бываешь, как палач на казни,
Но отпустить тебя я никогда не попытаюсь,
В твоих глазах я нахожу покой и смысл жизни,
Я с каждым днём в тебе всё больше растворяюсь.

***
В моей спине блестят ножи,
При каждой нашей новой встрече -
Я умоляю: «Не вонзи...»,
Но снова струйка крови хлещет.
Я так устала жить во лжи,
Меня твой сладкий голос лечит,
Ну наконец уже скажи:
«Не жди, что я тебя замечу».
Тогда, быть может, наконец
Приму тот факт, что мы чужие.
Но уверяю ты, глупец,
Финалы быть должны другие.

Великий путь
Будит зорька алая день безоблачный
И глядится заревом на речную гладь.
Будет утро лучшим, ясным, солнечным,
Будет Волга-матушка серебром блистать.

На всём свете не сыскать звонче имени,
Разбежится ключевой водой Царица-Мать!
Побежит кормилица к морю синему,
К берегам Каспийским, так, что не догнать!

Наполняясь водами от Камы и Суры,
Привечая удмуртов, башкир и эрзян.
Крепит в узы единой и мирной семьи,
Марийцев, татар, чувашей и славян.

Потечёт Великая сквозь пространство лет,
По равнине Русской – к устью, мимо сёл степных,
Городов старинных, где остался след
Атаманских казней, бурлаков босых.

Мимо деревень, где тихий звон церквей,
Летописей древних - молчаливый свод.
Отголоски мыслей и людских речей
Отражает солнце в малой капле вод.

Берега пологие манят в даль времён,
Заглянуть за стены башен крепостных.
Всюду жизнь кипела. Город защищён:
На дозоре стража рубежей родных.

Не будет страшен гром, не замутить пучину!
Потоком времени, сквозь пелену веков,
Течением река связала воедино:
Народ российский, силу, веру и любовь!

Города славян, что братья добрые,
В монолитности страны – не разлей вода, –
Тверь, Казань, Самара, Нижний Новгород!
Силой соборною дружба крепка.

Волга-матушка, в ширь и даль бескрайнюю
Зовёшь с собой, неся дыхание Руси:
Единство давнее и братство славное!
И нет конца тому извечному пути!

Мой дивный край!
Мордовия моя, цветущие сады,
Люблю твои поля и алый блеск зари,
И неба глубину - синеющий простор,
Из клевера в лугах пестреющий ковер.

Кругом раздолье, ширь и божья благодать!
Люблю я в майский день в сирени погадать,
Найдя пять лепестков, задумаю мечту,
Неспешно улыбнусь, взывая в высоту.

Нарву ромашек сноп, венок себе сплету,
Раскинув руки к небу, порадуюсь дождю.
А ранним утром выйду, чтобы росы испить,
Смотреть на солнце чудно сквозь паутинки нить.

Разувшись, по земле, как в детстве пробегу,
Березки белый стан с любовью обниму!
И радости исполнясь, я прокричу ветрам:
«Родной мой, дивный край, живи и процветай!»

Вернуться б снова
Вернуться б снова в пору беззаботную,
Встречать рассвет под пение соловьёв,
Где каждый Божий день погода лётная,
И ты не замечаешь туч и холодов!

Там летний дождь не повод для кручины,
А приглашение побегать босиком.
Там ярче ощущаешь вкус малины,
А в доме пахнет тёплым молоком.

Там бабушка расскажет сказку перед сном,
А утром напечёт вкуснейшие ватрушки.
В стране той детства самый лучший в мире дом
Хранит покой средь плюшевых игрушек.

Вернуться б и скакать на тротуаре,
Сбивая в кровь зелёные коленки.
На праздник надувать воздушный шарик
И мелом рисовать на старой стенке.

Там самый страшный зверь — паук в сарае,
А враг — крапива у заросшего плетня.
Там, засыпая, твёрдо-твёрдо знаешь:
Есть мама с папой, чтоб оберегать тебя.

Вернуться бы туда, в счастливейшее время
Безоблачного детства… Но где же тот порог?
Где юности моей простая теорема,
С которой впереди открыты сто дорог?!

Добро и зло

Однажды в мир явилось чудо:
На свет пришло добро и зло.
Добро с улыбкой появилось,
А зло с печалью принесло.

Вдвоём идут по жизни рядом,
Как неразлучные друзья.
Верны они своим заветам
И врозь уходят кто куда.

Противоречивы оба в жизни
И следом по судьбе идут.
Добро порой дарует силы
Со счастьем проходить свой путь.

От злобы в мире нет спасения,
Жёлчь мглы словесной, ядов суть.
Трагизма жизни дней явление,
Судьбы зловещей яви грусть.

На сердце зло таит обиду,
Постыдно в душу к нам идёт.
И зависть ей дарует силу,
Тепло любви не признаёт.

Добро свою имеет правду,
И до скончания веков
Оно над злом победы славу
В историю войдёт миров!

Не дано …

Нам не дано всю жизнь познать,
Порой судьбой закрыты двери.
И все добро уходит вспять,
В себя давно уже не верим.

Не знаем, что ждёт впереди,
В умах живут одни потери.
Вперед идем мы вопреки,
К своей стремительно так цели.

И в чувствах глубины души,
В удачу веры не теряя,
Мы к счастью словно мотыльки,
Летим огней не замечая.

Пусть не успели все узнать,
Года промчались в круговерти,
Беда не сможет нас сломать,
И не страшимся даже смерти!

Куда так спешим ...

Мы все куда-то так спешим,
Бежим порою без оглядки.
На взгляд людей мы не глядим,
И все шаги в пути так шатки.

Судьбой своей не дорожим,
Она играет с нами в прятки.
Все что имеем не храним,
Не поменяем зла повадки.

Былое в жизни ворошим,
На все плохое стали падки.
И чувств души мы не щадим,
Забыли радость действа сказки.

Куда-то часто всё летим,
Ответы ищем на загадки.
Но суть любви ещё храним,
В себе всю память, без оглядки.

Крапивин Игорь Дмитриевич г. Москва

«Тигрёнок»

Эта история случилась много лет назад, в глухой тайге, где природа ещё не была подвержена влиянию человеческих рук, но рубка лесов всё резвее опустошала эти чудесные места. Он был обычным человеком и работал лесорубом, а по воле судьбы так вышло, что он попал в эти таёжные края. Шли дни и годы, и обстоятельства вынуждали его с утра до вечера находиться в лесу, занимаясь рутинной вырубкой древесины для нужд страны. Семьи у него не было, и от одиночества его спасала встреча с природой тайги, исцеляя душевные раны.
В один из будних дней в лесу он услышал выстрелы, но не придал значения этому случаю — мало ли кто стреляет, может, праздник у людей или охота началась в сезон. Но тут, он случайно услышал жалобный писк, доносившийся из дальних кустов и похожий на плач котёнка. Он был смелым человеком, закалённым жизненными обстоятельствами, и отправился искать место, откуда доносился этот плачущий зов. Дойдя до места, где издавались звуки, он увидел рядом с деревом убитую тигрицу, которая уже не подавала признаков жизни, а недалеко от неё находился маленький рыжий комок, жалобно пищащий и зовущий к себе. Тигрёнок был совсем маленьким и казался таким беспомощным — эта судьбоносная встреча спасла его. В глазах человека появились слёзы от увиденного, он взял на руки этот комок и положил его внутрь телогрейки, чтобы согреть его от холода. Человеческое тепло и душевная доброта стали для него материнским сердцем и спасением жизни. Пройдя через лесные чащобы и овраги, они вдвоём пришли к месту жительства человека, и тигрёнок обрёл свой новый дом.
Время шло, тигрёнок рос не по дням, а по часам, стал поправляться и становиться всё сильнее. Своего хозяина он очень любил и каждый раз был рад его встречать, когда тот появлялся на пороге их общего дома. Клетка становилась ему мала, и для него специально сделали новую, просторную, где тигрёнок мог свободно перемещаться. Своего кормильца он стал видеть всё реже: соседи кормили его по просьбе хозяина, а сам он изредка появлялся и баловал чем-то вкусным, но тоска по хозяину ранила его сердце, и долгие расставания были для тигрёнка болезненными.
Пришла пора начала 90-х годов. Страна стала уже другой после её развала и прихода в жизнь дикого капитализма, криминализации всех сфер. Хозяин тигрёнка стал крутым бизнесменом, открыл свою фирму, наладив поставки ценной древесины за рубеж. Валютная выручка всё росла, принося огромные доходы его компании. Он построил себе огромный коттедж с бассейном, двумя гаражами и мини-зоопарком, в котором нашлось место и для подросшего тигра в новой просторной клетке.
Бизнес и деньги поглотили хозяина с головой, и старый хвостатый друг стал для него лишней обузой. Хоть и кормили его также хорошо и ухаживали, но те бывшие встречи и игры давно остались в прошлом, и тигр часто тосковал по тем временам его детства. Хозяин стал всё чаще задумываться, что делать с хищником. Оставлять его у себя он уже не хотел — тигр стал для него забытой, старой игрушкой прошлой жизни. Ему поступало много предложений, вплоть до усыпления или продажи для снятия шкуры и другие советы, но он не соглашался на это. Где-то в душе, тигр был ему ещё дорог, хоть и не нужным уже. И в один из дней он принял решение отдать его в зоопарк для старых животных, где все они проживали свои оставшиеся годы на радость посетителям и зрителям. Когда тигра приехали забирать из коттеджа, бывший хозяин не пришёл с ним проститься, уехав по своим делам. Но тигр всё понял и смирился со своей участью: он больше не будет жить в этом доме, и ему стало очень грустно от такого предательства уже бывшего друга.
Но жизнь продолжалась. На новом месте, хоть и не сразу, пожилой тигр постепенно освоился. Привык к новым соседям по клеткам, с кем-то ему удалось даже подружиться, и ему стало не так грустно. Хозяина он давно позабыл, хоть и было ему это нелегко. Рана обиды зарубцевалась, и новая жизнь в зоопарке стала ему ближе и радостнее, чем была ранее. Шли годы, и старый тигр уже не был таким резвым и красивым, как в молодости. Однако инстинкты хищника в нём сохранились, и на прогулках он иногда резвился, чем удивлял посетителей и служащих зоопарка.
Стареющий бывший хозяин всё чаще вспоминал о тигре. Чувство вины не давало ему покоя ни днём, ни ночью. Порой ему снились сны, в которых они гуляли вместе, и он вспоминал ту дружбу, которая тогда казалась вечной. В один из летних дней он решил съездить с внуками в зоопарк на прогулку, посмотреть на животных, и прогуливаясь мимо клеток с животными он почувствовал, как у него в сердце что-то откликнулось.
И вдруг он увидел старого тигра, мирно спящего в своей клетке. Стал его звать по кличке, которую ещё помнил, громко кричал, чтобы бывший друг его увидел. Тигр проснулся от знакомого голоса, поднял голову и сразу узнал своего бывшего хозяина. Недолго посмотрев на него, тигр с чувством достоинства сладко потянулся, зевнул, что-то в полудрёме прорычал себе под нос и, отвернувшись, снова заснул, погрузившись в свои сны.
Поняв всё и заплакав, старый бывший хозяин сказал своим внукам: «Кем бы вы ни стали, сколько бы денег у вас ни было, никогда не предавайте своих лучших друзей. Любите животных, они вас не предадут в отличие от людей. Живите и цените, что имеете, чтобы потом не сожалеть в старости о допущенных когда-то ошибках, которые я совершил по своей воле!»

(с) Крапивин И.Д. Март 2025 г

Мышление
Я начинаю видеть то, что раньше не внимала.
Казалось, что мне просто в жизни не везёт.
Но поняла: от трудностей сильнее только стала,
И в сферах жизни наступает интересный взлёт.
Меняя постепенно взгляд на прошлые события
И проанализировав свой жизненный урок,
Читая строки книг по личному развитию,
В другом ключе узрела наконец-то в жизни толк.
Мои границы стали расширяться без боязни,
Я создаю свой новый, интересный путь.
О прошлых трудностях я вспоминаю без приязни,
Люблю планировать скорее что-нибудь.
Мой образ жизни — это совокупность всех привычек.
Характер, достижения — всё зиждется на них.
Занять себя полезным делом каждый день привычней —
Для лучших результатов и побед своих!

О дружбе
Мне близок тот, кто принял всё во мне,
С кем говорить легко всегда, без бремени.
Неважно, что живём мы вдалеке, —
Любовь, поддержку оказать сумеем мы.
Так хорошо, тепло, спокойно тем,
Кто обретает в дружеской компании
Поддержку. И когда в любой беде,
Мы преодолеваем все баталии.
Я знаю, мы не идеальные, но мне
Важней всего надёжность в отношении.
Мы раскрываем лучшее в себе,
Когда мы ценим искренность общения.

Все важны
Спасибо всем, кого я повстречала на пути.
Без вас бы я не стала тем, кем являюсь.
Во всех есть уникальность, вы важны.
Частичку лучшего от вас я сохраняю.
Не позабуду тех, кто любит и любил,
Кто просто так хотел побыть со мной.
Отрадно было слушать всё, что будет,
Что было в вашей жизни таковой.
Я так хочу, чтоб вам открылись двери
И подарили в жизни непростой
Те обстоятельства, которые хотели...
Всех благ желаю, друг мой дорогой.

***
Свет несбывшейся, дальней надежды
Кое-как освещает мой путь.
Ветер северный треплет одежды,
Не давая спокойно уснуть.

Он за шиворот холодом жгучим
Пробирается в темную ночь,
А с утра, словно ёжик колючий,
Запыхтит и отправится прочь

За надеждой несбывшейся, дальней,
Свет которой я в сердцу ношу.
В снах - ещё тороплюсь на свиданье,
Наяву – никуда не спешу.

***
Идут минуты, превращаясь в годы,
Года - в столетия, в эпохи королей.
Их качество с количеством не схожи,
Да и утраты горше и больней,
А так хотелось вечно корчить рожи,
Не становясь ни старше, ни мудрей.

Идут минуты, словно их прогнали,
Бегут под страхом смерти наутёк.
Они должно быть тайну разгадали
Конечности проложенных дорог,
Окутанных туманами печали,
Обернутые в пелену тревог.

Идут минуты – быстро, безусловно.
Не повторить промчавшийся момент.
Давайте прекратим искать виновных,
С улыбкой примем сей эксперимент,
Который жизнью называется условно
И это самый важный аргумент,

Чтоб не считать минут. Пускай проходят!
Любите жить, живите для любви,
Творите жизнь, не попадая в ноты,
Чтобы кипела страсть огнём в крови,
И, отключив режим автопилота,
Смогли в свободу окунуться вы.

***
Зайку бросила хозяйка,
под дождем остался зайка,
со скамейки слезть не смог,
весь до ниточки промок…
Агния Барто

Дождь внезапный и холодный
Разразился в летний вечер,
Отпечаток благородный
Стёр с окончившейся встречи.

Под дождем промокший заяц
На скамейке ждет упрямо.
Вот судьба ему досталась,
Ждать во что бы то ни стало.

Ждать, что вспомнит и вернётся,
Подойдет, протянет руку,
Виновато улыбнётся,
Горькую смахнув разлуку.

Вера греет зайца душу,
Свет надежды ярко светит,
Отражаясь в мокрых лужах…
Его все-таки заметит,

Озорной соседский мальчик
Что с дождем в нырки играет…
“Не утонет в речке мячик”!
Он к зайчишке подбегает,

И несет домой сквозь ветер,
Прижимая к мокрой майке,
Солнце вышло им на встречу,
Счастье улыбнулось зайке.

1
Раздался беспокойный звонок в дверь. Открываю. На пороге стоит моя подруга Инесса с большим старым чемоданом.
Она демонстративно, не здороваясь, заходит в небольшой коридор моей уютной, давно уже опустевшей квартиры, и повернувшись ко мне говорит:
- Ну, всё. Больше не могу. Хочу сменить обстановку. Я встала сегодня утром, и поняла, что мне нужно куда-нибудь уехать. И вот - я уехала.
- Куда? – с нескрываемым удивлением спрашиваю я.
- Как куда? К тебе… Разве не понятно, - снимая свою ярко-оранжевую курточку, говорит она.
- Как-то не особенно далеко тебе удалось уехать. Ты живешь в двух кварталах от меня, - закрывая дверь и проходя в комнату, отвечаю я.
- Для меня, собрать чемодан, и приехать к тебе – это уже путешествие, - с небольшой ноткой грусти в голосе отвечает Инесса. Она проходит за мной в комнату и провозит за собой свой чемодан.
Мы с Инессой давно знакомы друг с другом. Не с пеленок, конечно, но мы дружим уже больше 20 лет. Наши дети выросли и разлетелись кто куда, обзавелись своими гнездами и птенцами, и не часто навещают своих умудрённых жизненным опытом мам. А мы с Инессой видимся достаточно регулярно, то в театр вместе выберемся, то гуляем часами по набережной, погружаясь в воспоминания. А один раз мы решились на отчаянный с нашей стороны поступок - отправиться в настоящее путешествие на поезде. Утром мы собрались, заранее договорившись, кто и что возьмет с собой в дорогу. Она пожарила курицу, отварила яйца, заварила чай с чабрецом в термосе, я настрогала бутербродов с колбаской и сыром, а также взяла пару свежих огурчиков. В поезде, как только он трогается, что делает основная масса, людей? Ну, конечно же, выкладывает на столик съестные припасы и заедает надвигающуюся разлуку с домом. Поэтому к нашему путешествию мы готовились основательно. Встретившись на трамвайной остановке и войдя в подъехавший трамвай, мы достали и разложили на сиденье трамвая все свои запасы, ведь наше путешествие уже началось. Но кондуктор, на наш с Инессой взгляд, безо всякой причины попросила нас выйти со всеми своими пожитками, да еще наговорила нам массу неприличных слов. Даже вспоминать не хочу. А мы всего лишь хотели совершить пусть небольшое, но очень, увлекательное путешествие на трамвае, представляя, что едем в поезде в далекий и удивительный край.
Я иду на кухню, чтобы сварить для нас с Инессой кофе. Она очень любит этот напиток, особенно в моем исполнении, хотя ничего особенного я при этом не делаю. Кофе – он и в Африке – кофе. Я наливаю его себе в маленькую, а Инессе – большую чашку, и несу в комнату, где за небольшим круглым столом расположилась моя подруга в ожидании меня.
Сажусь за раскрытый ноутбук. Пару дней назад мне подвернулась работёнка, и я пишу небольшой рассказ о том, как важно всегда иметь холодную голову на плечах, верное дружеское плечо рядом и настоящую непоколебимую веру.
- Я остаюсь у тебя, - очень серьезно говорит Инесса. Здесь не хватило только удара по столу её небольшим кулачком, мол – баста карапузики, ни каких возражений быть не может.
- Скажи, есть какие-то варианты, при которых ты у меня не останешься? - отрываясь от работы, многозначительно спрашиваю я Инессу, при этом я практически сверлю ее своим взглядом.
- Ну, есть, конечно, один вариант, - с какой-то двусмысленностью в голосе говорит Инесса, отставляя чашку с кофе подальше. Встает, подходит к своему чемодану, открывает его, извлекает оттуда то ли открытку, то ли фотокарточку, подходит ко мне и протягивает мне.
Это открытка, на которой изображена Эйфелева Башня, а сверху сияет надпись – Париж, ах, Париж… Я откладываю ее в сторону и снова погружаюсь в работу.
- Я так хочу побывать во Франции, - присаживаясь обратно к столу говорит она. - я всю голову сломала, как мне туда попасть, а сегодня утром я решила: Или сейчас, или никогда! Но я очень боюсь ехать одна.
Я резко прекратила стучать по клавиатуре своего ноутбука, переведя взгляд на Инессу. В ответ на меня глядели два широко распахнутых, умоляющих глаза.
- Да, ты с ума сошла, - с неподдельным удивлением и одновременно испугом, пролепетала я, - как можно вот так спонтанно ехать в другую страну совершенно не подготовленными?
-Ты же не бросишь меня одну? Я уже и рейс нашла. Он через несколько часов. Я так мечтаю увидеть Париж, Мон-Мартр, Елисейские поля, Лувр, поесть свежих круассанов, выпить чашечку кофе во французском ресторанчике, насладиться чарующими звуками французских мелодий, подняться на Эйфелеву башню…
- Ага, и сброситься оттуда, - не дала я закончить монолог своей подруге.
Инесса как будто даже не услышала меня. Она продолжала.
- Как будто мы не достойны этого. Я хочу познакомиться с кем-нибудь во Франции, а вдруг удастся там остаться? Только представь, я живу на роскошной вилле, недалеко от Парижа, а ты каждый год приезжаешь ко мне в гости.
- Инесса, у тебя совсем кукушка поехала? Какая Франция, какой Париж? Да и что мне там делать?
- Ты будешь останавливать меня, если меня понесет не туда… А меня понесет, ты же знаешь! – Инесса просто умоляла меня не бросать её в самый ответственный для неё момент.
Я вздохнула, повернулась к ноутбуку и продолжила работу. Под цоканье компьютерных кнопок, по которым я уже просто колотила, мы продолжали допивать наш кофе. Каждая из нас думала сейчас о своем. Инесса о прекрасном солнечном Париже, тем более что на дворе стоял цветущий май, уже сполна обласканный лучами солнца, и было в нем не просто тепло, а я бы даже сказала – жарко в полуденные часы.
В моей голове носились табуны мыслей, но не тех, о которых вы сейчас подумали. Я совершенно не была погружена в работу. На открытом электронном листе бумаги я печатала список вещей, которые уже планировала взять с собой в Париж. Я судорожно вспоминала, куда засунула свой рюкзак для путешествий, нужен ли мне с собой купальник, а еще я никак не могла вспомнить, куда я убрала свой загранпаспорт?
Конечно, я так же, как Инесса, хотела увидеть Париж, но не для того, чтобы кого-то встретить, а для того, чтобы снова почувствовать вкус к жизни, вдохновиться для написания новых стихов, песен и рассказов. Да, что там рассказов, - целого интересного романа.
- Ну, что ж, - выдержав минутную паузу, произнесла я, - я поеду. Заказывай билет.

2
И вот мы уже во Франции. Перелет прошел нормально. Мы поймали такси и уже были на пути к Парижу. Таксисту на чистом русском языке Инесса гордо и уверенно сказала:
- В Париж, - и наш водитель, не задавая больше ни каких вопросов тронулся с места и повез нас по большому шоссе по направлению к мечте.
Ах, Париж! Сколько песен и стихов тебе посвящено! Сколько написано шедевров художественного творчества на твоих улочках и площадях! Сколько известных людей стоптали свои сапоги, прогуливаясь по твоим тротуарам.
Всю дорогу, что мы ехали из аэропорта, Инесса теребила в руках открытку, которую показала мне еще в Самаре. Я протянула руку и взяла ее у Инессы. Открытка, как открытка. Я перевернула её. На оборотной стороне, ровным красивым почерком, на французском языке было что-то написано. Французский – очень красивый язык, язык любви и творчества, но я в нем совершенно не сильна, не то, что Инесса. Она, и на английском, и французском языках, пусть на очень примитивном уровне, но знала несколько самых нужных фраз, достаточных для того, чтобы заказать что-то в кафе, забронировать отель, и задать самые простые вопросы.
Она смотрела на меня, и мне в какой-то момент даже показалось, что у неё на глаза выступили слезы. «Ну, вот, - подумала, я – довела подругу. Нет, чтобы сразу согласиться на эту авантюру, тем более Инессу и впрямь нельзя было отпускать одну. Было дело – плавали, знаем, - всё еще бубнил мне неугомонный внутренний голос, - скажи уже, ну хоть что-нибудь! Она же твоя подруга. Можно сказать, твой соратник во всех твоих приключениях. Да, что там – она твой лучший друг!»
Но разговаривать было некогда – впереди показался город. Город, к которому Инесса стремилась всю свою жизнь, сколько я с ней знакома. Мы в четыре наших пока еще видящих, хотя уже и не так как в молодости, глаза, просто впились вдаль, стараясь тем самым ухватить и запомнить всё, что сейчас предстало перед нашим взором.
Париж был прекрасен, а в лучах заходящего солнца просто неподражаем. Я отдала открытку Инессе. Она ее бережно спрятала в недра своей бездонной сумочки. Я, по своей натуре, предпочитала и до сих пор предпочитаю рюкзаки дамским сумочкам, так как в нем что-то потерять, просто невозможно. В этом и заключается главное отличие рюкзака от сумочки. В сумочке Инессы можно было потерять не только открытку, деньги или документы, там можно было потерять себя.
Такси петляло по небольшим улочкам, сворачивало на проспекты, по обе стороны которых уживались друг с другом многоликие архитектурные постройки. Дома были совершенно разные: монументальные каменные строения эпохи королей соседствовали с совершенно молодыми постройками эпохи развала Советского Союза. Прямо как мы с Инессой, только я так и не успела подумать о том, кого из нас можно причислить к эпохе королей, а кто еще в принципе – ничего себе так!
Такси остановилось около небольшого трехэтажного дома с какими-то оригинальными вензелями. Мы вышли. Водитель помог достать из багажника чемодан Инессы.
Окрылённые тем, что ещё чуть-чуть, и мы будем наслаждаться круассанами с кофе в какой-нибудь французской кофейне под незатейливые, но очень красивые аккордеонные мелодии, мы вошли в вестибюль отеля. Подойдя к Reception, Инесса на ломанном французском, вперемешку с английским, и Бог знает, какими еще языками, попросила поселить нас в один из номеров.
Приветливый, но не понимающий ни слова из того, что говорила Инесса, портье, удивленно хлопал глазами и разводил руками с единственной фразой, которую говорил по-французски:
- Ту ле немеру`с сон то кьюпи`.
- Ну, как же, вам объяснить. Ай вонт нумеруср, пур доукс. Номер для двоих, - Инесса все свои исковерканные англо-французские фразы дублировала затем по-русски, думая, видимо, что если фразу произнести на нескольких языках, портье сможет её понять и удовлетворит ее запрос, но в ответ звучала только:
- Жё нё тё компром па. Ту ле немеру`с сон то кьюпи.
- Плиз, пожалуйста, сильво-пле, - в голосе Инессы слышались уже жалобные нотки, и через десять минут бесполезных попыток, Инесса повернулась и направилась ко мне. Я всё это время, просто наблюдала, хотя с моих холерических характером, это давалось мне с большим трудом.
- У них, кажется, все номера заняты, - подавленным голосом сообщила мне подруга.
- Как, все номера заняты? Ты разве не забронировала номер заранее? Я была уверена, что ты обо всем позаботилась?
- Я же никогда этим не занималась. Ты у нас всегда все насущные заботы брала на себя, - с язвой в голосе практически прошипела Инесса, - конечно. Это ты у нас – всемогущий Брюс, а я так – погулять вышла.
Впервые в жизни этот божий одуванчик предъявлял мне претензии. От неожиданного выпада подруги я растерялась и не нашла, что сказать.
- Ну и шо, девочки, не заселяют? – раздалась откуда-то сзади русская речь.
- Нет, не заселяют, хором ответили мы с Инессой, - Говорят, номеров нет, - ответила я как ни в чем ни бывало, и в то же мгновение поняла, что с нами кто-то действительно говорит по-русски. Я резко обернулась на голос человека, который продолжал обращаться к нам с Инессой.
- Да у них это регулярно бывает. Если вам нужно где-то переночевать, я таки могу вам предложить остаться у меня. Конечно, не апартаменты, но комната то шо надо, чистая, уютная, и возьму недорого.
- С удовольствием, - Инесса захлопала в ладоши от радости, - вот видишь, обратилась ко мне моя подруга, - есть на свете добрые, отзывчивые люди, которые помогают своим соратникам.
- Шо это вы придумали? Какие вы мне соратники? – с ехидной улыбкой отозвалась немолодая французская дама, - я таки родилась в Париже, и всю свою жизнь прожила тута. А то, шо я таки знаю русский язык, не делает нас с вами соратниками. Просто – зарабатываю, как умею. L`argent est un bon serviteur et un mauvais maître (Деньги – хороший слуга и плохой хозяин). Так шо, вам нужна комната?
- Конечно нужна, - сказала Инесса.
- Ну, тогда пойдемте. Понравится, оставайтесь на сколько хотите, главное платите своевременно.
Мы вышли из гостиницы и пройдя всего один квартал, повернули сначала за угол, а затем в арку, которая вывела нас в тихий дворик. В самом дальнем углу не очень хорошо освещенного дворика, была лестница на второй этаж. Поднявшись по ней, хозяйка помещения, пройдя длинным коридором в самый конец, вошла в правую дверь. Войдя первой и включив свет, сделала нам жест рукой, чтобы и мы заходили.
Комната действительно была небольшая, но уютная. Две отдельные кровати по обе стороны комнаты разделяли две прикроватные тумбочки. На стенах висели старинные давно пожелтевшие фотокарточки каких-то людей. Я вначале не обратила на них никакого внимания, а вот Инесса – наоборот. Сразу подошла к ним и начала внимательно рассматривать.
Хозяйка нашей комнаты, как оказалось, не собиралась никуда уходить. Ее комната была прямо напротив нашей. Звали ее Изольда Яковлевна. Ее родители в двадцатые годы двадцатого века эмигрировали во Францию, где она и родилась. Её отец был ярым фанатом учений Ленина, и прививал веру в светлое будущее своим детям, а также самостоятельно учил их русскому языку, чтобы те никогда не забывали свои корни. Именно по этой причине Изольда Яковлевна прекрасно разговаривала по-русски, и никогда не упускала возможности попрактиковаться, если вдруг встречала носителей нашего прекрасного языка. Пока Инесса с любопытством рассматривала фотографии, Изольда Яковлевна рассказывала о своей не простой жизни в Париже. Она все что-то говорила и говорила, говорила и говорила. Мне очень хотелось спать, и поэтому я слушала ее в пол-уха. Заметив моё безразличие, Изольда Яковлевна повернулась к Инессе:
- На фото в основном мой отец со своими, как вы недавно выразились, соратниками.
- На этом фото – Ленин, - Инесса даже взвизгнула от удивления, - ваш отец был с ним знаком?
- Ну, был. Хороший человек, веселый. Любил шутить. И песни любил. Помню, после очередной встречи, посадит меня на колени, и как грянет мне в ухо… И Ленин, такой молодой и юный октябрь впереди…
- Ленин? – удивленно спросила Инесса.
- Да, при чем тут Ленин? Отец.
- А Ленин? - Инесса смотрела на хозяйку и ждала ответ на свой вопрос.
- Ну, при чем тут, милочка, Ленин? Я таки вам вообще про него ничего сказать не могу. Я лично его никогда не видала. Только на фото. А вот отец - любил. Эх, как любил.
- Ленина? – не унималась Инесса.
- Золотко моё, при чем тут Ленин? Меня он любил. Я же таки объясняю вам, посадит на колени и как запоет… Под крылом самолета о чем-то поет зеленое море тайги…

Нам казалось, что эта ночь никогда не закончится. Спать мы так и не легли, а когда пожилая французская дочь русских эмигрантов, все-таки решила оставить нас в покое, начало светать.
- Мой чемодан! - вдруг испуганно и громко сказала Инесса, - нет моего чемодана. Я, наверное, оставила его в гостинице.
Я закрыла лицо руками, чтобы не дай Бог, не сказать сейчас всё, что я думаю о своей наилудчайшей подруге.
- Надо вернуться в гостиницу! Там все мои вещи! Можно даже сказать, что там – вся моя жизнь, - Инесса чуть не расплакалась.
- Только давай без истерик. Гостиница недалеко. Сходим, и заберем твой чемодан, только давай сначала хотя бы поспим пару часиков.
- Нет, ты же понимаешь, что я теперь не смогу уснуть. Надо идти. Сейчас.
О, Боже! Я готова была придушить Инессу. Как? Ну, как, я вас спрашиваю, можно забыть чемодан? Это не кошелек, и даже не дамская сумочка. Это – чемодан!
- Ладно. Пошли, - сказала я с досадой в голосе, так как поняла, что на сон я сегодня могу вообще не рассчитывать.
На улице уже было светло. Дул прохладный, свежий ветерок с Сены, деревья, шелестя весенней зеленью листьев, слегка покачивали своими кронами. Птицы звонко пели свои утренние радостные песни, и только мы с Инессой злые и утомленные плелись в гостиницу за её чемоданом.
Войдя в холл гостиницы, где Инесса так отчаянно пыталась снять номер, мы снова подошли на Reception. За стойкой никого не было. Инесса с превеликим удовольствием, начала долбить по звонку, стоявшему на стойке. Раздался оглушительный звук, который сразу привел в чувства весь отель. К нам из какого-то невидимого проема вышел портье, и не успели мы с Инессой открыть рот, как он посмотрев на нас и признав вчерашних посетителей, поднял указательный палец вверх и снова куда-то исчез.
Мы с Инессой переглянулись в недоумении. Что бы это могло значить?
Буквально через пару минут портье вернулся, везя за собой чемодан Инессы.
- О, спасибо, сенк ю вери матч, мерси - залепетала обрадованная подруга, принимая свой чемодан из рук портье - я вам безмерно благодарна!
Уже совершенно проснувшийся портье, пошарил на столе за стойкой и протянул Инессе ключ от номера.
Инесса, посмотрела на меня. В глазах моей подруги стояли слёзы. Она взяла ключ и начала снова благодарить портье, применяя все свои знания, вспоминая обрывочные фразы из разных языков, при этом, вцепившись в свой чемодан такой хваткой, как будто его у неё отбирают.
Я не сильно прислушивалась к диалогу Инессы и портье, а вот картина приборки вестибюля отеля меня очень привлекла. Пока Инесса продолжала нести всякий вздор, обращаясь к молодому человеку, я боковым взглядом увидела трех молодых девушек в сари. Индусы? Здесь? Серьезно? Девушки несли в руках пипидастры, и проворно размахивая ими, создавали иллюзию танца под звуки прекрасных ситар. Я протерла глаза. Нет, это мне не мерещиться. Они - настоящие.

3
«Потрясающе!» - подумала я, окидывая взглядом теперь уже наш отель, провожая взглядом танцовщиц с разноцветными метелками, и предвкушая, что индийские девушки, это еще не все сюрпризы, которые нас здесь ждут.
Мы с Инессой заселились в номер, но войдя в наши пусть скромные, но апартаменты, были шокированы до глубины души.
В нашем номере отсутствовали кровати! Да, да. Без всяких дураков. Кроватей в номере не было! Вместо них лежали два надувных матрасика.
«Интересно, а что тогда у них в ванной комнате?» - промелькнула у меня в голове крамольная мысль, и я молниеносно развернувшись, пошла взглянуть.
Всё оказалось на своих местах. Там, где и должно было быть.
Инесса всё еще стояла, глядя на эти два матрасика, и не решалась пройти в комнату. Я подошла к окну, плотно занавешенному тканью с рисунками в восточном стиле, и резко раздвинула занавески. Удивлению моему не было предела.
Я была в предвкушении увидеть прекрасный пейзаж, но увидела лишь фасад стоявшего напротив дома. Вот и полюбовались видом на Париж! Получите, распишитесь.
- Так, Инесса, - сказала я, повернувшись к подруге и увидев, что она готова разрыдаться, - представь, какого сейчас в лесу, в палатке? Это все равно лучше, чем ничего. С потолка не капает, комары не летают. Всё, возьми себя в руки, и будем отдыхать.
- Может быть попросить поменять номер?
- На что? Этот и так оказался единственным в этой гостинице. Искать другую я не в состоянии. Всё, давай уже просто успокоимся и будем отдыхать. Тем более, что нам очень полезно спать на жестком с нашими-то спинами, - я попыталась пошутить, чтобы как-то разрядить обстановку.
Инесса прошла к своему матрасику-коврику, поставила свой чемодан у изголовья. Ещё раз огляделась, и сказала с небольшой грустью в голосе:
- И всё-таки, я - в Париже!
Мы привели себя в порядок и даже вздремнули пару часиков. В отеле был Wi-Fi, и я без особых проблем нашла недалеко от гостиницы заведение общепита, куда и предложила пойти своей подруге, чтобы перекусить.
В паре кварталов находилась небольшая пекарня, откуда еще за квартал мы ощутили удивительные ароматы свежей выпечки. Мы не шли, мы просто летели под урчание собственных желудков, которое в этот момент напоминало нам гул авиационных турбин при запуске самолета. Только сейчас мы обе поняли, до какой же степени мы проголодались. Чемодан Инесса взяла с собой. Я не стала уточнять у неё, почему она не оставила его в отеле. Если честно, я даже не сразу обратила внимание, что Инесса вообще тащит его за собой.
Мне стало очень любопытно, для чего в центре Парижа Инессе может понадобиться чемодан, вклинь набитый её вещами. Хочет таскаться с чемоданом, пусть таскается. Тем более, что из всех своих дорожных сумок, она выбрала самый старый, давно повидавший виды. Я подумала почему-то, что и вещи в нем соответствующие, хотя сама Инесса – была дама очень привлекательная и интересная. Ну, да и кто же вообще сможет понять женщину, которая ни с того ни с сего собралась и рванула в Париж? Точно – не я.
Зайдя в пекарню первой Инесса сразу направилась к столику у окна, поставила свой чемодан возле него и позвала официанта.
- Что тебе взять? – достаточно громко, спросила она меня.
- Всё, - ответила я быстро и лаконично, тем более, что за столько лет Инесса прекрасно знала мои гастрономические предпочтения.
- Бъян, - услышала я в ответ, присаживаясь за выбранный подругой стол, и устремляя свой взор на открывающуюся панораму французской просыпающейся улицы.
Улица просыпалась медленно и неторопливо. Редкие проезжающие машины, одинокие фигуры проходящих прохожих в ранний час навевали грусть и тоску по дому. Плюс, конечно, сказывался жуткий недосып. «Так, соберись. Впереди еще столько всего интересного. Хватит хандрить», - закричала я на себя своим внутренним голом и даже дала себе невидимую оплеуху.
- Сейчас нам все принесут, - с восторгом произнесла Инесса, присаживаясь за стол в удобное кресло напротив меня.
Официант достаточно быстро принес две чашечки ароматнейшего кофе и большие аппетитные круассаны. Из колонок доносилось какое-то мурлыканье еле уловимой, но незнакомой песни. Администратор пекарни подошел к предмету, который по всей видимости, и предназначался для трансляции музыки в этой пекарне, и начал производить над ним какие-то манипуляции. Заметив это, Инесса обратилась ко мне:
- Могла ли ты представить себе, что наше сегодняшнее утро начнется в Париже не только с кофе и круассанов, а будет настроено на романтический лад с помощью восхитительных французских мелодий. Скажи, чудесно?
- Просто, огонь какой-то, - без энтузиазма ответила я.
В этот самым момент на всю пекарню зазвучала абсолютно не французская песня на абсолютно русском языке.
Я была не просто в шоке. Я была в оцепенении. Пролететь столько тысяч километров, чтобы слушать родные песни… Да, просто фантастика! Нет, не подумайте ничего такого. Я люблю нашу музыку, и русский язык для меня – не просто родной, он самый богатый и неподражаемый, но согласитесь, во Франции хотелось бы услышать и французскую музыку.
- Инесса, уходим! – громко сказала я, вставая из-за стола.
- Зачем? Здесь уютно, и музыка просто замечательная. Наша – русская.
- Вообще-то… Я приехала сюда чтобы услышать настоящий французский шансон, - быстро и даже немного грубо ответила я подруге.
- За то…. За то - мы в Париже. Отдохнем немного и поедем на Елисейские поля, - начала как будто бы оправдываться Инесса.
По Инессе вообще нельзя было сказать, что она спала в течении последних суток каких-то пару часов. Я уже давно не видела ее такой воодушевленной и взволнованной. Ах, да! Мечта! Её мечта осуществилась – она увидела Париж. И какие-то казусы, которые появлялись на нашем пути, не могли омрачить её настроение.
Мы заказали такси, погрузили чемодан Инессы в багажник и отправились на Елисейские поля. О, Шон за Лизе… – эта песня сразу зазвучала у меня в голове, как только на горизонте показалась Триумфальная арка. Как ты был прав, Джо Дассен – на Елисейских полях есть абсолютно всё.
Такси высадило нас неподалеку от небольшого ресторанчика в нескольких десятках метров от площади Звезды, откуда открывался просто потрясающий вид на Триумфальную арку. Мы с Инессой перед пешим походом к Эйфелевой башне решили немного подкрепиться и наконец-то услышать знаменитый французский шансон, тем более что на входной двери красовался плакат, на котором был изображен саксофон, и Инесса перевела напечатанную надпись на плакате, как живая музыка.
- Ну, что ж, замечательно. Если мы услышим Францию в живую – это превосходно. Если честно, то я ради этого сюда и ехала, - сказала я Инессе, входя в ресторан.
Мы выбрали столик недалеко от импровизированной сцены, чтобы по полной программе насладиться чарующими звуками саксофона. Заказав что-то простенькое и недорогое, мы с аппетитом проглотили еду, и потягивая какой-то коктейль принялись ждать начала выступления артиста.
И вот он, момент, которого я ждала с особым упоением. На сцене появляется артист, достает из чехла свой инструмент, поворачивается к публике, и я вижу в его руках – Дудук. На дудуке он начинает играть какие-то армянские наигрыши, и я понимаю, что Францию во Франции я не услышу. Поздно! Очень поздно я сюда приехала. Лет бы на двадцать пораньше, но… Дела, дела, дела…
За то Инесса с упоением слушает мелодичный и очень красивый инструмент. Музыкант действительно хорош. Играет великолепно. Я вслушиваюсь, проникаюсь мелодией Востока и начинаю улыбаться. Воспоминания текут рекой, унося меня в прекрасное прошлое к родным берегам. И я вдруг понимаю, на сколько я – счастливый человек. Я смотрю на Инессу, которая в этот момент смотрит на меня, и слезы самопроизвольно текут по ее щекам.
- Нам пора, - вполголоса говорит мне Инесса.
Музыкант доигрывает последние штрихи прекрасной пьесы, кланяется, после чего мы встаем и уходим из этого ресторанчика.
- Знаешь, я никак не решалась тебе открыть правду, - вдруг произносит Инесса, когда вдалеке появляется силуэт Эйфелевой башни.
- О чем ты, Инесса? – спрашиваю я.
- Я о том, почему я так внезапно собралась и решилась поехать в Париж.
- Ну, понятно же зачем. Мы все сюда за этим ездим – увидеть и умереть, - съехидничала я, так как начало нашего разговора мне совершенно не нравилось. Инесса продолжала, совершенно не обращая внимание на мое ёрничество.
- Я тебе никогда не рассказывала, но в юности я была влюблена.
- Ну, это не новость.
- Ты можешь меня не перебивать, а просто молча выслушать?
- Извини, Инесса, я приложу все усилия, чтобы это сделать.
Она остановилась, взяла меня за руку, внимательно посмотрела мне в глаза, и продолжила:
- Так вот, я была влюблена во француза.
- Да, не может быть? – одними губами беззвучно произнесла я.
- Мы были молоды. Его звали Серж. Они вместе с группой приехали к нам в город на какой-то фестиваль. Я уже не помню, на какой. Ну, ты же знаешь моего брата. Ему везде была открыта дорога. КВН-щик! Мог достать билеты на любое мероприятие. Не знаю, как к нему попали билеты на этот фестиваль, но пойти он не смог, и отдал их мне. Я позвала с собой подругу, Катьку. Да, ты её знаешь. Рыжая такая, с каре.
Я качала головой, так как не могла припомнить никакой Катьки.
- Да, не важно это на самом деле. Когда на сцену вышли они, я влюбилась в него с первого взгляда. А когда закончилось выступление, в фойе ОДО меня вдруг внезапно нагнал Борис, и повел нас с Катькой за кулисы.
Я снова вопросительно посмотрела на Инессу.
- Ну, Борька! Да ты его должна помнить. На гитаре играл, потом женился на Дашке.
- А-а-а-а, - протянула я, но так и не вспомнила никакого Борьку. Просто очень хотела услышать продолжение истории.
- Так вот, - Инесса перевела дыхание, - Мы пошли с Борькой за кулисы, а там он. И Борька начинает нас знакомить с ними. Вот говорит, это Инесса и Катя, а это ребята из Москвы - Юра, Стас, Максим и Серж.
- Подожди, ты же сказала он француз? – задала я вопрос.
- Ну, да. Он учился в Москве в Университете дружбы народов, и играл в университетской группе.
- Ясно, ну и… - многозначительно посмотрела я на Инессу, продолжая нашу прогулку к Эйфелевой башне.
- А, что дальше? Они в городе были всего четыре дня. Каждый день мы ходили гулять, а потом они уехали. Мы обменялись адресами. Начали писать друг другу письма. Я получала от него письма каждый день. Не знаю, как он это делал, но они серьезно, приходили каждый день. И так целый год. А однажды перестали. Я очень сильно разозлилась, и даже хотела их все выбросить, но всё-таки не стала этого делать. Шло время, я познакомилась с Мироном, за которого вышла замуж. У нас прекрасные дети. Мне очень жаль, что он так рано оставил меня, но… на все воля Божья. Пару дней назад я прибиралась и наткнулась на письма Сержа. Воспоминания волной захлестнули меня, я села и начала перечитывать, - Инесса на мгновение замолчала, погрузившись в свои воспоминания.
Я привожу только часть письма, для того, чтобы вы так же, как и я не теряли сути рассказа моей подруги:
«Здравствуй, моЯ люБимая Инесса.
Я сижУ и Думаю о тебе на берегУ Сены. Мне очень Жаль, что ты так ДАлеко оТ меня. ЛюбовЬ к Тебе грЕет мне душу. Я вспоминаю твой нежный взгляд и прекрасную улыБку. Ты самаЯ очароВательная и желанная. Бесконечно люблю тебя, милый мой ангел. Твой удивительный голос до сих Пор звучит в моём сердце. О, кАк бы я хотел снова увидеть тебя. Я мечтаю о встРече с тобой. Сегодня Идет доЖдь. Он грустит о тебе вместЕ со мной.»
- Открытку, которую я тебе показывала, прислал Серж вместе с последним письмом, - продолжила Инесса свой рассказ, - Письмо было очень трогательным и нежным. Столько теплых слов он написал мне в нем, но я тогда даже не обратила внимание на то, что некоторые буквы в словах были заглавными по ходу всего письма. Я взяла ручку и начала выписывать их – и у меня получилось следующее. «Я буду ждать тебя в Париже». Понимаешь?
- Если честно, пока не особенно.
- Он ждет меня на Эйфелевой башне на закате…
- С чего ты взяла, что именно там?
- Так на открытке же именно Эйфелева башня нарисована, и именно на закате.
- Хорошо, задам другой вопрос. С чего ты взяла, что он всё еще тебя ждет? Это было так давно. Инессочка, так ты меня именно из-за этого притащила в Париж? – я была в ярости, и последнее предложение произнесла с нескрываемой злостью.
- Какая же ты всё-таки жестокая, - сказала мне моя лучшая подруга, - нет, чтобы поддержать, порадоваться?
- Прости, я была бы рада, если бы всё это оказалось правдой, - я одернула себя, и сменила гнев на милость.
- Даже если это не правда, неужели ты разочарована нашей поездкой?
- Конечно, нет, Инесса. Я благодарна тебе за то, что ты вытащила меня в это немного странное путешествие.
- Я тебя очень прошу, когда мы поднимемся на самый верх, будь, пожалуйста, рядом. Хорошо? – сдерживая подступающие слезы, еле слышно сказала Инесса.
- Конечно, Инесса, - я положила свою ладонь на плечо подруге в знак, что не оставлю ее в самый переживательный для неё момент.
Вот мы и пришли к башне. Да, размеры ее просто потрясали. Солнце клонилось к закату, и мы не раздумывая ни о чем, встали в очередь к лифту, для подъема наверх.
И вот он долгожданный момент. Двери лифта распахнулись, и Инесса, полная надежд, вышла из него, волоча за собой свой чемодан. Обойдя всю смотровую площадку, и поняв, что здесь нет того, кого она мечтала увидеть, слегка погрустнела.
- Ты как всегда оказалась права, - сказала мне Инесса с неподдельной грустью в голосе, - меня здесь давно никто не ждет.
В этот самый момент дверь ресторана, расположенного на этом уровне Эйфелевой башни распахнулась, выпуская уходящих гостей, и мы с Инессой услышали песню Джо Дассена «Если б не было тебя» - на русском языке…
У Инессы на глаза снова выступили слезы, она уверенно подошла к двери ресторана открыла ее и вошла внутрь. Через стеклянные окна я видела, как она через весь ресторан направилась к человеку, который пел знакомую песню. Инесса, красивая и немного наивная, в ярко-оранжевой курточке со старым чемоданом в руках, остановилась в полуметре за спиной певца.
Я видела, как он повернулся к гостям ресторана. Увидев Инессу, выронил микрофон, протянул к ней руки и их взгляды встретились…

4
Я допиваю свой крепкий кофе, сидя в своём любимом кресле перед компьютером, заканчивая очередной рассказ о настоящей любви и вере.
Ведь главное не то, во что веришь ты. Главное - верят ли в тебя!

***
Я падаю тебя
Тебе предлог не нужен
Предположенья тоже оскорбят
В лазури светлой зоркий циркуль кружит
Рисуя под глазами октября
Тебе лечу
Ломать ключицы смысла
Свищу в ушах подобный кирпичу
Что бросила судьба в злодейку-крысу
С изяществом волшебницы вин-чунь
Летай меня
И я тебя летаю
Кентавр крылатый перышко коня
Господними щипцами завитая
Сияет золотая запятая
И расправляет зонтики огня

***
рука сквозь строки к небу тянется
ты пролезаешь меж канатов
чешуекрылая красавица
танцующая по квадрату

уклон удар увы не выживешь
еще к настилу подлетая
подумаешь ну как красиво же
так в жизни просто не бывает

ползешь по краешку сознания
любя чужое вдохновение
роняя капу понимания
в остановившемся мгновении

кружится звездная вселенная
к твоим завидкам равнодушная
и ты встаешь двумя коленями
и гонга горний голос слушаешь

***
Когда весна расправит уголки,
Она cплетет холодные венки
Из краснокнижных талых первоцветов.
И мертвые, на мертвых положась,
Целуют снег запекшийся и грязь
И на глаза кладут из глаз монеты.

Ручей бежит ложбинкой ледяной,
На ветке ворон дышит вышиной —
Бдит в ожиданье жертвоприношений.
И ручейки покорно их несут,
И холодно в затопленном лесу,
Где каждый буерак — долина тени.

Застрять в корнях, беспомощно тонуть,
Глотки свободы всхлипывая в грудь.
Всплыть пузырьком навстречу птичьим склокам,
Зажав в когтях крупиночку земли, —
Чтоб дети из неё создать могли,
Что бог на дно отправил ненароком.

Необычайное происшествие

Книжный магазин, на самом деле – вовсе не магазин. Внешне, конечно, он на магазин похож – полки, касса, продавцы, склад... Но шурупам, крабовым палочкам или модельной обуви всё равно, что думают о них покупатели. Покупатели выбирают то, что им хочется, то, что им необходимо, либо то, на что у них хватит денег. А книги, напротив, сами выбирают того, кто станет их собеседником, учеником, а иногда – и другом. По крайней мере, в букинистической лавке «Приют мысли» все обитатели, от первого до последнего тома, были уверены, что смысл их существования сделать из покупателей (или, как они их называли между собой – чтецов) людей.
Владел «Приютом мысли» Аристарх Гедеонович Пурвис. Он был седьмым по счёту Пурвисом в роду потомственных букинистов. Основателя же, прапрапрадедушку Аристарха, нарекли при рождении Виссарионом. Открыл он своё заведение в 70-х годах XVIII века, в царствование Екатерины Великой. В двадцатые годы века двадцатого с владением пришлось расстаться, однако Пурвисы, проявляя необычайную изворотливость и упорство, и при Советской власти всегда были директорами магазина. Аристарху же, выпускнику Полиграфического института по специальности «книговед-организатор книжной торговли» удалось в 90-е на деньги семьи жены выкупить сначала сам магазин, а потом и весь родовой дом. Пурвисы, малороссийские греки, всегда женились на еврейках – так завещал основатель династии, Виссарион. И он был-таки прав!
Сегодня Аристарх Гедеонович пребывал в глубочайшем унынии. Вспоминая предыдущую свою беду, он только тихо вздыхал. Как только он выкупил дом, сразу же появились «братки» в кожаных куртках. Пурвис немедленно позвонил одному из своих постоянных покупателей, заведующему кафедрой в Академии МВД, и «братки» растворились как утренняя дымка. И даже не то печалило старого букиниста, что сын его, Андроник, упорно не желал продолжить семейное дело, а круглые сутки писал какие-то компьютерные про-граммы (от одного слова «компьютер» Аристарха бросало в мелкую дрожь). В конце концов, за прилавком стояла его племянница, Софочка, с успехом окончившая книготорговый колледж, и учившаяся заочно на библиотечном факультете института культуры. Выскочит, конечно, красавица Софочка, за какого-нибудь Мамалыженко или Кузнецова, и всё – не будет никто ходить к Пурвисам за редким изданием. Вот если бы её избранником стал, например, Бухенмахер – тогда совсем другой коленкор. Пурвис-Бухенмахер – это звучит!
Да и с доходом всё было в порядке. Книги у него были только редкие, редчайшие и наиредчайшие. Продавались не часто, но очень дорого. А деньги на покупку раритетов ему давал дом Пурвисов. Пара магазинов на первом этаже, маленькая, но уютная гостиница на втором, и салон красоты на третьем. Две же квартиры с входом со двора были его – его и Софочки.
Нет, вчера… Вчера в его «Приюте мысли» объявился весьма важного вида господин, и предъявил удостоверение адвоката и свою визитную карточку.
- Не будем, милейший Аристарх Гедеонович, тянуть кота за известное место. На обороте визитки – сумма. Жду звонка с согласием на продажу дома через… двое суток. Из уважения к вашим сединам. Клиент мой – депутат Государственной Думы, и он хочет этот дом. Точнее, место, на котором он стоит. Все бумаги о сносе уже получены. Можно было бы, конечно, вас просто выселить, заплатить компенсацию… Но это долго. Работы по сносу начнутся через пару дней. Сами понимаете, никакие знакомые полицейские полковники вам не помогут – мелко плавали. Отказ не принимается. У меня всё!
И страшный человек вышел…

* * *
Софочка в растерянности смотрела вслед «Скорой помощи», которая увезла дядю Аристарха. Когда она пришла из супермаркета, дядюшка сидел в любимом кресле и тихо стонал. Подняв на неё обезумевшие глаза, он прохрипел: «Магазин… Вся жизнь… Иди домой, ни в коем случае не оставайся в магазине, я что-нибудь…» и потерял сознание. Скоропомощники констатировали сильнейший нервный срыв и серьёзные проблемы с сердцем.
Она поднялась наверх, к себе, но дома не сиделось. Врач, Моисей Соломонович, хорошо знакомый ей любитель антикварной медицинской литературы, сказал: «Соня, я знаю что делаю. Вытащим твоего дядюшку. Пурвисы – только на первый взгляд хлипкие. Аристарх Гедеонович и на свадьбе твоей погуляет, и внуков понянчит. Успокойся, погуляй. Я сам тебе позвоню. А если совсем загрустишь – вот тебе телефон отличного психолога разговорного жанра».

* * *
Долго сказка сказывается, а дела – сами знаете, как. Пока Софочка гуляла, у лавки «Приют мыслей» появились бетонные блоки и строительная техника. Рабочие деловито окружили участок предстоящих работ жёлто-чёрной лентой и стали ждать команды. Всесильный депутат, видимо, согласовывал последние бумаги.
А тем временем в обезлюдевшей лавке разгорался нешуточный спор.
Обладатели энциклопедических знаний Брокгауз и Ефрон первыми взяли слово.
- Это просто позор! На наших полках собрались лучшие умы мира! Мы обязаны спасти Аристарха и наш «Приют мысли»! Шевелите страницами, други! Нас Пурвис спас из сельского клуба, вывел всю плесень, восстановил переплёт! Кто, если не мы...
- При всём моём уважении к Вашим сединам - вмешался «Краткий свод законов Российской Империи» - наши знания, несомненно, ценны, но мы столкнулись с двумя неразрешимыми проблемами. Во-первых, мы понятия не имеем о современной законодательной базе, среди нас нет ни одного действующего юридического справочника. Поэтому найти законный выход из сложившейся ситуации просто не можем. А времени у нас архимало – работы по сносу вот-вот начнутся. И нас, скорее всего, отвезут на какую-нибудь помойку. Во-вторых, это настоящая война, а не судебная тяжба. Поэтому…
- Поэтому единственный путь, путь войны, мы и должны выбрать – пробасило «Искусство войны» великого Сунь-Цзы. Но тысячелетний опыт, скопившийся на наших страницах, и гроша ломанного не стоит! Что мы можем сделать – упасть на головы захватчиков? Ну, положим, скоординировав действия всех своих тридцати двух томов с восемьюдесятью девятью томами уважаемых Брокгауза и Ефрона, мы могли бы нанести врагу некоторый урон. Но остановить их мы не в состоянии…
И вдруг…
Вдруг откуда-то из-под плинтуса послышался писк:
- А мы-то, мы-то на что! Мы защитим любимый магазин, Аристарха Гедеоновича и наши любимые книги!

* * *
Тогда как точное количество мышей обыкновенных, Mus musculus, на Земле неизвестно - может, пять миллиардов, а может – и все десять, то Мus librorum, или книжные мыши, во всём любят точность. В данный момент на планете существует 248677 книжных мышей. Нет, простите, уже 248689 – в «Русской книге», что на Брайтон-бич, прибавление в семействе!
Книжные мыши не делятся на племена, отряды и кланы, однако всегда верны приютившему их зданию. Никогда не враждуют друг с другом и постоянно поддерживают связь между книжными магазинами, букинистическими лавками и библиотеками – где бы они ни находились. Сами-то книги бегать не умеют… За столетия существования в обителях знаний, книжные мыши освоили практически все человеческие профессии, выучили языки, научились рисовать, музицировать и разбираться в самых разных науках. Они и имена себе давали исключительно литературные, проверенные временем и полюбившиеся читателям.
- Так, - сказал глава рода Аристотель Пурвис (все мыши в «Приюте мысли», естественно, носили фамилию Пурвис). – Что мы имеем на данный момент? Прошу доклада разведки!
Глава управления внешней разведки Феликс Эдмундович Пурвис доложил:
- Работы по сносу поручены строительной компании «Межпром-стройснос». Агентам удалось полностью скопировать все документы. Противник начнёт активные действия через 26 часов.
Предлагаю – уничтожить компьютерную базу данных противника, вывести все безналичные средства с их счетов, обесточить центральный офис.
- Мысль неплохая, но неглубокая. Как нам известно, за всем этим беспределом стоит депутат Госдумы. Связей и денег у него предостаточно. Найдёт он другую строительную компанию, третью, четвертую… А что скажет уважаемый Вячеслав Рудольфович?
Потомственный контрразведчик взял глубокомысленную паузу.
- Многолетние наблюдения за поведением власть имущих показали, что, несмотря на все свои знания, атеистическое воспитание и не-малый опыт в финансовых махинациях и политических интригах, многие из них – глубоко суеверные существа. Они боятся непонятного, показушно ходят в церковь, жертвуют на храмы значительные суммы. На психику им надо надавить. А что касается «грязного белья» из прошлого депутата – я уже связался с коллегами из архива Госдумы, скоро будет и компромат…
Что же касается психологической войны – здесь, я думаю, самое время обратиться к классикам. Кто нас просветит об уникальном опыте отцов-иезуитов?
Знаток Дюма Шарль де Батц Пурвис доложил:
- Конечно же, отец Игнатий! Только он по старости лет заснул за вторым томом «Двадцати лет спустя». Но я его сейчас аккуратненько разбужу…

* * *
Софочка проснулась необычно – не от привычного за последние дни лязга и грохота строительной техники, а от завывания сирен. От вагончиков «оккупантов» одна за другой отъезжали машины «Скорой помощи». По строительной площадке метался прораб Михалыч и, видимо исчерпав весь свой немалый запас матерных слов, только сдавленно хрипел: «Как? Как?»
Софочка спустилась во двор и сдержанно поинтересовалась:
- Что-то случилось, любезнейший Степан Михайлович?
Прораб, более напоминавший полудохлого окуня, продолжал лишь хрипеть своё «Как? Как?», но потом взял себя в руки и сдавленным голосом сообщил, что весь личный состав ночной смены съел (или выпил) неизвестно что, и был эвакуирован в ближайшую больницу с острой дизентерией. К Софочке он никаких претензий не имел – стройплощадка была утыкана камерами наблюдения, и Михалыч знал, что никого из посторонних на участке не было. Придётся, мать его так, вызывать не выспавшуюся, и оттого страшно злую вторую смену.
Софочка пожала плечами, и отправилась сообщить новость дяде.
Аристарха Гедеоновича известие ничуть не порадовало – ну продлится агония ещё на один день, всё равно это ничего не изменит...

* * *
Однако рабочий день на стройплощадке решительно не задался. Прибывшая на объект вторая смена хором спросила Михалыча: «Какого чёрта нас вызвали? Техника где?» Бульдозер нашли достаточно быстро – на дне оврага километрах в трёх. Заводиться он решительно не собирался – ввиду полного отсутствия электропроводки. Автокран был на месте, но со спущенными колёсами и без множества мелких деталей в двигателе. Грейдер же исчез бесследно. Михалыч оборвал телефон, но до заказчика дозвониться не смог – шло заседание Думы.
Вернувшегося с Охотного ряда депутата новостями огорошил помощник. Избранник народа мигом забыл про парламентские выраже-ния.
- Где ты этих строителей, мать их так, нашёл? На свалке? Немедленно поменять!
- Семён Петрович! Да это бригада из холдинга вашего сына, лучшие из лучших! Только что виллу судье областному отгрохали – загляденье! Вы же сами видели… сами…
Народный избранник несколько успокоился.
- Да, Серёжкины ребята, конечно... Но сносить надо срочно, один день простоя – бешеная сумма!
- Я завтра лично выезжаю на объект, за всем прослежу!

* * *
А ночью в «Приюте мысли» состоялся военный совет.
«Искусство войны» Сунь-Цзы взяло слово первым, патриарх, V век до нашей эры, как-никак.
- Зачин мы провели неплохо. Благодаря нашим маленьким, но начитанным и прекрасно организованным друзьям, в рядах противника посеяно зерно сомнения в успехе их гнусного замысла. Но пока они относят это лишь к череде досадных случайностей. Вера их не поколеблена, деньги заставят их продолжать атаку. Какие будут предложения по второй фазе операции?
- Вера – вот определяющее понятие. Взбесившаяся техника – только первый звоночек. Следует давить на психику противника всеми доступными методами – сказал «Охотник за шпионами» Ореста Пинто. Следует посеять в рядах противника несколько противоречивых версий, заставить их разделиться на фракции, перессорить друг с другом. И неплохо было бы мистики подпустить, чёрной магии, жути нагнать, в общем.
- Ну, этим займусь уже я – ответил «Хромой бес» Лесажа. – Научу наших маленьких серых друзей паре приёмов… А поможет мне «Справочник начинающего хакера».

* * *
Ночная смена начала работу ровно в 22-00. Оплату предложили трёхкратную, но работяги передвигались по стройплощадке медленно и с опаской – о взбесившейся технике знали все. Однако техника повела себя на удивление корректно – не перечила и сама никуда не уезжала. Но в 22-10 из подсобки вылетел очумевший прораб с криком: «Скорую! Нет, водки! Генеральный письмо прислал, что бригада отправляется на Мадагаскар!» и рухнул на землю. Лицом вниз. «Скорая» вскоре эвакуировала начальника, а работяги уставились на бригадира смены.
- Чё делать будем, Фомич? Ваньку валять или сносить?
Бригадир пожал плечами:
- Заказчику буду звонить...
И уставился в смартфон, который как раз запиликал.
- Клавка, мать её, убью!
И кинулся к своей «десятке»...

* * *
- С бригадиром красиво получилось. Пока он с женой и её любовником разбирается, работы окончательно встанут. А что там у нас на информационном фронте? – спросил, открывая еженощное заседание Комитета по спасению дома Пурвисов, глава мышиного рода Аристотель.
- Московское отделение Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры завтра начнёт круглосуточное пикетирование стройки: дом-то наш – наиисторичнейшая ценность. По крайней мере, они в этом уверены. Наши хакеры взломали сайт Государственного архива и явили свету документы об уникальности нашего дома. Документы, кстати, подлинные – коллеги из Музея Москвы помогли. Через два дня прибывает сводная комиссия ЮНЕСКО – глубочайший респект отделу внешних сношений и лично уважаемому Андрею Андреевичу (седовласый мышиный дипломат благо-склонно кивнул). У меня всё.
- Благодарю вас, Феликс Эдмундович. Что у нас по линии контрразведки?
- Сыночком нашего депутата, строителем великим, Следственный комитет давно интересовался, да руки коротки были. А тут вот тебе - новость! На сайт «Честный взгляд» мы выложили материалы о махинациях депутатского сыночка с закупками стройматериалов, о взятках «Стройтехнадзору», о нелегальных мигрантах, которых у него на стройке – пруд пруди. Комитет по этике Госдумы народного избранника на заседание вызвал. Того на «Скорой» и увезли. Думается, что в ближайшие месяцы им не дома Пурвисов будет. А там и охранную грамоту организуем.
Финансовые дела дома Пурвисов тоже идут в гору. Благодаря вниманию прессы и усилиям нашего компьютерного отдела «Приютом мысли» заинтересовалось несколько крупных торговцев антикварными изданиями.
Вот только... Не нашего это ума дело, но успех наш – тактический. Магазин мы отбили, и дальше охранять будем. Но вот род Пурвисов - под угрозой. Софочка, конечно, книжница, дело своё любит, и дядю – тоже. Но, не ровен час, вскружит ей голову какой-нибудь прохиндей, да и увезёт куда-нибудь. Что станет тогда с нашим славным книжным домом?
- М-да, дело интимное, лирическое... Кто там у нас знаток сердечных дел? «Декамерон» Бокаччо? Или Франсуа Вийон? Давайте-ка оба сюда!

* * *
Две недели спустя.

День у Софочки получался прекрасный. Строители-захватчики исчезли, как будто и не было их вовсе. Дядя ожил, и даже повеселел. Две удачные крупные сделки за три дня – такого очень давно не было! Да и обычных покупателей стало в разы больше – о «Приюте мысли» три телерепортажа вышло, несколько газетных статей, а в Интернете про них только и говорили: «Уникальный род», «Вековая преданность делу», «Династия библиофилов»!
Шла она и думала: «День – необыкновенный! Сегодня непременно что-то случится, хорошее что-то!» Но даже приятные мысли не отвлекли её от смутного ощущения, что кто-то за ней наблюдает. Причём уже несколько дней! Она резко обернулась, и увидела молодого человека, который тотчас же смутился и ярко покраснел. Лицо его показалось ей знакомым.
- Вы кто? Вы что, следите за мной? Вы из этих, из захватчиков?
- К-к-каких захватчиков? А, вы про тех, которые хотели вас снести? Я по телевизору видел... Нет, я... Я увидел вас в репортаже и хотел познакомиться, но всё никак не решался подойти и заговорить...
- Поклонник, значит? А почему в руках не букет, а какой-то свёрток? Вид у вас вроде-бы приличный, но мой дядя, приведи я вас в наш магазин, задал бы точно такой же вопрос. К тому же он крайне негативно относится к тем, кто не увлечён книгами.
- Да вот какая странная история. Вообще-то, я уже бывал в вашем магазине... Семь раз, но вы на меня даже не взглянули. Но я понимаю, много работы. Подойти никак не решался. А неделю назад обнаружил на столе обрывок картона, на котором большими корявыми буквами было нацарапано: «Идьот! И долго ты будешь за ней ходить и вздыхать? Приготовь лучший в мире подарок и действуй!»
А свёрток... Это и есть подарок. Вам. Посмотрите...
Софочка зашуршала бумагой. И извлекла на свет божий буковую доску с линогравюрной копией «Букета» Франсуа Ланглуа, знаменитого французского гравёра XVII века – полный восторг!
- Это откуда у вас? Вы что, это сами сделали?
- Д-да. Я учусь в Полиграфическом институте, на факультете книжной графики, и...
- А зовут вас как, коллега?
- Моня. Моня Шрайбер.
Так как Софочка прекрасно владела и немецким, и идиш, то знала, что «шрайбер» означает «писарь».
- Ну что ж, в кафе, куда вы явно собирались, но не решались меня пригласить, мы не пойдём! Поедем сразу к дяде, в магазин. Мне кажется, что он будет вам рад...

Хочу туда, где можно плакать.
Взимает солью дань сполна
Морская длань... Но миру слякоть
И без того несёт весна.

Латают ссадины асфальта
Пески, отпущенные льдом.
Чем склеить сердце? Изомальту
Не хватит сладости, а дом

Порою кажется пустыней,
В которой сам себе не рад.
И даже дружбы благостыня –
Вдруг не награда из наград,

Но обязательство и ноша;
Теплом не балует строка...
Возьму печаль свою да брошу
На дно цветного рюкзака.

В довесок помыслы, сомненья,
Усталость, смятую в горсти…
Пойму, что больше ни мгновенья
Мне это всё не понести!

Закину в мусорку – и к морю
Рвану, взыскуя тишины,
Туда, где горе – и не горе,
А горы – дивной вышины.

Где оттеняет небосвод
Иной стихией мирозданье,
Живая память древних вод
Хранит минувшего преданья

И набегающей волны
Парагонитовые струи
Стирают ужасы войны
С земли неспешным поцелуем.

***

Очередная смерть низводит к дисфеми́змам.
В попытке грубостью стереть чужую боль
Я и сама себе противна, но уволь
Меня от слёз над опустевшим организмом.

Уйдёт священник, занавесив дымный полог, –
Мы всё обмоем и укутаем в шелка.
Так будет правильней, мудрей, наверняка...
Но он был до‌рог... Он был дорог... Он был дорог...
Кому-то до‌рог. Среди тысячи доро‌г
Лишь по следам любимых путь искал в пространстве,
Чтоб, обретя покой в семье и постоянстве,
Познать тепло руки… И всё-таки продрог.

Живые ставни о‌кон схлопнулись в испуге,
Погас очаг, и что-то вышло из себя;
Вспорхнуло стаей неокрепших голубят,
Успев подумать о ребёнке или друге...
Потом гудки в висках, как прерванная связь, –
Надорвалась души и дома пуповина...
Кто виноват во всём? Я знаю, что невинна,
Но прохожу средь них, как будто затаясь.

Не больно мне. Я смерти взгляд ловила часто:
Он избавление приносит и покой…
Но кто-то рот сминает нервною рукой,
А кто-то, в стёклах отражаясь безучастно, –
Ладонь баюкает, зажатую в ладонь.
И бьётся памяти безжалостный огонь
О грани вечности. И смерть над ним не властна.

***

Амбивале‌нтность чувств к посту, к России, к жизни
И замороженной сомнамбуле – весне.
А снег... Что снег? Ему разок лишь только свистни –
Он, как голодный кот, готов к любой тусне.

Любому празднику. Разбрасывает космос
Своё дешёвое смешное конфетти.
Лети, лети, паршивец! Мартовская косность
Древе́е мойр, но им – судьбу мою плести,

А мне – грести снега, мести полы да лясы
Точить с бабульками из левого крыла.
– Таки́ дела, дочур... Балу́ют лоботрясы!
– Балу́ют все. На то и мама родила!

(Ты и сама порой шалишь похлеще кошки!
Точнее – снега, что загадил весь порог...)
– Давай пирог! – мои седые «маломо‌шки»
Ворчат всегда, но не со злости, видит Бог.

Уж им-то ве‌домо: за снежной крепату‌рой
Костей и мышц, озябших в зимнем полусне,
Плясать весне и улыбаться рыжей дурой...
А у Степанны от очков одно пенсне

Опять осталось... Подмечает цепкий разум
Пустую дужку в обрамлении ресниц.
Кормить синиц. Пыхтеть на небо и заразу
Лечить сиропами, спасаясь от больниц

Да хитрой смерти, наступающей на пятки.
Хотя... они и косоно́сицу порвут!
Сидят, ревут. Листают жизнь свою и грядки
Всё вспоминают, как оставленный редут.

Идти вперёд. Не застревать в деменционном
Причинно-следственном старушечьем бреду.
И я иду. А мне вослед кивают сонно
Живые парки в монастырском «дедсаду».