Заявки - литература

Школьник между мирами
Когда прозрачный бокал на тонкой ножке выскальзывает из дамской ручки, никто не смеётся. Лишь слуги начинают суетиться быстрее обычного. Пользуясь моментом, господин поднёс даме другой бокал, по пути дав знак общему знакомому. Их представили. Дама назвалась леди Н. и оказалась прехорошенькой молодой девушкой, лишь недавно выскользнувшей из-под родительской опеки в высший свет. Господин позволил себе заметить, что и сам не так давно вырвался на волю, но невыразимо этому рад. Застенчивая улыбка стала его наградой.
Тусклая гостиная полнилась, лакеи расставляли столы для виста: джентльмены будут играть. Пока остальные мостились у рояля, господин занял место ближе к окну, непринуждённо откинувшись на спинку стула и даря всё внимание новой спутнице. Он надеялся, что его новый бархатный жилет и изящный монокль вкупе с густой копной белокурых прядей произведут несомненно хорошее впечатление. Судя по всему, надежды оправдались: леди Н. не отрывала от него огромных голубых глаз и, казалось, ловила каждое его слово. Они болтали. Перескакивая с темы на тему, с театра на моду, румянясь, бледнея, они в конце концов завели оживлённый разговор о литературе.
- Так вы, говорите, читали Шекспира? Отнюдь неплохо. Но я предпочитаю Байрона. Вы знаете, его поэзия… - он задумался на секунду. – Действительно волнует душу. Хотя ныне почтенный поэт заброшен нами. Все читают Китса.
- Немудрено, mon ami! Кто перед Джорджем падал ниц, встаёт, как только входит Китс! – третий голос проник в их беседу с остроумной репликой. Взгляды тут же обратились в сторону.
- Ах это ты, Тедди, шутник! – господин поднялся и пожал подошедшему руку. – Позвольте мне представить вас моей новой знакомой: леди Н. – мой хороший друг Теодор В. Прекрасный джентльмен, только не подпускайте его к выпивке.
- Можете звать меня Тедди. – джентльмен устроился на ближайшем стуле. – Не возражаете, если я закурю?
Леди Н. покачала хорошенькой головкой. В другом углу гостиной все увлечённо тянули ноты какого-то древнего романса, а за столами счастливчик праздновал победу в картах. Мирная светская картина. Господин махнул рукой:
- Конечно. Кури, Тедди, губи лёгкие! Никогда не поздно купить себе пару новых.
Ответом ему был смех. Теодор затянулся, а его собеседник лениво подметил:
- Не ожидал тебя увидеть здесь сегодня. На прошлом вечере ты мне изволил заявить о глубокой ненависти к подобным мероприятиям.
- Не бери в голову. Я посмотрю на тебя, когда ты проиграешься в пух и прах. Два дня потом мне пришлось терпеть обеды в «Фраскати», а ты ведь знаешь, как я люблю «Кафе-Рояль».
- Оттого-то, любезный Тедди, я никогда не играю. – он усмехнулся, отпивая из бокала.
- Туше.
Вечер продолжался. Беседа текла подобно звонкому ручью, переливаясь темами искусства и искря остротами, пока невзрачный лакей не приблизился к компании.
- Сэр, - обратился лакей к господину, - ваши спутники ожидают вас.
Господин в изумлении поднял бровь.
- Я прибыл один.
Лакей пожал плечами.
- Как, разве вы не видите их?
- Нет.
- Совсем?
- Вы шутите? – господин перестал улыбаться.
Тогда лакей подошёл ближе и внезапно вскричал:
- Не видите?! Так протрите глаза, сэр!
Семнадцатилетний Евгений разлепил веки, чтобы сразу встретиться с неодобрительным взглядом учителя физики.
- Протрите глаза, Нестров, и скажите нам наконец определение электродинамики.
О чёрт.
***
Недоступным для понимания образом оказавшись в физико-математическом классе после перевода в новую школу, Евгений этому не сильно обрадовался. Физика представлялась ему чересчур заумной, геометрия – правильной, алгебра – скучной. Вот почему он с понурым видом топал на следующий урок, когда самый дружелюбно настроенный к нему одноклассник догнал его на лестничной площадке.
- Ты чего, настолько не выспался? – он удивлённо похлопал глазами.
- Ага. – не стал утруждать себя полноценным ответом Евгений.
- Ну ты даёшь! Небось, какого-нибудь Достоевского до утра читал, а? – одноклассник прищурился. – Ты ж у нас из литераторов, из гуманитариев.
- Ага. – Евгений ускорил шаг, проклиная про себя день перевода в физмат.
Одноклассник не отставал:
- У меня недалеко от дома клуб компьютерный есть, пойдёшь?
- Не. Не играю.
- Слышал, Алёна с Яриком вроде как встречаются?
- Не.
- Знаешь про стипендию технического университета?
- Не.
- Будешь с пацанами на перемене в PUBG?
- Не.
- Дашь русский списать? Ту таблицу огромную.
- Не.
Одноклассник сдался и затерялся в толпе. Евгений Нестров продолжил путь, мысленно прибавляя к списку минусов нового класса чрезмерную разговорчивость. Он и сам был не прочь поболтать, но обычно обсуждаемые среди сверстников темы его мало интересовали. Что ему с того, нравится Ленке Семён или нет? События в мобильных играх тоже проходили боком, а бурные обсуждения и сплетни про незнакомых ему людей казались бессмыслицей. Какое ему дело – дома на полке ждёт недочитанный Стивенсон, четыреста страниц. Да и экзамены не за горами. В сто раз приятней сидеть в кресле с томиком Уайльда или Гюго, чем в компании незнакомцев из параллели. Счастье, что учебный день сегодня короток.
***
- Мам, я дома! – прокричал Евгений с порога.
Стянув шапку, он кинул на пол рюкзак и принялся разматывать шарф. Мать вышла поприветствовать его, вытирая руки полотенцем.
- Ну как, подружился с кем-нибудь?
Евгений раздражённо поморщился. С этим вопросом ему приходилось сталкиваться каждый день.
- Нет, мам. Пока нет.
Дружба – дело совсем не такое быстрое. Да и о чём с ними дружить?
- Пойдёшь на выставку роботов в субботу? Там обещают мастеркласс по программированию. – мать показала ему сообщение в родительском чате. – Я смогу тебя подвезти.
- Нет, не надо. У меня лекция по искусству в субботу, не хочу пропускать. Всё равно мне с роботами делать нечего.
Мать сделала вид, что отступила, но за ужином спросила снова:
- Так ты не поедешь на выставку?
Евгений сто раз успел забыть о ней. Он покачал головой и нарочно медленно произнёс:
- Не-а. Сказал же.
- Но ты подумай. Лучше узнаешь одноклассников, это же здорово! Может, какие общие темы найдутся. Нельзя же не знать тех, с кем учишься уже месяц.
- Не-а, мам, не. Не хочу я их узнавать. Они неплохие ребята, на этом всё. Но мне с ними не о чем говорить. Мы будто из разных миров, понимаешь? Это они живут в мире физики, роботов, ругательств и школьных сплетен, извращающих чью-то жизнь до гротеска. А я нет. Мне нравятся Шекспир и Уайльд. И английские мюзиклы. Никто из моих одноклассников не слышал про «Гамильтона», и никто из них не собирается тратить недели на прочтение «Отверженных». Всё, что мы можем обсудить, заканчивается на домашнем задании. Я не стремлюсь в их мир, а они и понятия не имеют о моём. Вот и всё.
Мать вздохнула, а Евгений зло фыркнул, напоминая себе припасти речи для тех, кто будет его слушать. То есть, для пары человек. И даже они не способны понять его полностью, но глупо требовать это от тех, кто близок к твоему миру, но всё ещё живёт в своём. Есть иногда такое тянущее ощущение, что никто тебя не поймёт. Евгению это ощущение было давно и хорошо знакомо. Прочитал что-то? Никто не читал, не слышал даже и не чувствует, отчего у него горят глаза и сердце бьётся чаще. А как донести, как пересказать, как заставить сопереживать, чувствовать? А никак – Евгений пытался. Долго, упорно, остервенело, он рассказывал, показывал, ждал. Люди всё забывали, и ему приходилось искать новых. Новые ему не нравились. Евгений обсуждал всё сам с собой, читал целые лекции воздуху – лишь бы высказаться, лишь бы почувствовать себя услышанным и понятым. Это спасало ненадолго, и Евгений почти совсем отчаялся.
На выставку роботов он пошёл. Мать настояла.
Программы, механизмы, тестирования и применение всех известных законов физики – было даже не так ужасно. В частности потому, что после экскурсии раздавали бесплатные ручки с маркировкой и конфеты. В конце концов Евгений смирился и развеселил себя мыслью, что, быть может, полученная информация пригодится ему. Для рассказа. В старой тетрадке, спрятанной за шкафом, Евгений писал рассказ. Он не знал, почему прятал тетрадь, он просто чувствовал, что не может позволить двум мирам пересечься. В своей голове он возвёл незыблемый, железобетонный барьер, отделяющий одно от другого. Математика и литература… Такое разное. Но, может, это и хорошо? Может, ему действительно стоит научиться совмещать два мира, а не перепрыгивать из одного в другой? Уцепившись за быструю мысль, приняв её за надежду, Евгений не дал себе и секунды на раздумья.
Он вытащил из кармана телефон. Разблокировал чуть дрожащими пальцами. Вздохнул и набрал дружелюбному однокласснику сообщение: «Хочешь погулять?»
Ответ пришёл незамедлительно: «Всегда за. А ты расскажешь про литературу? Мне дико интересно, что ты там читаешь.»
Одиннадцатикласснику Евгению Нестрову следует допустить мысль, что его новый класс не такой уж и ужасный.
«Расскажу. Но только если ты объяснишь физику.»
Евгению Нестрову также следует задуматься, что необязательно игнорировать математику, чтобы преуспеть в литературе.

Короткий отпуск.
Цветущие яблони, домик, лавочка.
Такой долгий отпуск – аж две недели.
Покуда жива еще старая бабушка,
В скворечник, как раньше, скворцы прилетели.
Да, здесь все как прежде, ничто не меняется,
Размеренна жизнь, мир, покой, тишина.
Здесь тихое счастье в душе растворяется,
Здесь не произносится слово «война».
Всего две недели – и вновь ты вернешься
Туда, где давно ничего не цветет.
Опять ты надолго в него окунешься -
В железно-кровавый водоворот.
Лязг гусениц, выстрелы, взрывы снарядов
Вновь станут привычны, здесь нет тишины.
И все ж где-то в сердце, не сожранный адом,
Останется этот кусочек весны:
Где синее небо и яблонь цветенье,
Скамейка в тенечке и бабушкин дом.
Туда на совсем бы, но нет, возвращенье
Придется тебе отложить на потом.
«Кто, если не мы!» – ты себе скажешь тихо,
Вернувшись в реальность из краткого сна -
«Кто, если не мы, остановит здесь лихо,
Чтоб в мире всегда наступала весна!».

Обычный день кота.
У нас в доме кот живёт.
Для него отдельный вход
Сделали мы прямо в двери,
Очень радует он зверя.
Может он в момент любой
Выйти в этот мир большой.
Здесь тому, кто быстр и смел,
Можно сделать кучу дел:
Навестить всех кошек местных,
Подразнить собак окрестных,
А с котами в бой вступить
И, конечно, победить.
Птиц всех в сквере распугать,
Листьев кучу раскидать,
Влезть на крышу, песню спеть -
Можно многое успеть.
Утомится за день зверь,
Проскользнет в свою он дверь -
Сразу к миске подбежит,
По ней лапой постучит.
Съест что дали – на кровать
Прыгнет малость подремать.
Отдохнёт, ну а потом
Обойдёт кот весь наш дом:
Всё осмотрит он детально -
Не произошло ль случайно
Что-то в доме без него,
Нет ли нового чего.
Время спать – и рыжий кот
В комнату ко мне придёт.
Ляжет, песню замурчит,
Хвост огромный распушит.
Про страну, где нет забот
Сон мне намурлычет кот.
И, конечно, утром рано
Бодро спрыгнет он с дивана,
В кухню быстро побежит,
Лапой в миску постучит.
Приключенья ждут с утра -
Значит завтракать пора.

Старое фото
Это было не совсем так,
Или вовсе не так всё было.
Заперт памяти пыльный чердак,
Да и в сердце уж всё остыло.
Но случайно, в шкафу большом,
Где старье лежит, копится вечно
Ты наткнёшься на фотоальбом
И откроешь его, конечно.
С фотографии старой взгляд
Разожжёт сердца стылый пепел,
Ненадолго вернёт назад
Время то, когда мир был светел
И Вселенная лишь для двух
Была создана изначально,
Был охвачен радостью дух
И забыто слово «печально».
Всё разрушил какой-то пустяк.
Память так милосердно забыла,
Что всё было не совсем так,
Даже вовсе не так всё было.

Тайна крота
Крот был самый обычный – маленький, чёрный и почти слепой. Почти – потому что свет от темноты кроты всё же отличают. Всё в нем было обыкновенно – жил он под землёй, рыл новые ходы и содержал в порядке старые, питался жуками и червяками, хотя не пренебрегал и растительной пищей. Корнями, например. И была у крота своя тайна. Нам, мнящим себя царёчками природы, непонятно, какая тайна может быть у других живых существ. Тем более у крота. А всё, что нам непонятно, мы готовы объявить несуществующим. Непонятное, правда, продолжает существовать. И маленькая тайна крота никуда не делась. Дело в том, что каждый субботний вечер и воскресное утро строго в одно и то же время крот выходил на поверхность. И это было странно. Кроты вообще не любят вылезать из своих подземелий. Ведь там, наверху, их ждут большие и опасные существа. Кроме того, кроты ничего не знают о днях недели, да и вообще имеют о времени смутное представление. Но этот крот вылезал на поверхность точно два раза в неделю. В субботу – около 5 вечера, в воскресенье – примерно в 8 утра. Иногда, впрочем, это могло быть и в будни, в то же время. И сегодня вечером он выбрался, несмотря на плохую погоду. Дул сильный холодный ветер, над землёй висел промозглый туман. Тумана крот, конечно, не видел, но ощущал его сырость и холод. Однако вылез, забрался на камешек и прислушался...
***
«Лестницей в небо» этот путь инок Алексей назвал ещё будучи послушником и не совсем забыв о своем увлечении группой «Лед Зеппелин». Название прижилось. Подниматься на колокольню действительно было высоковато – пять больших лестничных пролётов. Алексей преодолевал их не спеша – специально выходил заранее, чтобы перед службой полюбоваться открывающимся с высоты видом. Утопающий в зелени старинный городок с постройками девятнадцатого века, река и необъятные лесные просторы за нею не могли надоесть бывшему студенту худграфа никогда. Придя в монастырь, Алексей рассчитывал на работу в иконописной мастерской, и его надежды, в конце концов, сбылись. Заодно обнаружился в нем еще и талант звонаря. Не сразу, но освоил Алексей и эту трудную науку.
Поднявшись на звонницу, Алексей помолился и трижды ударил в большой колокол - благовест. Затем над окрестностями разнеслись двенадцать ударов подвестника – колокола среднего. И полился перезвон малых колоколов. Своей волшебной мелодией пробуждал он во всех, кто слышал его, стремление вот сейчас совершить что-то хорошее. Ну или, в кои-то веки, сказать о ком-нибудь доброе слово. Никого не оставляла светлая музыка колоколов равнодушным. Никого из живых существ. В том числе и маленького скромного крота.

Про кота.

Мой кот ложится
На одеялко.
Планета - мчится.
Вращает прялка
Свои орбиты,
Пространства, вёрсты,
Метеориты,
Кометы, звёзды...
И, разгоняясь
До полусмерти,
Они, взрываясь,
Ревут, как черти.
И рвут созвездья,
Миры, просторы,
Места, предместья,
Моря и горы.
Во тьмах кромешных,
И в белом свете,
В ветрах нездешних,
В весне и в лете,
Во всех вселенных,
В суровых бурях,
В веках забвенных
И в серых буднях.
В краях без края,
В седую схиму,
Они, сгорая,
Влетают в зиму...
В секунду эту
Всё остывает...
... Доев котлету,
Мой кот - зевает.

Самовар.

Как на Крещатике копали,
Так орденочек отыскали.
По номерку - в Варшаве был,
Да что ж он в Киеве забыл?..
Да вроде сбили и упал,
Да в общем - без вести пропал.

Как на геройской на кровати
Лежит, сопит герой в палате,
Лежит, сопит через трубу,
Что лучше сразу бы в гробу,
И что сожжённый до костей,
И дома пусть не ждут вестей.

Как девка замуж не ходила,
Всё треугольнички хранила.
А он где только не бывал,
Пока рубцы зарубцевал...
Да мне же не на чем сбежать,
Сестричка, выйдем подышать.

Как там работы да заботы,
А тут теперь - сплошны субботы,
Как вместо рук да ног - культи,
Как ни проехать, ни пройти.
Какие к черту ордена?..
Кому такая жизнь нужна.

Как под прилавком ампутанты
Ховались от сыскной команды,
Да получали враз под дых,
Да разливали на троих,
Как на кон ставит паренёк
За полстакана орденок.

Народ советский парень бравый
Не должен быть такой корявый.
И всё решившие в верхах
Сгребли убогих впопыхах,
Был самоварный эшелон,
На Соловки отчалил он.

Как с матерком хмельная дева
Несёт защитника на древо,
Как за крючок, да на сучок,
Дыши, качайся, мужичок…
Как по волнам скользят буйки,
Так по сучкам висят кульки.

Один качается, да бредит,
Другой летит, а третий - едет.
Туда, где пальцы на курке,
Где орден в карты на песке...
Да для чего же столько лет?..
Сестричка, надо в туалет.

А у последнего порога
На той Земле - земли не много.
На полштыка - во глубину,
Коль не преставился в войну,
Да не в скале ж погост рубить?..
А хоронить - так хоронить...

Как хоронили прямо в море.
Каков герой, подумашь - горе.
С таких бойцов - какой навар?..
Ну - самовар и самовар...
Ни рук, ни ног, и ни лица...
... Свята вода, прими бойца...
…
... Свята вода, прими бойца...

Владимиру Семёновичу.

Склонилось сердце над краем сцены.
Ещё мгновенье - и рухнет навзничь.
Лихое скерцо сжигает вены.
К чему сомненья.
Взорвётся.
Напрочь.
Оно взорвётся строкой и кровью.
Из праха - в небо.
Из бунта - в кротость.
Оно взовьётся своей любовью.
Из были - в небыль.
И рухнет.
В пропасть.
И в год вчерашний.
И в час грядущий
Пролягут тропы,
Взревёт аорта.
И в рёв не страшный,
И в вопль поющий,
Сорвутся стропы.
И взреет гордо
Сей глас вселенский восстать и выйти.
Под синим небом.
Под нашим стягом.
Онегин.
Ленский.
Вкусить
И выпить.
Вином
И хлебом.
Пером
И шпагой.

К Андрею

Здравствуй, Андрюшенька, здравствуй, сынок, за горами
да за долами крахмаленый неба лоскут
тих и прозрачен, как капельки сна на пижаме
маленькой Мери и, как монолог в мелодраме,
полон пугливой надежды: не нынче в закут.

Как ты, мой мальчик, в каких сопряжениях, лицах?..
В past perfect passive… на краешке губ акварель
медленно тлеет в лиловый цветок медуницы.
Что тебе в брошенном небе Аустерлица
снится, пока собирает налоги шрапнель?

Здравствуй, сынок, не лежи на холодном. Мессия
в душу нисходит на кончике божьей блесны –
острой тоски по смоленской березовой сини…
Сын, просыпайся, пора возвращаться в Россию.
Время смотреть бородинские, курские сны…

Маменька

маме

Маменька, что же ты помнишь все то, что забыть пора? –
маменька, маменька, вдох твой слабенький. –
Как стучится рассвет в окно, что с горой гора
не случится, как ни проси, и в бессонном колодце
сердца вечностью бьется маленький
твой.

Маменька, что же ты гладишь ветры моих волос? –
маменька, руки мягоньки, маменька. –
Съела ржа киноварь, да и запах о них унес
отрывной календарь – до звезды схоронил. В болотце
сердца только цветочек аленький
твой.

Маменька, что же ты видишь там, в залетейской зге?
Маменька, ма… пенька омотала ноженьки
мои. Ты омой их в своих слезах – в соляной лузге –
не зови домой – я приду проводить. За воротца-
ми постою, непутевый боженька…
твой…

Научи

Расшифруй соловья в ночи,
код движений несжатой ржи;
умирать меня научи,
чтобы я попытался жить.

Мама, в мире, где Цезарь – страх,
где живут, свою жизнь кляня,
чтоб не жить мне в твоих слезах,
научи умирать меня.

Подари от небес ключи –
пять заточенных костылей,–
умирать меня научи,
чтобы в жизни мне быть светлей.

Помолись мне в дорогу, мать,
лёгкой смерти наворожи.
Научи меня умирать,
чтобы я научился жить…

Мокрые ветки больно хлещут по лицу. Зачем она полезла в эти заросли? Там точно никого нет, ведь сразу видно было. Трава под деревьями не густая, земля хорошо просматривается. Нет, здесь можно не искать.
Вика выбралась из неглубокой, но длинной, ложбины, заросшей молодыми деревцами боярышника, и пошла дальше по тропинке. Вчера она уже ходила здесь, облазила каждый кустик, проверила чуть ли не каждый квадратный метр большой поляны на краю леса. Хотя и знала - не мог он быть на поляне, наверняка спрятался где-нибудь в укромном месте от страха…
Вот нужен ей этот щенок? Что, в посёлке другого не найдут? Она людей спасать должна, а не животных...
Подняла воротник: холодно. Ветра нет, но очень сыро, дождь недавно кончился, а воздух еще не успел прогреться. И понадобилось же ей пойти в такую рань... Ушла из дома тихо, незаметно, все спали. Долго собираться времени не было: не проснулся бы кто. Накинула тонкую ветровку, едва успевшую просохнуть с вечера. Вчера столько искала, промокла, замёрзла. Ну, нет его нигде! Можно было и не идти сегодня. Никто не заставляет, над душой не стоит. Да и вообще она могла бы отказаться от этих поисков. Людей-то найти не могут, а тут - щенок.
Хотя... Над душой, может, и не стоят, а вот в душе... В душе она всё-таки переживает. И за щенка этого бестолкового, и за девчонку, которая его потеряла, и за её родителей: они тоже волнуются вместе с дочкой. И за себя тоже.
Нет, не так: себя она проверяет. Да, точно, проверяет! Никто не просил её лезть в эти заросли, ходить по мокрой траве, замерзать. Сама пошла сюда, ведь надо как-то доказать всем, что и она может приносить пользу. Надоело слушать, что она, тринадцатилетняя дылда (ростом-то в отца пошла), не способна ни на что: ни на достойную учёбу (как старший брат), ни на виртуозное владение иголкой и спицами (как бабушка), ни на умение печь душистые пироги и варить неописуемо вкусный борщ (как мама). Суровый отец всё больше обидных прозвищ придумывает, чтобы как-то расшевелить свою непутёвую дочь. Ему хочется видеть в ней милую утончённую барышню, умеющую декламировать стихи и составлять букеты. Или радушную гостеприимную хозяюшку, у которой полы и тарелки блестят, а на столе, подоконниках, комоде - везде красуются кружевные салфетки. А она... Она растёт какой-то нескладной, безразличной ко всем этим женским делам, в школе учится средненько. Нет у неё и подружек, с которыми можно посекретничать о чём-то девичьем, поделиться переживаниями и радостями.
Есть только приятельница, живущая на краю посёлка в стареньком обветшалом доме - девочка на год старше неё, живущая с мамой. Надя находится на домашнем обучении, так как нездорова. Вика случайно узнала о девочке, однажды подслушав разговор учителей в школе. Оказалось, что Надя числится в её классе, хоть и старше. Вике стало интересно, что это за девочка и где она живёт. И нашла! Стала иногда приходить к дому новой знакомой, разговаривать с ней через забор. А потом её пригласили в дом. Так Вика стала дружить с Надей. Эта дружба пока ещё не очень близкая, не та, о которой говорят: не разлей вода. Вика просто помогает Наде с выполнением домашних заданий (хоть и у самой были с этим проблемы), часто приходит на помощь, когда нужно сходить в магазин или принести воды из колонки, находящейся в ста метрах от дома. В общем - ничего особенного, но эти отношения Вика очень ценит, хоть и сама не смогла бы объяснить, почему.
А ещё Вика любит ходить в лес. Просто ходить, не за грибами и ягодами, а просто так. Лес - её лучший друг, её хранитель. Она ни разу не заблудилась, хоть и уходила далеко лет с семи, о чём, конечно же, не знали взрослые в семье. В лесу она может разговаривать с деревьями, травами, птицами и насекомыми. Может поведать им свои тайны, а то и спросить о чём-нибудь. И ей всегда кажется, что лес отвечает. Знает наизусть каждую тропинку, каждую полянку. Уверена: когда-нибудь это ей пригодится. Вот и сейчас, замёрзшая и уставшая, всё равно верит, что лес поможет ей. Не может не помочь! Она очень старается, всё делает правильно. Просто надо увидеть подсказку. Но её пока нет.
Именно от Нади Вика узнала, что в райцентре существует организация, помогающая в розыске пропавших людей. Вот оно! Вот то, что ей нужно! Ведь для того, чтобы отыскать человека, не нужны ни пятёрки по алгебре и химии, ни стихи с пирогами. Нужно только уметь хорошо ориентироваться на местности, а этого умения у Вики ого-го сколько! Она не боится ни холода, ни дождя и ветра, ни темноты. Да она готова жить в лесу или в поле, чтобы только помочь!
Но когда Вика приехала в эту организацию (тайком от родителей, благо недалеко от поселка), оказалось, что никто её сразу же никуда не отправит. Особенно ночью и в непогоду. Да, она молодец, что приехала и предложила помощь, но серьёзными поисками должны заниматься серьёзные (то есть взрослые) люди. Правда, анкету на неё заполнили и пообещали привлекать к работе по мере необходимости.
Конечно, сначала Вика расстроилась. Но подумав, рассудила: раз так получается, значит, так и надо. Куда ей спешить? Только вот подначки и упрёки отца по-прежнему огорчают. А Вика никак не может доказать, что и она не хуже других людей, что она способна на большее, чем кажется её близким.
Этот щенок подвернулся ей неожиданно. Ну, как подвернулся... Вика шла по своей улице и увидела, что девочка, живущая через два дома от неё, горько плачет на скамеечке. Девочке той на вид лет шесть-семь, а как её зовут - Вика и подавно не знает, просто видела её не один раз. Зачем-то спросила, поравнявшись с ней:
- Ты чего так ревёшь? Как будто умер кто...
Девчонка ещё какое-то время порыдала, но потом всё-таки ответила, заикаясь:
- Н-не... Не у-у-умер... П... по... Потерялся...
Снова рыдания.
Вика терпеливо ждала. Почему? Сама не знала.
Отчего-то внутри затрепетало, даже похолодело, кажется. Кто-то потерялся? И этого кого-то нужно найти? Да вот же она, Вика, без пяти минут настоящий поисковик! Только скажите!!
- Да кто потерялся-то? Не реви ты так, объясни!
Девчушка немного успокоилась и заговорила. Всё оказалось не так страшно, как Вика себе уже напредставляла. У девчонки пропал щенок. Щенок! Не мама, папа, бабушка, сестра, брат и т.д. А всего лишь щенок. Не доглядела маленькая хозяйка за ним, заигралась, оставив одного. Ну, а тот - дитя малое, сразу побежал по окрестностям. Может, другие собаки загнали куда-то. И вот - итог.
Вика сникла. Её помощь не нужна, а она уже мысленно распланировала, куда пойдёт, где будет искать...
К ним подошла пожилая женщина - бабушка девочки. Тоже расстроенная, но внучку принялась успокаивать:
- Найдём мы твоего Мишку, не мог он далеко уйти. Только вот придёт папка с работы, и пойдём искать. Айда домой, не ела ведь ещё...
Девчонку увели, а Вика осталась у лавочки. А что, если... Если она найдёт этого Мишку (имя-то какое придумали...)? Какая разница, кого искать? Зато поможет людям, а не этого ли она хотела? Она знает, где искать. Вернее, знает, куда может залезть такое маленькое существо, как щенок. Да, да и ещё раз да! А потом... потом об этом узнает папа и обязательно похвалит её. И поймёт, что не такая уж она никчёмная.
Разумеется, поиски начались в посёлке. Вика обежала каждый двор, заглянула в гаражи, на территорию больницы, школы. Она совершенно не знала, как выглядит Мишка, но всё равно спрашивала знакомых и незнакомых людей: "Не видели?" Но щенок как в воду канул. И уже не желание возвысить себя перед близкими двигало ей, а иное чувство - тревога за маленькое беззащитное существо. Куда же он мог спрятаться? В том, что малыш просто спрятался от страха, Вика не сомневалась. К вечеру на улице снова начался дождь, мелкий, докучливый, проникающий, казалось, в душу. А он где-то один... и ему страшно...

Солнце поднялось высоко и стало нагревать воздух и землю. Кажется, наконец-то, после нескольких дождливых дней, вернулось тепло. Вокруг Вики зашумели-загалдели птахи лесные, на все голоса, и сразу везде: в траве, в кронах деревьев, высоко в небе. Стало немного веселей, и Вика почувствовала, будто и усталости нет, и спать уже не хочется, как час назад. Она не знала, куда ещё идти. У неё осталось ещё одно направление - к заброшенным свинарникам, что находятся примерно в километре от посёлка, прямо перед лесом. Когда-то там было небольшое хозяйство, которое развалилось лет пятнадцать назад. Во всяком случае, Вика родилась после этого, и поэтому застала на месте бывшего хозяйства сначала старые развалившиеся строения, а потом и они превратились просто в плиты, местами просто сваленные грудой. Теперь на этих развалинах любили играть мальчишки, что запрещалось, конечно, их родителями, но от этого ничего не менялось уже давным-давно.
Рано утром на развалинах никого не было, конечно. Так что никто не помешал ей обойти всё по нескольку раз и заглянуть под каждую плиту. Звала щенка без остановки, ведь он мог не сразу услышать. Нет, и здесь, похоже, нет...
На горизонте, быстро приближаясь, появились серые тяжёлые облака, грозящие превратиться в тучи. Солнце ещё ярко светило и грело, но уже стало понятно, что непогода возвращается. "Опять!" - подумала Вика. - "Хоть бы успеть до дождя". Она вернулась к окраине леса, уже не особо надеясь на удачный исход поисков. Села на поваленное дерево, чтобы просто посидеть и подумать. Поднялся ветер. Куда идти? Сейчас начнётся дождь, и поиски придётся прекратить. Ещё до посёлка добежать надо, чтобы не вымокнуть. Вика поднялась, сделала пару шагов и едва не оступилась: под ногой оказалась ямка. Чертыхнувшись, Вика хотела пойти дальше, и вдруг... Её неожиданно осенило:
- Ой, мамочка, я же про норы забыла!! Как же это я!! Вот дурында так дурында! - она раскинула руки в стороны, как будто хотела обнять кого-то. - Лес, лесочек, миленький, спасибо тебе! Я знала, что ты не оставишь меня без помощи!!
От радости Вика покружилась на месте, потом стала подбегать к ближайшим деревьям и обнимать их, как самых близких друзей. Она знала, что эта небольшая ямка - подсказка. Иначе не могло быть! А значит, нужно скорее бежать к сусликовым норам на лугу, а это с другой стороны посёлка. Надо успеть до дождя!
Через десять минут Вика уже торопливо ходила по большому лугу, стараясь не пропустить ни одной норы, прислушиваясь ко всем звукам, какие были. Начала она почему-то с дальней стороны и постепенно приближалась к первым домам на окраине посёлка. Вот уже полоска метров в пятьдесят осталась, то есть совсем почти ничего... Нор здесь почти нет, так близко здесь суслики не подходят. Они хитрые: селиться предпочитают подальше от людей, их и не видно почти, только свист стоит, но при этом регулярно совершают вылазки на крайние огороды и дворы, чтобы полакомиться чем-нибудь вкусненьким.
А вот уже и дождь начинается. Крупные капли упали на землю, выбивая фонтанчики сухой земли возле нор, затем превратились в сплошные тонкие и упругие, как леска, струи воды. Ветер усилился, швыряя теперь дождевые потоки в лицо со всех сторон, не давая спрятаться даже за капюшон ветровки. Тут уже не до поисков какого-нибудь щенка, Вика и так промокла и начала замерзать. Домой надо, или хотя бы до ближайшего здания добежать - магазина, например, что на крайней улице, или автобусной остановки, которая тоже недалеко. Укрыться.
Вика перепрыгнула через последнюю нору... и застыла как вкопанная. Нет, дождь не кончился, и по-прежнему было холодно и мокро, и надо бы не останавливаться. Но через шум льющейся воды она услышала новый звук - тихий писк, такой тихий, что можно было подумать, что ей показалось. Но нет, не показалось! Этот звук исчезал и появлялся снова. "Суслик?" - подумалось в первое мгновение. Следом пришёл ответ: нет, все живущие в земле зверьки во время дождя прячутся глубоко, не выходят на поверхность. Их не слышно. Тогда кто?
Вика опустила голову. Посмотрела под ноги, на нору, слегка укрытую травой. Там давно никто не жил, нора обвалилась и почти затопталась гуляющими здесь жителями посёлка - собачниками, а значит, была неглубокой. Вход в неё ещё существовал, и, не заметив его, можно было провалиться и подвернуть ногу. Именно оттуда, из брошенной норы, раздавался писк. У Вики даже мурашки побежали по коже, не от холода, а от предчувствия: она нашла. Сомнений почти не осталось, и она упала на землю, уже не обращая внимания на дождь, грязь и холод. Руки сами потянулись вглубь норы, а звуки стали громче, и стало ясно, что это не писк - щенок скулил от страха, от одиночества, от холода. В том, что это тот самый щенок, сомнений не было. Скорее всего, он заблудился, свободно гуляя по посёлку, и вышел на луг. Может, провалился и подвернул лапку, - так сначала подумалось Вике. А, может, просто не смог сам выбраться, да и уснул в норе. А тут вдруг дождь, холод... Тоже выходить страшно.
Рука нащупала мягкую шёрстку, но ухватиться за неё не смогла: такой короткой она была. Тогда Вика нашла лапу, заднюю или переднюю - не поняла, но теперь можно было тащить его наружу. Щенок упирался и повизгивал; наверное, боялся очень, раз от помощи отказывался...
И вот он в Викиных руках. Мягкий, почти "плюшевый", толстенький, с короткими ушками и блестящими бусинами глаз. Боже, какого он цвета! Тёмно-коричневый, почти шоколадный, только на животе шерсть немного светлее. Вот и понятно, почему Мишка: он же вылитый медвежонок! Как он оказался здесь, вдали от жилых домов? Предположений может быть много, но ведь не это сейчас главное!
Дождь чуть поутих, но всё ещё лил без остановки. Вика сидела на земле возле норы и прижимала к себе беспомощного щенка, который крупно дрожал и поскуливал. "Нашёлся... Ты всё-таки нашёлся. Я тебя нашла" - шептала тихо, поглаживая малыша. В какой-то момент она поняла, что по лицу стекают не дождевые капли, а что-то солёное, попадая на шепчущие губы. Вика плакала. Только сейчас она поняла, как близко к сердцу она приняла пропажу чужого щенка, как важно для неё было именно это - найти. Спасти. Не отцовская похвала, не благодарность потерявшей собаку девочки и её родителей, а нечто другое сейчас было самым важным. Главное - она спасла жизнь этого маленького существа. Ведь вчера его никто не смог найти, и, может, больше не искали бы. А он ждал своего спасения, маленький и испуганный, только начавший жить. И теперь всё будет хорошо! Вика возьмёт шефство на Мишкой, а заодно над его хозяйкой, чтобы не повторилось несчастье. Девчонка сама ещё маленькая, глупая, мало ли что может случиться. А Вика всегда будет рядом.
Она поднялась с мокрой земли, крепко, но бережно прижимая к себе щенка. Одежда... ну, что ж, одежду она постирает. Сама. И вообще она взрослая уже. Раз может спасти жизнь - не важно, чью - то и за собой поухаживать тоже сумеет.
Где-то вдали, на краю неба, посветлело. Голубая полоска становилась всё шире, отодвигая хмурые тучи и давая дорогу солнцу. Дождь измельчал, отдавая земле последние капли. Со стороны леса раздалось первое звонкое "ку-ку": обитатели леса радовались возвращению хорошей погоды.
День всё-таки будет тёплым!

Хандра

Притаилась под листьями жёлтым удавом тоска,
И печаль об ушедшем тепле – в каждой капле дождя.
Скоро лягут снега на просторы лугов, а пока
Машет веткой сентябрь, вслед за августом вдаль уходя.
Растворяюсь в тумане, как ёжик, сбиваюсь с пути.
А по плану движенья должна быть уже далеко…
Что опять не даёт мне намеченным курсом идти?
Целюсь в «яблочко», только летит всё опять в «молоко».
Мелко листья осины трепещут в уставшей душе,
И пугает грачиная стая холодной зимой.
Прячет сонная выпь тонкий солнечный свет в камыше,
Закрывая его от меня неприступной стеной.
Продвигаюсь наощупь, пытаясь найти тот портал,
За которым кончается серой безвестности страх.
Кто-то там, за туманом, зелёный фонарик достал:
Видно, хочет зажечь огонёк в моих тусклых глазах,
Подарить мне осенней калины рубиновый блеск
И по мокрой и скользкой листве новый путь проложить…
Частоколом стоит, остывая, сентябрьский лес,
Но я вижу за ним то, что даст мне желание жить.
Снова целюсь в «десятку»: авось в этот раз повезёт,
И тоска разлетится на тысячи брызг на ветру!
В остывающем небе беспечная птаха поёт,
Из последних силёнок своих разгоняя хандру.
Уползает удав, что таился под жёлтой листвой.
Серый дождик, наплакавшись, вдруг удивлённо замолк.
Спрячу злую тоску в сундуке под пожухлой травой
И запру её там на огромный надёжный замок!

Новый год начинает звучать...

Я прошу вас, пожалуйста, тише!
Эхо прошлого пусть замолчит!
Новый опус история пишет,
И уже увертюра звучит...

Не давайте былому вернуться,
Заглушите несчастий рефрен.
Не стремитесь назад оглянуться,
Полюбите ветра перемен!

Новых партий счастливые ноты
Вдохновенно впишите в тетрадь,
Сбавьте прошлых обид обороты,
Чтоб виновных потом не искать.

Я прошу вас: давайте забудем,
Как стучится набатом беда.
Обновленной симфонии будней
Не прервется пусть нить никогда!

Постарайтесь мелодию слышать
В каждом дне, что придется встречать.
Только будьте, пожалуйста, тише:
НОВЫЙ год начинает звучать!

Похлебка

Детям блокадного Ленинграда посвящается

Лучи последнего октябрьского солнца
Пробились в комнату сквозь грязное стекло.
Холодный ветер в дом упорно, с воем бьётся,
Пытаясь вытеснить из комнаты тепло.

Большое кресло, с полосатым пледом тонким,
К окну поставили, под этот тусклый свет,
И усадили в него младшую сестрёнку:
Здесь воздух, кажется, чуть более согрет.

Уж третий день она от холода чуть дышит,
Ладошки стынут, ножки вовсе не идут.
Сидит тихонечко, и нас, видать, не слышит,
Глаза закрыты... Слава Богу, не в бреду!

Вздыхает бабушка, на внучку взгляд бросая:
«Пускай погреется, совсем в ней жизни нет»,
С трудом по серой, стылой комнате шагает,
И ставит завтрак на последний табурет.

Полсухаря на каждого, полкружки чая -
Вот и поели. До обеда доживём.
Вот только мама головой опять качает
И хмуро думает о чём-то, о своём.

А на обед сегодня - славная похлёбка!
Из мёрзлой свёклы, что соседка принесла!
И полкартошины уж крошит мама ловко
На той дощечке, что осталась от стола.

Кипит вода в кастрюльке, варится картошка,
Витает в комнате свекольный аромат,
Мы подождём ещё, конечно же, немножко,
Хоть руки всё-таки от голода дрожат.

Я улыбаюсь, наслажденье предвкушая,
Готовлю ложки и тарелки подаю.
Я помогаю маме - ведь уже большая!
И ничего, что очень быстро устаю.

Вот и готово. Разливает потихоньку
Похлёбку бабушка для каждого из нас.
Отдельно - мисочка для слабенькой сестрёнки,
Ей так нужна еда горячая сейчас!

Она поест, да и глядишь - пойдёт по ножкам
Волна такого долгожданного тепла!..

Раздался звон.
На голый пол упала ложка,
За нею - миска.
Мама, охнув, замерла.

Крик подавив, прижав ко рту худые руки,
Стоит недвижно, не сводя с сестрёнки глаз.
И я не знаю, что страшней: бомбёжки звуки
Или её безумный этот взгляд сейчас.

Бабуля всхлипнула, схватила блузы ворот,
В глухом рыдании тихонько затряслась:
«Да как же это... да зачем она так скоро...
Не дождалась, совсем чуть-чуть не дождалась...»

...Остатки солнечных лучей сверкнули робко,
И вот в окно уж наше больше не глядят.
Давно остыла долгожданная похлёбка,
Ушёл из комнаты свекольный аромат.

Пустует кресло всё под тем же пледом тонким,
И мне так горестно от этой пустоты…
«Поешь, родная, за себя и за сестрёнку, -
Вздыхает бабушка. – Живи хотя бы ты!»

Смотрю в тарелку, но еде теперь не рада -
И двух глоточков даже сделать не смогла…

Похлёбка эта, в первый раз за всю блокаду,
Такою горькой и невкусною была.

Эссе на тему:
“ Искусственный интеллект как инструмент для обучающихся: успех или трагедия?”
XXI век – век информации. Век, когда любой человек, имеющий на руках смартфон и доступ к сети Интернет, может найти ответы на все возможные вопросы или же просто удовлетворить себя просмотром коротких видеороликов. Прогресс, который экспоненциально движется на наших глазах, сулит большим переменам в нашей жизни. И на пути этого прогресса человеческое общество столкнулось с таким открытием, как искусственный интеллект, который открыл для нас свободный доступ к познанию информации посредством генеративного искусственного интеллекта. Появление возможности использовать генеративный искусственный интеллект ввело нас в состояние эйфории, которое, по-видимому, сохраняется по сей день.
Генеративный искусственный интеллект открывает возможности для работы с большим количеством информации. Ученику или студенту нет необходимости штудировать учебник, когда с помощью генеративного искусственного интеллекта и непродолжительного ожидания он может получить в сокращенном виде структурированное содержание книги в нескольких тезисах. Это прекрасный инструмент, посредством которого мы можем удовлетворять свои социальные потребности в общении, не выходя из дома, просто начав общение с тем же Chat-GPT. И можно до бесконечности перечислять, как генеративный искусственный интеллект может упрощать наше бытие, но даже в таком кратком очертании возможностей генеративного искусственного интеллекта, у меня невольно закрадывается вопрос: а всё ли так гладко?
Впервые с генеративным искусственным интеллектом я столкнулся в школе, когда оканчивал 11 класс. Познакомившись с технологией генеративного искусственного интеллекта, то сперва я не придавал ей особого значения, поскольку не было как таковой нужды в этом. Конечно, забавы ради обращался к ней с каким-либо вопросом, и она не особо помогала с его решением, поскольку сгенерированный ею решение не соответствовало действительности, более походило на вымысел и приходилось должным образом проверять, тем самым в дальнейшем не было заинтересованности в её использовании. Но время не стоит на месте, и, оказавшись в вузе, мне приходилось в определенных ситуациях применять генеративный искусственный интеллект. И на этот раз он поражал тем, что ответы становились внятные, соотносились с действительностью и удовлетворяли мои потребности. Естественно, были помарки и приходилось проверять, но помарки становились уже не столь существенные. И тут меня поразил тот факт, что по прошествии небольшого количества времени генеративный искусственный интеллект преисполнился в своем образовании и с большой скоростью интегрируются в образовательный процесс. Согласно исследованию, проведенного МГПУ в 2024 г., по использованию искусственного интеллекта в образовательной среде, в котором приняло участие 1277 человек (учителя, преподаватели, старшеклассники, студенты), то по результатам данного исследования было выяснено: среди школьных учителей 46,5 процента уже применяют искусственный интеллект в своей работе, среди преподавателей вузов этот показатель достигает 54 процентов, 75 процентов школьников и 80 процентов студентов активно применяют возможности искусственного интеллекта в учебном процессе. Результаты данного исследования показывают весомую вовлеченность учащихся в использование генеративного искусственного интеллекта, и, стоит отметить, данная тенденция наблюдается среди преподавателей вузов и школьных учителей.
Об увеличении обучающихся, использующих генеративный искусственный интеллект в учебе, свидетельствует и другое исследование. В 2025 году было проведено крупное исследование Высшей школой экономики «Отстающие и опережающие: как студенты используют генеративный искусственный интеллект в образовательных целях», которое ставило перед собой задачу анализа степени знакомства студентов с инструментами ИИ, с опытом использования этих инструментов, с практиками проверки информации, полученной с помощью ИИ и, наконец, с типом задач, для решения которых привлекается ИИ. В выборку были включены студенты, представляющие различные типы университетов страны по профилю (классические, инженерные, педагогические, дипломатические), географии (столичные, региональные) и форме собственности (государственные, частные). В опросе приняли участие 4207 студентов. Хочу привести некоторые результаты исследования (таблицы с данными взяты с исследования):

Знакомство с возможностями искусственного интеллекта среди всех опрошенных, %, N=4207
Хорошо разбираются и понимают, как ИИ работает изнутри 30
Хорошо разбираются, как использовать, но не понимают, как ИИ работает изнутри 42
Не всегда хорошо ориентируются, разбираются с трудом, но знакомы 21
Не знакомы, но хотели бы начать применять 3
Не разбираются, принципиально не хотят 4

На что студенты тратят время, которое им экономит ИИ, %, N=1539
На улучшение качества работы (например, дополнительное редактирование, анализ данных ) 46
На выполнение более сложных или творческих задач 42
На самообразование и развитие (например, чтение, участие в курсах) 38
На личные дела и отдых 69
На выполнение других рабочих задач, которые требуют человеческого участия 52
На разработку новых проектов или идей 16
На исследование и тестирование новых технологий и инструментов 8

Исходя из приведенных данных, можно сделать вывод, что 93 % опрошенных студентов знакомы с возможностями ИИ посредством использования генеративного искусственного интеллекта. Стоит отметить, что исследование проводилось среди студентов крупных вузов, но предполагаю, что данные показатели не будут столь разниться среди остальных вузов страны. Интересует таблица, на что студенты тратят сэкономленное время благодаря ИИ. Из всех приведенных примеров привлекает внимание то, что 69 % студентов тратят сэкономленное время на личные дела и отдых. Об этом в ходе повествования я выражу свое мнение, а сейчас хочу упомянуть и об малолетних обучающихся.
Тенденция использования генеративного искусственного интеллекта наблюдается и среди малолетних. Так в соответствие с исследованием, в основу которого лёг опрос, проведённый в 2024 году по заказу «Лаборатории Касперского» компанией Online Interviewer, в котором приняли участие 2026 респондентов — 1013 пар родителей и детей в возрасте от 3 до 17 лет, проживающих в крупных городах России, то по результатам данного исследования было выяснено: четверть детей старше 10 лет уже используют генеративный искусственный интеллект, при этом мальчики делают это чаще девочек. Среди опрошенных:
• 63% - используют генеративный искусственный интеллект для поиска информации;
• 60% - прибегают к генеративному искусственному интеллекту при выполнении домашнего задания;
• 53% - просят чат-бот объяснить сложный материал.
В данном исследовании интересует количество малолетних, использующих генеративный искусственный интеллект при выполнении домашнего задания. К сожалению, исследование не приводит общее число детей старше 10 лет, поэтому нет возможности определить, сколько детей составляют четверть среди опрошенных, использующих генеративный искусственный интеллект. Но факт того, что 60% прибегают к использованию генеративного искусственного интеллекта при выполнении домашнего задания, может говорить о том, что в школьном образовании возникнет проблема обучения детей. Ежели раньше домашнее задание представляло собой тяжелое бремя, ложившееся на плечи школьника, для выполнения которого приходилось со всей концентрацией внимания уделять большое количество времени и прибегать к помощи родителей для его выполнения, то сейчас не составляет труда бросить задание в генеративный искусственный интеллект, подождать несколько минут или секунд и получить на выходе готовое решение, которое можно преспокойно переписывать в тетрадь. Естественно, прибегая к генеративному искусственному интеллекту в решении домашних заданий, то вряд ли что-то отложится в памяти. И выполняют ли теперь функцию закрепления материала домашние задания или же это просто формальность? Теперь не составляет трудности написать контрольную работу. И ежели раньше надо было, пока учитель не видит, за короткое время найти в Интернете решение задания, то сейчас, благодаря генеративному искусственному интеллекту, это можно сделать в несколько кликов. Хоть недавно были внесены изменения в Федеральный закон от 29.12.2012 N 273-ФЗ (ред. от 08.03.2026) "Об образовании в Российской Федерации", а именно в соответствии п.4.1 ч.1 ст. 43 данного закона устанавливает, что обучающиеся обязаны не использовать средства подвижной радиотелефонной связи во время проведения учебных занятий. Формально запрет есть, а де-факто, я предполагаю, проблема использования смартфонов школьниками, да и студентами на занятиях остается насущной проблемой. Можно уже вести беседы и утверждать о потенциальном риске снижения когнитивных способностей среди школьников и студентов, но об этом я скажу позже.
Выяснив тот факт, что популяризация использования генеративного искусственного интеллекта среди обучающихся идет полным ходом, то могут ли быть от этого какие-либо последствия? Мне очень нравится ходьба. Куда бы то ни было, я хожу пешком. Но с наступлением совершеннолетия я решил сдать экзамен на получение водительского удостоверения, чтобы я мог законно управлять автомобилем. После успешной сдачи я начал активно использовать автомобиль и обратил внимание на то, что я все реже стал передвигаться пешком. Припомнив изречение Аристотеля: «Движение – это жизнь, а жизнь – это движение», то все же решил ограничиться использованием автомобиля и возвратиться к своему любимому занятию – ходьбе. К чему же я веду? Не станет ли активное использование генеративного искусственного интеллекта обучающимися фактором снижения когнитивных способностей у обучающихся? Вот что на этот счёт говорят исследования. В 2025 году Цзинь Ван и Вэньсян Фан провели обширное исследование под названием «Влияние ChatGPT на успеваемость студентов, их восприятие учебного процесса и развитие мышления более высокого порядка: выводы метаанализа.», по результатам которого ими было выяснено, что ChatGPT оказывает существенное положительное влияние на успеваемость студентов, при этом общий размер эффекта составляет 0,867 g (independent effect size – независимый размер эффекта). По результатам обучения с использованием генеративного искусственного интеллекта ChatGPT, студенты демонстрировали значительную эффективность обучения. Данный метаанализ показал, что ChatGPT оказывает значительное влияние на успеваемость, когда продолжительность обучения составляет от четырех до восьми недель. ChatGPT позволяет студентам получать доступ к обширной информации, которая может позволить им более эффективно решать задачи, заданные преподавателем, что в конечном итоге повышает их успеваемость. Более того, это исследование привело к выводу: в проектном обучении эффект ChatGPT на успеваемость студентов является самым слабым, демонстрируя лишь небольшое положительное влияние. Авторы исследования побуждают правительства активно внедрять ChatGPT в образовательные процессы.
Кратко рассмотрев данное исследование, которое стоит подчеркнуть, сделанное на основе метаанализа (за основу было взято несколько исследований по влиянию ChatGPT и по результатам всех этих исследований был сделан общий вывод) демонстрирует то, что не всё так плохо. Да, за основу был взят только один представитель генеративного искусственного интеллекта, но для себя я это исследование интерпретируют как влияния целиком генеративного искусственного интеллекта на обучающихся, поскольку что ChatGPT, что Gemini, что GigaChat, что YandexAI – все они являются продуктом генеративного искусственного интеллекта. Но я не собираюсь ограничиться только одним исследованием, и сделать вывод, что генеративный искусственный интеллект – прекрасный инструмент, повышающий когнитивные способности обучающихся, повышает развитие критического мышления и т.д. Пожалуй, я не стану этого делать и перейду к следующему исследованию.
Исследование, проведённое учёными из университета Пенсильвании, позволило более подробно понять, как именно чат-боты, основанные на генеративном искусственном интеллекте, могут влиять на изучение математики. Для исследования, школьников разделили на три группы: одна использовала стандартную версию ChatGPT (GPT Base), вторая — специально настроенного чат-бота, который был обучен помогать в образовательных целях (GPT Tutor), а третья не использовала ИИ-инструменты (контрольная группа). В результате, учащиеся из группы GPT Base, использовавшие стандартную версию ChatGPT, показали результаты на 48% лучше, чем их сверстники из контрольной группы, которые не пользовались чат-ботами. Однако в группе GPT Tutor, где чат-бот не давал прямых ответов, а лишь предлагал подсказки и обратную связь, результаты оказались еще более впечатляющими — успех учеников был на 127% выше, чем у тех, кто не использовал ИИ. Но, когда школьники из группы GPT Base начали решать задачи самостоятельно, без поддержки чат-бота, их успеваемость упала. Они показали результаты на 17% хуже, чем учащиеся из контрольной группы, которые изначально не пользовались ИИ. Группа GPT Tutor, где чат-бот был специально настроен на образовательные задачи, показала, что такая проблема не возникает: результаты учащихся в самостоятельной работе были на уровне контрольной группы. По результатам исследования, ученные выяснили, что искусственный интеллект способен усовершенствовать образовательный процесс, но только если он используется правильно.
Стоит обратить внимание, что исследование проведено среди американских школьников, да и вопрос ставился в успешности решения задач в математике. И если взять российских школьников и студентов или же взять влияние генеративного искусственного интеллекта на решения задач в гуманитарных науках, то результаты будут иными. Данное исследование также демонстрирует двойственный результат: генеративный искусственный интеллект способствуют улучшению образовательного процесса без какого-либо намека влияния на уменьшения когнитивных способностей (но и нет прям такового повышения) если использовать как инструмент и существенного воздействия на уменьшения когнитивных способностей, если использовать его как «разум заменитель» отдавая все задачи на решение генеративного искусственного интеллекта. Но я считаю, что даже такое исследование прекрасно демонстрирует намечающеюся картину на годы вперед, ежели к использованию возможностей генеративного искусственного интеллекта не будет изменен подход.
Хочу также подчеркнуть, что исследования демонстрируют диаметрально противоположные точки зрения по поводу влияния на когнитивные способности обучающихся. В данном эссе я привел исследование, где авторы утверждают о повышении успеваемости обучающихся, но при этом в самом исследовании есть утверждение, что генеративный искусственный интеллект мало эффективен в проектных работах. И это очень радует меня, поскольку не на столько уж всемогущественен сей генеративный искусственный интеллект. И в творческой деятельности он ещё не способен заменить человеческий разум. Но почему же «ещё»? По мере моего изложения сего опуса, попробую ответить на данный вопрос.
Исходя из проведенных исследований (исследование ВШЭ демонстрирует, что среди опрошенных 93% знакомы с генеративным искусственным интеллектом) и собственного опыта, то, конечно, определенный процент обучающихся активно применяют генеративный искусственный интеллект, который им помогает в определенных ситуациях упростить процесс познания, но не теряя качества самого познания. Для некоторых же генеративный искусственный интеллект является прекрасной возможностью, дабы выиграть время и свалить все задачи на плечи генеративного искусственного интеллекта, не вдаваясь в детали истинности полученного ответа и какой-либо заинтересованности в изучении чего-либо. Поскольку человек по большей части гедонист и живет по принципу «экономии энергии» и когда есть возможность что-то делегировать другому, дабы высвободить время для отдыха или скроллинга соц. сетей, или прогулки с друзьями, то невольно школьник или студент воспользуется данной возможностью.
Да, генеративный искусственный интеллект прекрасно справляются чем-то с рутинным, что является прекрасной возможностью уделять время для чего-то поистине важного и сложного. Но можем ли мы точно провести грань чего-то важного и сложного, а чего-то не столь важного? Я думаю, что при активном использовании генеративного искусственного интеллекта можно потерять данную грань. Я в школе не любил математику. Думаю, у многих в школьное время не было взаимных чувств с данным предметом. Но даже при отсутствии данных чувств мне приходилось в неё вникать, тратив для этого уйму времени, поскольку было понимание важности того, что базовые знание в математике определенно имеют необходимость в повседневной жизни. Да и выбора у меня другого не было, поскольку получить плохую оценку в конце семестра была крайне опасно для жизни. И ежели бы в то время у меня был такой инструмент, как генеративный искусственный интеллект, то я бы вряд ли решился тратить уйму времени на неинтересный для меня предмет, а делегировал бы это генеративному искусственному интеллекту. Нынешние школьники, получающие от учителей домашнее задания, естественно, не желают тратить много времени для этого скучного занятия и предпочтут воспользоваться помощью генеративного искусственного интеллекта. Студенты, которым предстоит написание курсовых и дипломной работы, недалеко уйду в этом вопросе от школьников, поскольку данное занятие довольно-таки трудоемкое и не всегда интересное, что понудит невольно воспользоваться возможностями искусственного интеллекта.
Вовлеченность обучающихся в мир генеративного искусственного интеллекта растет и будет расти с каждым годом. И нельзя предугадать последствий влияния сего на умы обучающихся. Будут ли они положительны или столь губительны, но сейчас уже стоит понимать, что звоночки деградации ума обучающихся где-то доносятся. Возможно, я слишком дерзок в данном выражении, что невольно можно подумать, что я некий лудит XXI века, но это не так. Нейробиолог Джаред Куни Хорват, выступая в Сенате США, заявил, что поколение Z (зумеров) стало первым за всю историю наблюдений, которое демонстрирует более низкие когнитивные показатели по сравнению с предыдущим поколением. По его данным, у родившихся с 1997 года наблюдается снижение внимания, памяти, навыков чтения, математики, способности к решению задач и общего уровня IQ. Он связывает это с ростом использования цифровых технологий в обучении, включая компьютеры и планшеты. Печалит данная информация. Что же будет с последующими поколениями, которые будут получать образование при активном использовании генеративного искусственного интеллекта?
Как бы то ни было, но данная технология уже не канет в небытие, и нельзя противиться её использованию. Учитывая при каких скоростях течения жизни мы существуем, то окружающая среда обязует нас как-то успевать за этим течением. Поэтому использование генеративного искусственного интеллекта становится порой необходимостью для обучающихся. Конечно, не только обучающиеся вынуждены поддаваться соблазну возможностей генеративного искусственного интеллекта, но и все мы – homo sapiens. Поэтому в первую очередь стоит задача выработать механизм умеренного пользования генеративным искусственным интеллектом, дабы это было все же инструмент познания для обучающихся, который обладает безмерным багажом знаний и феноменальной скоростью поиска необходимой информации. Для обучающихся он должен служить только инструментом, а не заменителем разума. Как точно сказал Генри Киссинджер в книге «Мировой порядок» об свободном доступе к информации в Интернете: “Люди забывают то, что, как они думают, всегда можно уточнить, и помнят то, чего как они считают, уточнить нельзя”. А с появлением генеративного искусственного интеллекта будет ли помнить что-то школьник Петя или студентка Маша? А что же будет в долгосрочной перспективе? К счастью или к сожалению, но я не футуролог, поэтому могу сказать лишь одно: время покажет.
И как бы то ни было, стоит признать успех человечества, сумевшего создать технологию генеративного искусственного интеллекта, помогающие в облегчении рутинных занятий человека. Помогает в медицине, в промышленности, в сфере услуг и иных сферах деятельности. Но нельзя допустить, дабы обучающиеся были полностью зависимы от данной технологии, поскольку учебные заведения не только социализируют нас, но и в первую очередь дают знания, благодаря которым мы приобретаем специальность и получаем свою социальную роль. И будет трагично увидеть в перспективе, что искусственный разум превзойдет человеческий, и человеческий разум будет подвластен искусственному.

***
Я везу тебе в плацкарте сны и тайны Петербурга,
Крылья белые, шкатулку, где любовь моя хранится.
Пусть тебя грифон укроет и от света, и от звука,
И на севере глубоком запоёт лесная птица.
Ты возьми подарок яркий, прям из рук моих скорее,
Мне его знакомый ангел передал. За что – не знаю,
Не ответил. Но наверно, это дар за то, что верю,
И за то, что я ночами тоже между звёзд летаю.
Я боялась новых крыльев. Как тут избежишь испуга?
Все казалось, кто-то белый за тобой таится сзади.
Что еще могла такого привезти из Петербурга,
Раз хочу, чтоб меж созвездий ты со мной грифонов гладил?

***
Выйду ночью однажды к подъезду я, чтобы звёзды собрать опавшие,
ни одной из них не побрезгую – ни одной, ни одной пострадавшею.
Я верну их обратно – мне всё равно, что загаданное не сбудется,
если небо из света соткано, то весь мир - непроглядная улица.
К покалеченым звёздам лучики пришивать буду нитью белою,
чтобы им на Земле не мучиться — я живыми их снова сделаю.
Пусть, вернувшись, они потрудятся за живых попросить, за будущих,
за планету – огромную улицу пилигримов, маршруты спутавших.

***
Подожгу свечу морскую,
помещённую в рапан,
Бог увидит что тоскую –
звёзд насыпет мне карман.
И останется от свечки
улыбающийся воск.
Не узнают человечки
про заоблачный киоск,
где за звёзды покупаю
я прописку в Навсегда,
и никто не угадает,
в ком я буду и когда.

Дрозд
Апрель пришел, вовсю горланит дрозд:
То цоканье, то треск на крыше сруба.
Я вытянулся сразу в полный рост,
Смотрю, как он поёт на всю округу.

Светящий диск на небе выгнал тьму,
С земли многострадальной, я разбужен
Раскатом грома, и жужжанием мух,
И рокотом дождя, который нужен

И трын-траве, и царству муравьёв,
И строю частокола вдоль дороги.
Здесь пахнет гиацинтами район
В приятно-утомительной мороке.

Готов поспорить: дымка у пруда —
Сгоревшая махорка деда Лёни,
Ему теперь рыбалка навсегда
Останется борьбой с тоской зелёной.

Апрель — самовлюблённый эгоист:
Опять уйдёт, не дав им насладиться.
А я кричу дрозду: «Давай на бис!
Свирель твоя прекрасна, божья птица!»

Мама, прости
Мама, прости, я уже не вернусь.
Быть мне закуской червей.
Возле меня можжевеловый куст,
Капли росы на траве.

В свой, так случилось, последний наряд
Пал, но с собою пронёс
Правду. И если вдруг скажут: «Зазря», —
Помни, что это враньё.

Мама, мой мир — это узкий окоп,
Боем проверенный быт.
«Павший за Родину»... Я о таком
И не мечтал. Я – убит

В крае, где рыжие гроздья рябин
Скоро созреют для птиц
Жаль, что заклинило мой карабин, —
Мама, я видел убийц!

Только, не бойся, я буду отпет,
Тело найдут, а пока
Стану глядеть на полёты комет
В небе, валять дурака.

Я не один, не волнуйся, таких
Сотни лежат на траве.
Наших, не наших — тут каждый затих
С пулей в своей голове.

Забытый знакомый
Обшарпанный двор, но пока что еще не забытый.
Покрышки столетние крашены, вкопаны в грунт.
Турник подзарос сорняками, коврами и бытом.
И рядом панелька советская, липы и пруд.

Знакомое? Бабушки, кучкой сидящие возле
Подъезда, — они тут и "жёлтая пресса", и суд.
Свинцовое небо, и только пасущийся козлик
Разбавит немую картину лачуг и закут.

И я вроде местный/не местный — земляк и землянин,
Забытый знакомый, который, всё бросив на кон,
Уехал Бог знает куда, на чужбину, но тянет
Безумно на землю, где бегал малым босиком.

Но даже сейчас узнаю по походке навстречу
Идущих людей, что торопятся вечно, и всё ж
Я так же, спустя много лет, на своё "Добрый вечер"
Всегда слышу только знакомое: "Здравствуй, Серёж".

***
«В деревне Бог живёт не по углам»
/И. Бродский/

Как хорошо, когда тебе пятнадцать,
И у тебя есть дедушка и ба,
И ты еще способна восторгаться
Тем, что у неба кромка голуба.

До подмосковной дачи в Востряково*
Летишь электропоездом мечты,
Подумаешь – сидения дубовы,
Зато воздушна и пластична ты!

От станции – три километра полем,
Ступаешь в колокольчиковый рай,
В котором воздух росами намолен,
А травушка потворствует ветрам.

Идёшь себе, не то – дитя природы,
Не то – подросток в де́вичьих страстях,
Не метеозависим от погоды,
Не ищешь катастрофы в новостях.

Идёшь себе. Как прежде – пруд болотист,
Всё мшистее и лиственнее лес.
А солнышка полуденного оттиск
Лисичками рассыпан по земле.

Скрипучее визжание калитки,
Мурлыканье соседского кота.
Ты чувствуешь любовь в переизбытке
И та любовь не может перестать.

Она ночует в глади васильковой,
А по утрам над крышами парит,
На подмосковной даче в Востряково,
Где каждый шорох с Богом говорит.

Востряково* — остановочный пункт Павелецкого направления Московской железной дороги в городе Домодедово городского округа Домодедово Московской области

***

«— Где тут погост? Вы не видели?
Сам я найти не могу. –
Тихо ответили жители:
— Это на том берегу.»
/Николай Рубцов/

Запоро́шило, завьюжило,
Как полсотни лет назад.
Снег кокосовыми стружками
Устилает «город - сад».
И не плачется, не воется –
День заботами увит,
А судьба моя – раскольница,
Оморочить норовит.

А судьба моя – Путятишна,
Позабавилась сполна,
С языка снимаясь ятями,
Истончаясь как струна.
Нараспев привольно стонется,
Как шарманку ни крути.
А судьбина вражьей конницей,
Басурмановой, летит.

Начищаю тело бренное,
Навостряю два крыла,
В мир, где море по колено мне,
В дом, где маленькой была.
Ниспадают перламутрово
Серьги старенькой ольхи,
Тополя с глазами мудрыми –
Как святые из стихир.

Ясноокая провинция,
Детства нежная душа,
Там и булка круглолицая,
Будто радости ушат.
Пролечу вечерней зорюшкой
Мимо булочной, в кино.
Далеко́-далёко горюшко
Для меня припасено.

Обогнув речушки старицу,
Окажусь на мостовой –
Самоцветами хрусталится,
Городок вовек живой.
По ссутуленному мостику
Вдоль по радуге сбежать
В край, где папе двадцать
с хвостиком,
Ну, а маме – срок рожать.

Перелётными апрелями,
Январями из слюды,
Папа катится на велике,
Оставаясь молодым.
И не ведает, хороший мой,
В небе делая круги,
Что метелью запорошенный,
Он – трагически погиб.
—
Начищаю тело бренное,
Навостряю два крыла,
В мир, где море по колено мне,
В дом, где маленькой была.

К столетию со дня гибели Сергея Есенина

Где-то там, в Англетере, в свечении модных люстр,
В сердцевине страны и в её пропито́м подбрюшье,
Был ли полон стакан, в то мгновение, был ли пуст?
Исаа́кий* крови́т – богоборческим злом разрушен.

Над твоими березками – Родины едок дым,
У речушки твоей – поросло камышами устье.
Ты один в Англетере и смертной тоской томим,
Отдохни, Серёжа, даст Бог, поутру́ отпустит.

Исцели же, Господи, «люди Твоя» больных!
«Человеком чёрным» рассвет ползёт неизменно,
Петроград, Ленинград — его площади так тесны,
Его реки вспороты, синькой бурлят по венам.

Примелькался Эрлих**. На кой он пришёл в тот час?
И не друг, и не враг. Ни краю́шка, ни серединка.
«До свидания, друг мой...». Вот только не надо в пляс,
Балагурьте не слишком – де пьяница и паяц.
Отчего же народец отплясывал на поминках?

Да прозри же, Господи, «люди Твоя» слепых.
Потолок в Англетере высок, отчего же упало небо?
На чужой стороне не случилось святой тропы,
«Гой ты, Русь...» – молельня от це́рковки до избы,
Где поют тропарь и заздравные служат требы.

Отдохни, Серёжа. Как просто навек уснуть,
В ленинградскую стужу шагнув из рязанского лета,
Чтоб черёмуху белую словом облечь в весну,
Воспевая Россию – единственную, одну.
—
И родиться – поэтом. И умереть – поэтом.

** Эрлих — Вольф Эрлих. Друг Сергея Есенина в последние два года жизни поэта. По одной из версий причастен к убийству Есенина.

ЛЕКАРСТВО ДЛЯ ЗЛАТЫ

Глава I.
Лекарство для Златы. Болезнь.

– Приезжайте. Старая Басманная, дом...– на том конце трубки раздался чуть дребезжащий осиплый мужской голос, совершенно не внушающий доверия. Злата даже, невзначай, хихикнула, но аккурат записала адрес, по которому ей надлежало явиться для прохождения психотерапии.
Вот уже больше года девушка мучилась от неразделенной любви.
И к знахаркам ее водили, и к рунологам - тарологам, а в сухом остатке ничегошеньки – навязчиво следила за аккаунтами бывшего парня везде, где только можно.
– Сходила бы ты уже, девонька, к нашему Ян Янычу, – сердобольно взглядываясь в девичьи слезливые глаза, прощебетала Ольга Ильинична, кардиолог с внушительным стажем, просматривая Златину электрокардиограмму с признаками единичных экстрасистол.
– Ольга Ильинична, это тот чудаковатый дядька с рыжей бородой, который вечно стихи мудрёные читал на посиделках? Он же в Кащенко всю жизнь работал. Вы меня за кого принимаете? – уголками губ Злата сделала вид, что ей смешно. – Со мной действительно всё так плохо?
– Пока нет, не всё, но сессию ты завалишь точно, если по ночам будешь белугой выть еще пару месяцев. Смотри какие синячищи под глазами. – Ольга Ильинична многозначительно взглянула на свою медсестричку.
Злата училась на четвертом курсе медунивера и ей казалось, что о современной медицине она знает уже всё, ну или почти всё. И уж точно поболе, чем древний Ян Яныч, который учился еще при царе Горохе и подшофе любил с чувством подискутировать на тему электросудорожной терапии, считая её панацеей от всех болезней. Да и на пенсию он уже вышел, какой с него теперь спрос.

***
В дверь на Старой Басманной позвонили. Шаркая тапочками, Ян Яныч подошел к входной двери и посмотрел в глазок.
– Златонька, это Вы? Сейчас сейчас...Открываю.
Дверь отворилась и перед юной девой предстал рыжебородый реликтовый психиатр, вскормленный на многотомных научных трудах Сербского* и Ганнушкина*.
Злата с опаской вошла в просторный рабочий кабинет сталинской пятиэтажки.
Ян Янович молча и пристально сканировал девушку, будто и не девушка она вовсе, а готовенький пациент, которого при помощи двусмысленных вопросов можно, в мгновение ока, вывести на чистую воду.
– Златонька, Вы, наверное, устали с дороги, может чаю с сахаром? – продребезжал Ян Янович, указывая девушке на кресло.
В голове Златы роились мысли, что причем тут сахарок, не иначе доктор думает, что у нее дофаминовый голод.
– Нет, спасибо, можно я сразу озвучу свою проблему?
– Погодите, Злата, погодите. Так что же насчет чая? Уважьте старика, – не унимался Ян Янович.
– Тогда зеленый, без сахара. – выпалила Злата. – И можно я, наконец, расскажу почему я здесь.
– Ирэн, голубушка, принесите-ка нам пару чашек китайского чая и сахарницу.
Ян Янович, будто игнорируя пожелания пациентки, обратился к кому-то по ту сторону комнаты.
«Ого, неужто у него есть домработница? Вот это, да! А таким простачком прикидывается». – подумала Злата и изумленно посмотрела на доктора.
– Ирэн моя помощница по хозяйству, не пугайтесь Злата. Уж что-что, а чай она заваривает искусно, как в лучших домах Гуанчжоу, – психиатр изобразил нечто похожее на натянутую улыбку.
Девушка заерзала на мягком кресле, ей хотелось как можно скорее сбежать от назойливого хозяина дома с его чаем и прочими сакральными китайскими церемониями, и она решила действовать без промедления.
– Ян Янович, я мучаюсь от неразделенной любви. – Злата страдальчески закатила глаза к потолку и поджала дрожавшие губы. – Я не могу забыть парня больше года. Не ем, толком не сплю, слежу за ним в соцсетях – набравшись храбрости выдохнула Злата. – Наверное, у меня патологическая любовная зависимость? Может мне таблетки какие-то пропить?
– А он что же? Парень этот? Не любит Вас? – психиатр деланно округлил глаза.
– Сказал, что, наверное, разлюбил. На пустом месте разлюбил, понимаете? Ничего ведь не предвещало, – всхлипнула девушка, вытирая слезы салфеткой.
Тем временем, изящная черноволосая женщина средних лет принесла чайную пару и фарфоровый чайничек. Ирэн обходительно разлила чай по миниатюрным чашечкам и, словно китайская принцесса, горделиво выплыла из комнаты, подняв подбородок и вытянув спину в струнку.
Злата подвинула к себе чашку и машинально размешала в ней кусочек сахара, затем еще один. Сделала глоток и снова заплакала.
– Я помню чудное мгновенье. Передо мной явилась ты! Как мимолетное виденье. Как гений чистой красоты! – внезапно и громогласно, размахивая руками, продекламировал Ян Янович, привстав с кресла и снова в него бухнувшись.
Злата от неожиданности поперхнулась. – Это что, шоковая терапия такая? – она с недоумением посмотрела на доктора.
– Злата, а расскажите-ка мне каким было то чудное мгновение, когда вы впервые встретились с бывшим возлюбленным, – уже совершенно серьезно спросил доктор.
Лицо девушки просияло. Казалось, будто она жила в том мгновении целую вечность. Ради того мгновения она бесконечно серфила соцсети бывшего парня, проверяла онлайн ли он, когда был, когда сплыл. Хваталась за иллюзорные соломинки, в надежде, что небезразлична ему, хотя уже больше года от него не было ни слуху, ни духу. Но Злата в глубине души свято верила, что Матюша непременно вернется, просто он запутался в жизни, дурачок эдакий. А так он ее любит, очень любит.
– Мы впервые встретились в модной кофейне. Я корпела над заумным конспектом, экзамены сложные сдавала, а Матюша, оказывается, в это время мной любовался, представляете? Это он потом признался мне, что долго не решался подойти к моему столику, боясь спугнуть свою нежную горлицу. Он меня горлицей называл, птичкой вешней. Какой же он романтичный у меня. Был. – глаза Златы вновь заблестели от подступающих слез.
– А куда потом делся Ваш Матюша? Как вы расстались?
– Мы были год неразлучны, начали жить вместе, а потом Матвей заявил, что не тянет меня. Что я красивая девушка, будущий врач, а у него и образования то даже нет, кредитов набрал на кругленькую сумму, так как с работой у него не клеилось.
– А потом? – Ян Янович с интересом ожидал продолжения.
– А потом, когда банки стали ему отказывать в кредитах, он попросил на меня парочку оформить.
– И Вы согласились?
– Конечно согласилась, я же понимала, что этими деньгами мы будем распоряжаться вместе. Матюша всегда говорил, что мы – одно целое, неделимое. И радости, и горести пополам.
– И что же было дальше?
– А дальше Матвей стал задерживаться с друзьями чаще обычного, я его ждала, переживала. А потом он просто не пришел однажды домой. Позвонил и сказал, извини, мол, любимая, но я пока не готов к семейной жизни, мне надо встать на ноги и тогда я тебя обязательно разыщу и верну. Приду к тебе с огромным букетом роз.
– И вы до сих пор ждете его возвращения?
– Очень жду. Только вот за полтора года Матюша ни разу мне не позвонил и не написал. Разве такое возможно, если человек любит? – Злата умоляюще посмотрела на Ян Яныча, в надежде, что он кивнет и подтвердит, что возможно всякое.
– Нет, Златонька, надо признать, что этот человек Вас не любит, как бы горько это не звучало. Он – приспособленец. Есть такая порода людей.
– Почему я должна Вам верить, доктор? Только лишь потому, что Вы на психов надевали смирительные рубашки, пичкали их таблетками и лечили электричеством? Да и откуда Вам знать любит он меня или нет, Вы что свечку над нами держали? – голос Златы сорвался на крик. – Матюша любил меня и сейчас любит, просто он запутался...запутался...запутался.
Злата громко зарыдала, свернувшись в кресле клубочком словно дикий зверек.

***
Ян Янович подошел к окну и, глубоко вздохнув, вдохновенно произнес:
– Экие сюрпризы нам погода нынче уготовила, правда Златонька? То холод, то слякоть, то гололедица, то непрогляд. — «Февраль, достать чернил и плакать. Писать о феврале навзрыд…». Ведь и не скажешь точнее, чем сказал Борис Пастернак. Так и в жизни бывает – у каждого свой февраль. И плачет человек слезами-чернилами, пока весь не выплачется.
Ян Янович умолк, глядя сквозь вечернюю пелену февральского ненастья на тусклые фонарики, освещающие маленький дворик старой Москвы.
Доктор подошел к рабочему столу, взял в руки книжицу в кожаном переплете и протянул ее Злате.
– Возьми, девочка, почитай на досуге. Абсолютно бесплатная психотерапия от лучшего из поэтов современности. Поверь старому Ян Янычу, который жизнь прожил и многое на своем веку повидал. Я хоть и древний как динозавр, но точно знаю, что даже одной поэтической строчкой можно излечить душу.
– Закрыть гештальт***Вы имеете в виду, да Ян Яныч? – блеснула своими психотерапевтическими познаниями Злата.
– Да хоть бы и гештальт! – задорно рассмеялся доктор. – Итак, я тебе выписываю рецепт – прочесть эту книжицу за две недели. Строго по пять страниц перед сном, после вкусного ужина, вдумчиво прочесть, смакуя каждое слово. А теперь, ступайте пациент. Не нарушайте режим приема поэтического лекарства. С Богом!
Злата горлицей выпорхнула из подъезда и впорхнула в слякотный февральский вечер. Ей нестерпимо хотелось улыбаться. Широко улыбаться приветливому миру, седому обманчивому февралю, прозорливому Ян Янычу, который совершенно точно стоит у окошка, провожая в добрый путь молодую окрыленную девушку. Улыбаться Ирэн, Ольге Ильиничне и даже сумасбродному Матюше, любовь к которому была выплакана навзрыд этим чернильным февральским вечером.

 
Глава II.
Лекарство для Златы. Исцеление.

***
Прошло, наверное, две недели приема поэтических пилюль Бориса Пастернака. Злате стало значительно легче. То ли психотерапевт Ян Янович мягко применил элементы эриксоновского гипноза, то ли стихотворное лекарство так благотворно повлияло на девушку. А, быть может, полуторагодовалый срок страданий по бывшему парню оказался достаточным, чтобы душевная рана начала медленно, но, верно, затягиваться.
Поначалу Злата, скрепя сердце, открывала стихотворный томик в кожаном переплете, нехотя пробегаясь по певучим строчкам:

«Никого не будет в доме,
Кроме сумерек. Один
Зимний день в сквозном проёме
Незадёрнутых гардин».

– Так это же песенка из кинофильма «Ирония судьбы или с лёгким паром!» – изумилась девушка. – Надо же, я и подумать не могла, что автор строк Борис Пастернак.
Комок горечи подкатил к ее горлу. Как же радостно они с Матюшей встречали позапрошлый новый год! Ни с кем и никогда раньше Злата так много не смеялась, как с бывшим парнем. Ничьим милым подаркам она так не радовалась, как безделушкам из рук возлюбленного Матвея. Взгляд Златы упал на курчавого плюшевого барашка, пылящегося на книжной полке. Матюша подарил. Её Матюша. Её... бывший...Матюша.
Барашек в новогоднем зеленом колпачке, с посохом, и мешком мнимых подарков за спиной. Злата в очередной раз зарыдала, небрежно отбросив книжицу в кожаном переплете.
Недолго думая, девушка вскочила с кровати и рывком распахнула оконную форточку.
– Чёрта с два я позволю тебе находиться в моей комнате. Чёрта с два! Ты думал я тебя никогда не забуду? – Злата зловеще захохотала, до боли сжав в ладони ненавистного барашка. – Лети туда, откуда пришел. И мешок свой мерзкий забери.
Курчавый, «аля новогодний», барашек пулей вылетел с десятого этажа и приземлился в мартовскую слякоть, а может и в сугроб – рыхлый, грязно-серый, растекшийся по асфальту будто медуза.
Злата вздохнула с облегчением и бессильно опустилась на кровать. Слёз уже не было, просто адски хотелось спать. Интересно всё-таки сколько Ян Янычу лет, уж больно он древний. – подумалось Злате. – Древний, но толковый. И Пастернак тоже рулит. Первобытный он какой-то, за живое берет, глубоко копает.

«Но нежданно по портьере
Пробежит вторженья дрожь.
Тишину шагами меря,
/Тишину шагами меря/
Ты, как будущность, войдёшь».

Зычно и императивно, знакомой киношной мелодией, прозвучали пастернаковские строки в Златиной юной головке.
Девушка наглухо задернула портьеру и вскоре растворилась в беззаботных сновидениях. Впервые за несколько долгих месяцев она уснула здоровым крепким сном.

***
Следующее утро выдалось необычайно насыщенным и бодрым. Откуда-то взялись силы. Казалось, что невидимая энергетическая ниточка, словно артерия, все долгие месяцы питающая некий воображаемый призрак Матюши, наконец оборвалась. Ничего и никого подпитывать Злата больше была не намерена. Ей остро захотелось жить, войти поскорее в свою прекрасную будущность, самой стать будущностью для целого мира. Поэтические ножницы Пастернака выполнили свою функцию, отрезав лишнее, отболевшее, омертвелое.
Злата спешила обрадовать своего психотерапевта, сообщить ему, что благодаря стихотворным пенделям ей день ото дня становится легче.
Едва оттрубив пары в универе, девушка позвонила Ян Янычу и договорилась о вечернем визите.
Заиграла сказочными фонариками Старая Басманная. Злата обогнула угол дома, проникнув в крохотный тихий дворик. Как же здесь уютно, как душевно! Злата поймала себя на мысли, что наконец-то может испытывать приятные эмоции просто так, без повода. Раньше поводом был исключительно Матвей. Как-то раз она обняла его и прошептала ему в маковку: «Матюш, я только с тобой чувствую себя живой, а ты?». А что он? Он отстраненно молчал, потерявшись в очередной компьютерной игре, нервно клацая по клавиатуре.
«Тинь-тилинь. Тилинь-тинь-тинь» – отозвался соловьиной трелью дверной звонок в квартире Ян Яныча. Злата услышала мужские голоса по ту сторону двери и знакомое шарканье домашних тапочек. Девушка улыбнулась, представляя своего добродушного пожилого доктора.
Дверь распахнулась. Злата сделала шаг вперед и остолбенела.
Перед ней стоял Матвей, её Матвей. Её бывший Матвей. Он прижимал к груди книжицу в кожаном переплете.
– Юноша, читаем строго перед сном. Блока нужно читать в расслабленном состоянии, в полном одиночестве, смакуя каждое слово. – назидал Ян Янович пациента.
– А он то, он то, что здесь делает? Зачем Вы его позвали? – Злата в полном недоумении обратилась к психотерапевту.
Кто он? – доктор округлил глаза. – Матвей? Так он у меня проходит терапию.
– А по какому поводу он у Вас лечится, доктор? Вы что издеваетесь все надо мной? – выкрикнула в сердцах Злата.
– Злат, не надо, Злат. Доктор не причем. Я сам к нему обратился. Я сам его нашёл. – будто бы чувствуя вину пробормотал Матвей.
Злата сползла по стенке на пол.
– Ну неужели во всей огромной Москве не нашлось другого врача? Почему именно Кагальников? Ну почему, Моть? – Злата прикрыла лицо руками и заплакала.
Матвей молчал. Он поспешно надел куртку и выбежал за порог. Доктор закрыл за ним дверь.
– Ян Яныч так вы и ему дали эту чертову книжицу со стихами? У Вас их сотни что-ли? На все случаи жизни походу? – съязвила Злата.
– А почему бы и нет. В России великое множество прекрасных поэтов. И каждый целебен по-своему. – выкрутился док.
Ян Янович, подал девушке руку и помог подняться с пола.
– Пойдемте чай попьем, Златонька. Заодно поведаете мне как ваши дела обстоят.
Девушка и доктор прошли в комнату. Злата почувствовала флер Матюшиного парфюма. Это его любимый парфюм. Как же больно чувствовать родной, но ставший чужим и далеким, запах. Как же больно.
– Доктор, ну почему же он молчал все эти полтора года? – Злата не могла прийти в себя от случившегося. – Если он тоже страдает, доктор! Если вы ему выписали читать Блока перед сном, значит он тоже страдает по мне? – умозаключила девушка.
Ян Янович тяжело встал с кресла и подошел к окну. Он явно был не готов к подобному повороту событий. Но терапия должна быть предельно честной, только в этом случае можно рассчитывать на положительную динамику. Доктор не умел и не хотел юлить.
– Её зовут не Злата. – ровным и спокойным голосом вымолвил Ян Янович.
– Кого? – растерянно переспросила девушка.
– Вы поняли о ком я. Не Злата. И вам надо это принять. – добавил доктор.

***
Легкая и красивая, словно бабочка, в комнату впорхнула домработница Ирэн. Она дребезжала чайным сервизом и колдовски проводила настоящую чайную церемонию. Доктор и пациент с интересом наблюдали за этим действом.
– Спасибо, голубушка. – доктор с благодарностью кивнул своей помощнице по хозяйству.
– Ян Янович, а вы уверены, что я смогу его забыть? Понимаете, сегодня утром мне так сильно захотелось жить, захотелось радоваться каждому пустяку. Без Матвея. А увидела его и будто всё назад вернулось, с новой силой чувства нахлынули. И боль, боль невыносимая, такая, что умереть хочется. – Злата задумалась. – А в то же время я не хочу умирать, понимаете? – пожала она плечами.
– Понимаю. Так что вам Пастернак интересного рассказал?
– Пастернак? Он грустный, но знаете, это светлая грусть. Обнадеживающая. – Злата смотрела будто сквозь доктора: на веселенький рисунок обоев, на клетчатый плед, аккуратно выстеленный на кресле, на морщинистые руки Ян Яныча.
– Вы просто скажите, док, скажите правду: мне когда-нибудь полегчает или я скоро умру? Я ведь умру, да? – девушка окинула психиатра мученическим взглядом.
– Конечно, умрешь, девочка. Обязательно умрешь. Лет эдак через семьдесят. Устроит такой вариант? – заулыбался доктор.
– Ну и провокатор Вы, Ян Янович. Я ему о серьезном, а он...– отмахнулась Злата.
– Так и я о серьезном. А тебе уже и так полегчало. Неужели ты не заметила, Злат? – интонация доктора не позволяла усомниться в сказанном.
– С чего это Вы взяли? Опять гипнотизировать меня вздумали? – возмутилась Злата.
– Да, ну, какой гипноз... Ты бы себя слышала по телефону сегодня – голос полный радости, звонкий, кокетливый. И блуза смотри какая яркая, пунцовая.
– Не пунцовая, а цвета киноварь. – капризно уточнила девушка.

***
В коридоре послышались шаги и шуршание. Кто-то вошел в квартиру.
– Де-е-д, опять дверь не закрыл. Дед, ты дома? – в комнату заглянул молодой человек с курчавыми шоколадными волосами. Чёлка хулаганисто ниспадала на лоб и закрывала глаза.
– Николаша, внучок, погоди, дорогой. Через минут десять освободимся. Почаёвничай пока на кухне.
– Внук мой, Николашка, умница необычайный. – гордо заявил Ян Яныч. – В строгановке учится. Скоро выставка у него. Обязательно приходите, Злата.
– Выставка? Как интересно. Я ведь, знаете, тоже рисовать очень люблю, но родители настояли на медицинском.
– А пойдемте, я покажу вам, Злата, его работы. Они у нас в холле выставлены.
Злата и доктор направились в холл. Вскоре к ним присоединился и Николай.
Молодой человек вдохновенно рассказывал истории создания своих картин.
Злата стояла как завороженная. – О, боже, как он пишет! Как же прекрасно он пишет! – девушка даже немного завидовала такому самобытному таланту.
– Дед говорит, что я родился с кистью в зубах, как маляр. – рассмеялся Николай и, наконец, убрал со лба надоедливую челку.
– То, что ваш дедушка юморист, я уже осведомлена. – Злата улыбнулась, намеренно встретившись взглядом с небесно-голубыми глазами художника.
Ян Янович, как самый тактичный психотерапевт на свете, поспешил удалиться в свой кабинет. Он знал, что «всё есть яд и всё есть лекарство». Он знал, что искусство лечит. Главное подобрать верную дозировку. Главное не ошибиться – для одного целебен Пастернак, для другого Блок. Кто-то растворяется в роскошных полотнах Рубенса, а кто-то готов часами рассматривать весенние проталины и ранимые березки Левитана.
Надо ли говорить о том, что выставка Николая вскоре состоялась. Надо ли говорить о том, что в преддверии выставки, молодые люди не разлучались долгими днями и ночами, продумывая её детали, рассылая пригласительные билеты и, конечно же, наслаждаясь тем, что нежданно-негаданно обрели друг друга.
Николай сподвиг Злату вернуться к живописи. А почему бы и нет? Вполне достойное хобби для медицинского работника.
Книжка в кожаном переплете вернулась в родные пенаты, на полочку в кабинет Ян Яновича. Надолго ли? «До следующего пациента». – отшучивался прозорливый доктор.
Никто больше не плакал. На смену слезливому февралю пришел животворящий солнечный март.

*Влади́мир Петро́вич Се́рбский – русский врач-психиатр, один из основоположников судебной психиатрии в России.
**Пётр Бори́сович Га́ннушкин – русский и советский психиатр, ученик С. С. Корсакова и В. П. Сербского, профессор Московского университета, создатель психиатрической школы.
*** Гештальт - «gestalt» переводится как «цельный, законченный, сформированный образ». В терапии обозначает некую незавершенную ситуацию, которая мешает обрести целостность.

Нет ничего. Белое всё. Он мохнатый стоит и в шляпе большой. Повернулся сказать. Но не успел. Рука моя. Его кудрявая шерсть.

Ночь.
Всё на месте. Мама сказала, игрушки убрать иначе придёт барабашка и все унесет. Не верила ей. Рюкзак на полу все также лежит. Он розовый с мишкой, как надо. Дверь открывается. Все сразу понятно. А вот и шаг. Рука оперлась на шкаф. Стук. Звук зеркала на шкафу. Все сразу понятно. Мама кричит. Внутри все ого, оно и оно. Я встала взглянула. Ну, конечно, опять. Я все могу, я защищу. Уходи.

Мама сказала я ангел. Это может быть так?

Новый год.
Все как надо. Елка стоит. Так я ждала Новый год. Мама конечно работает. Ну ничего. Я одна. Дверь открывается. Ну а как же иначе. Ну ничего. Я загадаю желание. В этот раз точно исполнится. Я верю, я знаю. И мама сказала. В этот раз точно. Елка упала. Осколки повсюду. Шуба. Меха. Шапка большая. Духи. Значит она. Вот её красные губы. Она все решит.

Я сижу на диванчике. Жду. Мама работает, скоро придёт. Охранник со мной. Мы друзья. Он оставляет еду, чтобы после уроков отдать её мне. Мы говорим, говорим обо всем. А вот и мама пришла. И снова домой.

Футбольное поле. Утро. Туман. Я иду. Давай в этот раз все точно исполнишь? Я буду учиться хорошо, я буду стараться, ты главное сделай что я прошу.

И так год за годом. И вот наконец ты услышал меня. Я верила, знала.

Уроки закончились. Я спускаюсь. Бетонная лестница. Подвальная пыль. Одинокая лампочка светит. Он называл меня персик. Я приходила к нему, а он называл меня персик. Он поил меня чаем и даже любил. Он ведь чужой. А любит меня. У него умер сын. Он остался один. А все равно каждый раз улыбается мне. Я сажусь, он говорит локоть повыше. Молодец! Кажется, у меня получается. Так. Задержала дыхание. Жду. Бац. Ай молодец! По звуку слышу молодец! Ну что за девчонка!
Я перестала ходить. Далеко и времени нет.

Я сижу на уроке. Зима. Жирный вонючий противный с лысой башкой. Рожа скривилась лыбясь, сказал: Да умер он! Как? Темнота. Дышать тяжело. Комок появился в груди. Твердый такой и большой. Я иду еле-еле спеша. Нога переступила порог и река.

Какая-то тихая ночь. Дверь открывается. Что же, опять? По дыханию слышу опять. Я уже не ребёнок. Я смогу. Ты главное мне помоги. Звонок в телефон. Все хорошо. Не говорить же мне ей.
Мама пришла. Снова кричит. Было же все хорошо.
Я сижу на уроке, а ноги болят. А вдруг дверь откроется и он закричит моё имя. Не думай об этом. Учись.
Телефон зазвонил. Их голоса хуже яда вонзаются в сердце моё. Телефон зазвонил. Её голос. Она понимает.

Снова и снова. Снова и снова. Ну нет. Я больше не буду. Моя кровать для меня. Ее не пущу. Дверь на замок. Внутри чернота. Хочу, чтобы умер. Сколько грязи во мне, её не отмыть. Я ненавижу. Зачем я живу?

Яблоко. Кровь.
Я виновата. Я злая. Руки трясутся.

Прости меня.

Я больше не буду. Я не спасу.

Лучше я спрячусь.

Я жду.

Я сплю. Зубы, шатаясь по одному, звонко стучат, падая вниз. Алая кровь залила весь мой рот. Я смотрю. Руки мои.

Я как она. Её красные губы. Я кладу свою голову и чувствую запах тепла. Она ведь серьёзная. Немного боюсь. Крепкий чай. Бутерброд с колбасой. Я сижу, а рядом она. Я как она. Она мне сказала, что как станет получше поедем. Там речка. Узнаю ее. Она собирает открытки, прямо как я! Я ведь такая же как и она?

Я чувствую. жду. засыпаю. Я знаю что завтра все будет. Вставать надо рано. Кровать у окна. Она умерла. Пустота. Надо ехать. Но не туда. Я стою 5 часов. Молитва идёт. Я младенца на тонких руках крепко крепко держу.

Дождь. Я сижу. Блин по тарелке размазала. Его руки обняли меня и река. Он сказал мне: не плачь или я не смогу. И остался этот Синий платок в руках у меня.

Ночь. Деревья. стою. Он кричит. Я устала. Хочу уйти. И ушла.
я вернулась.
Я спрячусь. Грязь. Грязь. Грязь. Я не хочу. Я устала. Я не хочу. Я больше так не могу. Уйти. Надо уйти. Но куда? Я не смогу. Одна не смогу. Пусть лучше уж так.
Ноги мои. Штанину я подняла. Спросила она. Придумала кот. Зачем соврала. И я поняла.

Солнце. Смех. Ну нет. Я не могу. Я не оставлю. На первое место. Он маленький крохотный. Но любит меня как большой. Я смогу.

Я стою. чувствую. Что-то не то. Я на полу. Дышать не могу. Я бегу. Кажется я не смогу. Голова заболела. есть не хочу. Тошнота подступает. Я звоню. Он пришел. Мы легли. Я не отмоюсь от этого. Стыдно. Зачем? Размазалась по полу. По нему. Я стою. Я прошу. Я ведь люблю?

И вот я лежу. Смотрю в потолок. Ну ничего, я смогу.

Они как удары об стол головой вселяют надежду в меня. Все хорошо. Я смеюсь.

Квакали лягушки.
Монотонно и слегка пугающе. Где-то зазвенел комар - сначала тихо, потом пронзительно, раздался шлепок, и пение лягушенций больше ничего не омрачало.

В царстве лягушачьем образцовый порядок являлся предметом зависти для других царств и подцарств. Ежепятничное выступление собирало слушателей со всей округи. Лягушкам аплодировали и просили автографы. И они, смущаясь, обмакивали лапки в тину, ставили отпечатки туда куда просили. Одним словом, благодать и взаимопонимание.

Так и продолжалось из недели в неделю, из месяца в месяц, из года в год пока…
Пока не прилетел дракон. Буквально свалился на головы квакающим и, оценив ситуацию, заявил, якобы, он - режиссер и продюсер в одном лице. Лягушки таких слов отродясь не знали, но раз дракон рад этому и не собирается их есть, то пусть будет этим самым продрюссером.

И понеслись у них репетиции, как лавины с гор.
-Ты, пупырчатая, да не ты, а вот ты. Да. Лапки так, и сделай более трагичное лицо. Не такое. Другое. Вот правильно и пой. Не "кваааааа", а "ква-а-а-а-а". Паузы делай.
А ты, зеленая. Да не вы двое. Вон та зеленая. Руки над головой и крути хвостом, напевая "ква - ква - ква - ква - ква. Что? Хвоста нет?
Покрутил бедолагу в лапах, убедился, что хвоста и правда нет . Почесал затылок и предложил крутить тем, на чем предположительно должен хвост расти.
-Так. Ты целуй её, а ты хватайся за сердце и падай в обморок а ты в это время пой прям подвывая "квквкваааааааа".
Все поняли? - дождался кивка и махнул лапой, - Поехали!

Стоит любуется - одна лапки сложила и трагично "ква-а-а-а-а", вторая крутит местом для хвоста, задрав лапы, третья и четвертая целуются, пятая в обморок свалилась, шестая подвывает а седьмая ржет так, что вот-вот лопнет.

Красотень какая.

И тут ему прилетает подзатыльник.
-Я его по всему царству ищу. Детей на маму оставила, а он лягушек дрессирует. Совесть у тебя есть? - и еще один подзатыльник догнал бедовую голову дракона
- Ай, ты чего дерешься? Ты же принцесса!
- И что? Ты мне чего обещал? И в горе, и в радости, и с детьми.
Тресь.
- Марш домой.

Квакали лягушки огорченно. Это они просто не знали еще, что дракон с семьей вскоре переселится к ним поближе, и начнется снова - трагичнее, лапы вверх, крути давай чем-нибудь и завывай громче. Ну и бонусом пять маленьких любопытных дракончиков. Знали бы - сами переехали подальше.

Чуть теплится уставший зимний день,
На острие строки, что рвётся в полночь.
И время — полусвет и полутень,
И время — для того, чтоб звать на помощь

Себя, тебя, возможно, нас с тобой,
Так, словно мы — тимуровцы из книги.
Часы идут: то в лад, то вразнобой,
Туда, где есть загадки и интриги.

Где сумрак возвращается в дома,
Попутно оживляя дух плафонов.
К стеклу прилипла сонная зима,
Хитом, звучащим из магнитофонов.

Как чайника свисток, и треск печи,
Где кот и мышь — создания уюта.
И знай что если можно излечить -
Твою строку — лечи, ежеминутно
***
Южный ветер читает письма —
тихим шёпотом,
звонким эхом —
переводит на птичий лихо,
переводит на пташий ловко.

Южный ветер — такой счастливый! —
знает тысячи лучших историй
и летит от степи до моря,
и от моря — до гор высоких;
после, в поле, где пахнет полынью,
возвращаясь в сезон ковыльный,
засыпает в худой осоке.

Южный ветер, насквозь пропахший
чем-то пряным, горячим, терпким,
потихоньку читает письма
очень сонной лисе-соседке —
собираясь обратно к морю.
***
Мне — в восьмой, тебе — в девятый.
Солнце падает на парты
И на фикус, и на карту,
Глобус лунный, ноздреватый,
Блекнет от дневного света.
Скоро май, а значит — лето,
Там, совсем не за горами.

Что же дальше будет с нами?
Тишина щербатых лестниц
Провожает вечерами —
На виду у школьных сплетниц.
Мы с тобой считали вместе
Триста сорок две ступени.

Годы быстро пролетели —
Школьный двор пустой и тихий.
В коридорах — пыль и эхо.
Нет ни топота ни смеха.
Сколько раз мелькнуло лето?
Есть задача нет ответа.

Мы с тобой не досчитали
Три ступеньки до рассвета.

Сон на Графской пристани

Град из камня, рожденного морем,
Светом южным и солнцем согрет.
Он открыт всем ветрам и просторам,
Там в акациях тонет рассвет.

В духоте твоих двориков пряных,
Где покой и полуденный зной,
На гранитных ступенях нагретых
Дремлет кот, никому не родной.

И прижавшись к стене, чьи щербины
Помнят грохот, и порох, и сталь,
Он свои видит рыбьи глубины,
Где покоится флота печаль.

Он мурлычет сквозь сон, вспоминая,
Как прижат был к матросской груди,
Как, причалы свои покидая,
Флот оставил свой дом позади...

Крик назойливой чайки гортанный
Резко вырвал из мира теней,
И людской разговор, беспрестанный,
Становился слышней и сильней.

Кот отлично усвоил науку:
Где толпа — там и пища падёт.
И, стряхнув с себя сонную скуку,
Он пошёл, где теснился народ.

Средь туристов, снующих вальяжно,
И матросов, что строги на вид,
Он искал одного, кто сердечно,
Просто так, от души угостит.

И сквозь шум этот, пестрый и бренный,
Видит кот, как на Графской стоит
Молодой лейтенант — и парадный
Белый китель на солнце горит.

Лейтенант, отвернувшись на миг
От слепящей морской панорамы,
Вдруг увидел, как рыжий старик
Примостился у ног так упрямо,

Улыбнувшись, как давнему другу,
Видя — ласки тот преданно ждёт,
Он свою протянул ему руку,
Лбом уткнулся в неё старый кот.

Так закончились годы скитаний,
Одиночества замкнутый круг.
У кота средь случайных касаний
Отыскался единственный друг

Силуэты на холсте вечности

Есть танец, что любой молитвы краше,
Когда в руке моей лежит твоя душа.
Последний вальс на пепелище нашем,
Мы начинаем, медленно дыша.

Лишь плачет скрипка в зале полутёмном,
И вторит ей рояля гулкий звук,
Среди колонн, немых и непреклонных,
Сплетает двух теней дрожащих круг.

И каждый шаг, как кисти лёгкий взмах,
Рисует нас на сломанном мольберте.
Мы — только отблеск в гаснущих мирах,
Застывший миг до неизбежной смерти.

Под потолком, где трещины виются,
Как инея узор на острие,
Осколки люстры в лунном свете льются,
И танец наш — дуэль наедине.

И в зеркалах расколотого зала,
Где каждый блик — обманчивый двойник,
Я проиграл тебе, и ты мне проиграла,
Чтоб слиться вместе в этот светлый миг.

И в этом вальсе, быстрым, как паденье,
Мы кружим вихрь багряных лепестков,
Как будто рвём мы писем откровенья,
Чтоб сжечь навеки ложь тех горьких слов.

Последний взгляд, как завершенье жеста,
Что нас вписал в разбитую эмаль.
И я шепчу: “Как страшно неуместна
Была бы в этом танце нам печаль”.

Окончен танец. Музыка — лишь эхо.
На сломанном мольберте до рассвета,
Как высшая ирония и веха,
Остался наш застывший силуэт.

Тихие воды

Заберите с собой меня, тихие воды,
В сад молчанья, омытый дождем,
По незримым руслам природы,
Где душа обретает свой дом.

Пронесите меня через время,
Словно дымку над спящей рекой,
Словно тени забытого племени,
Растворяя мой след на песке за собой.

О, влекущие, темные воды,
Уносите мой призрачный челн!
К океану безбрежной свободы,
В колыбель засыпающих волн.

В ваши темные, тихие недра,
Где рождается новый рассвет,
Окунуться душой безответно,
Смыв печали утерянных лет.

Там, где звезды дрожат над волною,
Отражаясь в бездонности сна,
Пусть сольется душа с тишиною,
Словно с ветром ночным Луна.

***
Ах, какая же тёплая осень
Укрывает дорожки листвой.
Мы попросим, мы очень попросим
О любви, необъятно-большой,
От земли и до звезд в поднебесье,
От младенчества и до седин.
Дай, Вселенная, для равновесья,
Чтобы жил человек не один.
Чтобы утром – махать у окошка,
Чтобы днём улыбаться порой,
Вспоминая, смущаясь немножко,
Прелесть шутки твоей озорной.
Чтобы вечер – спокойный, домашний,
Стол, накрытый в четыре руки,
Разговоры взахлёб. Нам всё важно,
Хорошо, когда взгляды близки!
Мы – друзья! Да, конечно, мы дружим,
Но как хочется всё же порой,
Чтобы ты был мне любящим мужем,
Чтоб была я любимой женой…

Памяти мамы

Вот и я стала взрослой,
Стала очень упрямой.
– Не хочу эти косы,
Надоело мне, мама!
Я не буду учиться!
Знаю, с кем мне встречаться!
Да, мне нечем гордиться,
Трудный возраст – пятнадцать.
Юность голову кружит,
Я всё так же упряма.
Еду с будущим мужем,
Познакомиться с мамой.
– Заявленье подали.
Да, конечно, решили!
Лишь потом осознали,
Как же мы поспешили.
Что скандалами хвастать,
Были оба упрямы.
Я тогда дочек часто
Оставляла у мамы.
Мама старенькой стала,
Сильно так похудела.
Позвонит: – Погуляла,
Суп сварила, поела.
Позовёт выпить чаю,
Маме надо так мало!
Я отвечу: – Скучаю,
Но я очень устала.
Понимаешь, работа.
Я приду завтра, точно!
Или лучше в субботу,
Чай – ведь это не срочно?
Я теперь бы сходила,
К чёрту эту работу!
Крест, цветы на могиле,
Ты, родная, на фото.
И в виски молоточком:
– Мы не выпили чаю…
Теперь я звоню дочкам:
– Приезжайте, скучаю.

БАРДЫ УХОДЯТ
Пусть тебе ангел о счастье поёт
Райскую песнь в Гефсиманском саду.
«Счастье моё» (Н. Старченков)

Барды уходят в чертоги небесные,
Ветер уносит знакомый мотив…
Очень известные, меньше известные,
Дверь за собою навеки закрыв…
Вы их не ждите в слезах и отчаянье,
В среду к обеду они не придут.
К небу бездонному звуки печальные
Песни последней плывут и плывут…
Барды уходят, дорога их разная:
Кто-то пешком, у кого – самолёт,
Чья-то повозочка движется славная,
Ну, а кого-то трамвайчик везёт.
Все мы когда-нибудь так же проедемся,
Ввысь колея не оставит следов.
Мы с ними встретимся, позже, но встретимся
Где-то среди Гефсиманских садов…

Горы

На горе уснула туча
Из прозрачных слёз.
Скалится клыками круча
Только не всерьёз.

Солнце дикое проснулось
В красном кушаке,
Тут же сладко потянулось
По волнам реки.

Далеко в небесной сини
Закричал орел
И из невозможной были
Сразу в свет ушел.

Глаз его сверкнул озерной
Чистой желтизной.
Что ему земли гористой
Скучный ломкий крой?

Та же желтая оправа
Смотрит из тени
На привольную отраду
Пестрой молодни.

Путник старый иссушенный
Спрятался под дубом.
Он был сам орел крылатый
С черным длинным чубом.

Мощный старец весь в пыли
Горных троп отвесных.
Его стерты башмаки
От проходов тесных.

Глубоки морщины, может,
И устали плечи.
Только даль еще тревожит.
Не затухли свечи.

На обрывистом брегу
Льдистой горной речки
Он откинул суету
И печали смерти.

Солнце жаркое палит
И потом целует,
Нежно путнику поет,
И гопак танцует

Старец сжал тот луч златой
И погладил нежно.
Острый горный ветер злой
Плакать будет грешно.

***
По весне

Остро пахнет вишня
В бризе темной ночи.
Зеленится пашня
Где-то у дороги.

Не видать во тьме ростков,
И не нежить листья.
Только в слух - дух обратив,
Можно с нею слиться.

Поёт сладко и запойно
В тени соловей.
Очень одиноко,
Вместе - веселей.

Приходи, моя любовь,
Буду тебя нежить.
Побежим вокруг костров
Отблесками бредить.

Мы - те птицы-баюны,
Стражи дивной ночи.
Сердца наши багряны
И стучат что мочи.

В одну руку я возьму
Бутон цветка благого,
А в другую вдруг схвачу
Лист пламени живого.

И из них скую кольцо -
Лишь приноровиться.
Подхвачу - и на крыльцо,
Чтоб устами слиться.

***
Любимой

Стряхни листок с моей могилы.
Мы оба с ним тут старожилы.
Ему уж больше не летать,
Мы с ним вдвоем за помолчать.

Умой лицо мое на камне,
Что рисовала вечерами.
Знакомы все тебе черты,
Хоть лишены те красоты.

Весной во мне раскрылся цвет.
Он папоротником видел свет
И вырос с самой глубины
По зову матушки весны.

Заколосился, закрепился,
В землицу пальцами вцепился.
В груди моей он свил гнездо,
Погладив сердце заодно.

Не то что я - он каждый год
На этом месте восстает.
Не бейся ты с его кустами -
Не быть вам с ним сейчас врагами.

Ведь знаешь, а почти зима.
«Катит», - как он сказал тогда.
Мой друг зеленый увядает,
Махровой головой качает.

Как я в последние года,
Он все ворчит на холода
И стал слабее и бледнее,
Но сердцем вдруг еще бодрее.

По эту сторону всё смутно.
Моя сторонка малолюдна.
Да и сама ты понимаешь,
На кладбище не погуляешь.

Но это я шучу от скуки.
Прошу тебя, не морщи губы!
И как мне дали небеса
Любить тебя, моя краса?

Я говорю, а ты не слышишь.
Я улыбаюсь, ты не видишь.
Оно к добру, к дурным то снам
Видать ушедших по ночам.

Я жажду твоего объятия.
Но нет страшнее мне проклятья,
Чем думать, что дождусь тебя,
Чуть раньше срока позовя.

Любовь моя, прошу тебя,
Не торопись ко мне сюда -
Я буду ждать, сколько прикажешь.
Ничем меня ты не обяжешь.

Каждый раз приезжая в это место, я словно возвращаюсь в детство. В моей голове начинают возникать воспоминания, даже самые далекие и забытые, о которых я и не догадывался. Проходя к высокому дому, сделанному из древнего сруба сосны, по красной, усыпанной травой, плитке, я каждый раз, словно в первый, оборачиваюсь, вглядываясь в вековой лес, всматриваюсь в высокие деревья, у которых сокрыты основания под кустами жгуче-зеленой крапивы, делаю глубокий вздох, впуская внутрь себя аромат соснового бора, и вхожу в дом.
После каждого шага внутри дома, свежепокрашенные доски пола приятно потрескивают под моим весом. Подходя к дровнице, беру сухие березовые полешки, пытаясь не получить новых заноз, и растапливаю печь-булерьян. Поглядывая за огнём через застланное от сажи окошко, я ставлю на плиту сковороду или кастрюлю, чтобы приготовить еду. Во время готовки, любуясь видами на миниатюрную баньку и кедр, что за последние года незаметно для меня успел вымахать выше меня, слушаю, как в печке трещат дрова через открытое поддувало.
Когда треск стал намного громче, закрываю поддувало и заканчиваю подготовку к своей трапезе. Взяв серебряный бабушкин поднос, я выкладываю на него еду, расписную в стиле гжель кружку с горячим чёрным чаем, который так и отдаёт крепостью, и пару свежих пирожков, взятых по пути на рынке. С этим подносом выхожу из дома, аккуратно спускаясь по лестнице, прикрытой ковролином-травой, и подходя к садовым качелям, с которых давно уже слезла краска, обнажая ржавчину, и сажусь на их подушки, что выцвели за долгие года, находясь под беспристрастными лучами летнего солнца.
Аккуратно, пытаясь не уронить бабушкин поднос и всю еду, принимаюсь к ужину, боясь колыхнуться хоть раз, как истрёпанный флаг, висящий на фасаде дома. Вкушая горячие плоды моего труда, я украдкой смотрю вглубь участка, оценивая свои владения. Вдали виднеется деревянная круглая беседка с огромной, заросшей мхом крышей. Глядя на неё, каждый раз задумываюсь, как столько лет эти с первого взгляда небольшие столбы держат эту громадину, а затем начинаю вспоминать, как отец их укреплял, и на душе становиться сразу спокойнее, ведь я знаю, что они точно не развалятся, а крыша не рухнет.
За приятными воспоминаниями и раздумьями, я не замечаю, как съел почти весь ужин. На подносе остаются только чай и пирожки. Беру один в руку, ощущая его тепло, в другую беру горячую кружку и медленно, не торопясь, ем, снова глядя в конец участка, на лес, на кусты малины, что я посадил в прошлое лето, ощущая на губах вкус уже других ягод.
День близиться к вечеру, из-за деревьев виднеется солнце, готовящееся ко сну. Небо озарено оранжевым, плавно переходящий в нежный фиалковый цвет. Воцаряется идеальная тишина, и только периодическое пение лесных птиц прерывают эту беззаботную идиллию. Доев ягодных пирожок и допивая чай, пахнущий освежающей мятой, я вслушиваюсь в вечерний концерт птиц. Ведь во всей округе есть только они, я и моя прекрасная дача.

Чужая жена
Петербург засыпает, восходит луна,
Ярко звезды блистают над крышей.
У меня на плече спит чужая жена
И о мыслях моих не услышит.

«Не влюбиться! Не сметь!», — я себе говорю, —
«И не сделать из встречи свиданье».
Пусть сегодня я с нею, я здесь, я в раю, —
А на завтра нас ждет расставанье.

Как хотелось бы мне, называя своей,
Засыпать и проснуться с любимой!
Но идет череда одинаковых дней,
В одиночестве тая незримо.

И нельзя мне сегодня своею назвать
— Только ночь провести — и нельзя мне остаться...
Но как сладко любовь вместе с ней познавать,
И как горько, что нужно прощаться...

Так уйдет от меня та, что ночь лишь одну,
Но была в эту ночку моею.
И ни что не нарушит мою тишину,
И объятье ничье не согреет.

Унесет паровоз по железным путям,
Навсегда друг для друга оставив,
Предавая нас вновь нам привычным страстям
И в привычные рамки поставив.

Не могу я своею назвать, что со мной
Засыпает под звездным и лунным сияньем,
Что лежит у меня на плече головой
И во мне разжигает желанье.

Приключенье, мираж, для чего ты пришла,
Утешая мою неутешную душу?
И всего лишь одну эту ночь ты была,
Вековое молчанье разрушив...

Закрывая глаза, уносясь в тишину,
И качая сознанье в приятной истоме,
Я к себе прижимаю чужую жену,
И уже обе мы в полудреме...

Петербург засыпает, восходит луна,
Ярко звезды блистают над крышей.
У меня на плече спит чужая жена,
И о мыслях моих не услышит.
12 сентября 2023

***

Вдвоем в гостиничной кровати
Не мы ль лежали в наготе?
Сплетенье сладостных объятий
Как будто краской на холсте

Нарисовал для нас художник.
Он был талантлив и красив.
А за окошком крапал дождик, —
То лил стеной, то моросил.

И ночь была. И двор Галерной.
И близ Исаакия цветы.
Ты ночь одну была мне верной,
А после — мы сожгли мосты.

А после — врозь, и не встречаться.
Все было сном, обман, мираж.
Мы повстречались, чтоб расстаться.
Все не всерьез, а просто — блажь.

Мы так хотели. Было нужно.
Иначе не могло не быть.
Но не могу быть равнодушной, —
Я не смогу тебя забыть.

28 июня 2025

***
Ушло то время без возврата,
И невозвратны эти дни,
Когда мы, с наступлением заката,
Остались в комнате одни.

Когда во мне все задрожало
И, ухнув, сорвалось с петель,
И неизведанное жалом
Кольнуло сердце. Словно хмель,

Меня пьянила неизвестность
Того, что долго я ждала, —
Прости меня за откровенность,
Но я тебе не соврала.

Потом случилось что — не важно,
Все это мелочь, ерунда.
В тот миг мне очень было страшно,
И сердцу — сладостно тогда.

Кто обвинит в плохом полете
Того, кто первый раз летал?
Кто, не учась, был в самолете,
В своих руках держа штурвал?

Пусть все не гладко завершилось,
— Все это мелочь, ерунда.
В тот миг так сердце колотилось,
Так было сладостно тогда.

Пусть все случайностью зовется,
Пусть назови ошибкой связь,
В тот миг казалось, сердце рвется,
Реальность с вымыслом сплелась.

Пусть завершилось все не гладко,
— Всем разногласьям вопреки —
Я буду помнить, как украдкой
Рука коснулася щеки.

И плавность плеч, изгибов мягкость,
Округлость ровную груди.
И этой ночи первозданность,
И наш рассвет, что впереди.

И этот взгляд, и эти губы,
И гладкий, с пирсингом, живот.
Прости, что был излишне грубым
И не вписался в поворот.

Прости за то, что все испортил.
Ошибкой встречу назови.
Прости за все, что не исполнил,
За страх, за слезы. Разорви

И уничтожь воспоминанья, —
Как будто не было меня,
Что причинял тебе страданья.
Но память минувшего дня

Меня теперь не отпустила:
Всем разногласьям вопреки,
Я буду помнить все, что было.
А мы теперь так далеки...

Пускай то время миновало,
Воды прилично утекло,
— И я счастливее не стала,
Согрета ты чужим теплом, —

Теперь мне кажется порою,
Что часть незримая меня
Осталась в комнате с тобою,
В исходе минувшего дня.

23 февраля 2026

РЕКВИЕМ О ГРЕШНИЦЕ

Стальной квадрат 3D
Темнее черной ночи,
В плену углов
Запуталась душа.
Грешна, ты знала
Заплутала в жизни
И прожигала свое
Время не спеша.
Окутав сердце
Ярости туманом
В агонии хмельной
В лачуге без окна!
Грешила жёстко...
Не боясь опалы
Разменивая радость,
В безразличие ушла.
Пристрастившись к яду
Змия лжи и лести
Верила бесспорно
Сладостным речам
Ты вязала плед
Обиды, злости, мести!
Не видя свет
И солнца по утрам.
Душа металась
В поиске пощады
Нет! Не внимала
Её жалобным мольбам
Душа хотела жить
Любви познать усладу,
Но злость металлом
Кровоточила из ран.
А время шло...
Нещадно, молчаливо
Стирая человечность
В бешеных зрачках,
Реальность в темных
Снах была убита
Ты поругала святость
Жизни в небесах.
И вот пришёл
Твой час расплаты!
Его всегда ждала
С ухмылкой на губах
Нет! Не сбежать
Близка твоя награда!
Оковы, сталь литая
С кровью пополам.
Ты знала, зло твоё
Втройне к тебе вернётся
И острой болью
В сердце отзовётся
Путь не верный
След исчез домой.
И вот в рубахе белой
Босиком на Углях
Сжигая душу и
Реальный мир
Ты забывала
Как любви коснуться
И Завулон воззвал
На пышный пир.
Я душу свою разрывала на части
Я кости ломала сжимая в тиски
Но мне было мало
Любви я не знала
Грешна моя жизнь
И меня не спасти

МЕГАПОЛИС

Снег включили по расписанию,
Память вчерашнего выжгли огнём,
Радость раздали малыми дозами,
В мире иллюзий отныне живём.
Люди как роботы сталью окутаны,
И человечность сейчас за гроши,
Жонглеры эмоций, мысли запутали
Матрицу смысла заправили в жир.
Уничтожая всю флору и фауну,
В гонке за мнимое поле-чудес,
Марионетками стали безвольными,
А под ребром ухмыляется бес.
Все воздвигая и строя бессмысленно,
Тюрьмы из грязи за ярким лицом,
Пямять пустую детям оставили ,
Да и детей уж в пробирки суем.
Неба не видя, в погоне за призрачным,
Так и покинем свой рай не земной.
Как же все это мне опостылело!
Я возвращаюсь, пойдёте со мной?

Богатырская страна

Россия это богатырская страна,
Так повелось и раньше Пересвета.
На свете есть такая лишь одна,
Ей по плечу заветная Победа!

Здесь не сдаются и идут на смерть,
Тут не боятся умирать за землю.
За жизнь страны не страшно умереть,
Богатыри сражаются со смертью.

Разбиты были полчища врагов:
Французов, немцев, степняков и шведов.
Несёт удачу в русских даже кровь,
И Небесами отдана Победа.

Вот и сейчас встают богатыри,
Чтоб защитить Отечество святое.
Русская сила всегда есть внутри,
Здесь сохранят всегда своё, родное.

Россия это богатырская страна,
Что защитит, поддержит всё родное.
Эта держава сыновей полна,
Богатырей, закроет кто живое!

Звезда победы

Дух победителя живёт у нас в веках
И с ним знакомы степняки, французы, немцы.
Победы знамя водружали на Рейхстаг,
Наша душа всегда грозою чужеземцам!

Звезду победы можно встретить на груди
У ветерана, кто сражался за победу.
Так было, есть, так ещё будет впереди,
В жизни страны, её незыблемое кредо!

Много героев жизни отдали за нас,
Чтобы и нам на небе улыбалось солнце.
Это грядущим поколеньям жизни шанс,
Сражений много, только русский не сдаётся!

Врагов мы били раньше, бьём их и сейчас,
И всё равно, что злу помощник – пол планеты.
У нас в душе неисчерпаемый запас,
Мы исполняем победителей заветы!

Звезда победы есть у каждого в душе,
Она даётся с кровью, духом, воспитаньем.
Пусть не пугает глупой пули рикошет…
За свою землю и родных опять воспрянем!

Не полный легион

Мы все учили про войну,
Учили цифры и потери.
Старались выгнать слабину,
Но опыт наш всегда безмерен.

Мы устояли… столько лет…
Уже так мало ветеранов.
Но выдержит менталитет
Пройти живым сквозь ураганы.

Жизнь ветерана уже «всё» –
Один. За дверью ветер воет.
Он больше не пойдёт в дозор,
Идут курсанты мимо строем…

Честь отдаёт мальчишек строй,
Ведь ранее сдавались немцы…
Он – победитель, он – герой!
И он пример для всех гвардейцев!

А сколько их, таких, как он?
Давайте сохраним Святое!
Уже не полный легион…
Хранит в себе пережитое.

СТАНЦИЯ

Стою со всеми, словно на паях.
Я поезд жду на чудовской платформе.
На станциях, как будто на полях
Пасутся электрические кони.

Здесь ток едят пантографы-рога,
Плетётся по своим путям дрезина
И слышен, будто гром издалека,
Протяжный свист гудка локомотива.

Сажусь и еду. Мерный стук колёс.
Какие разные в вагоне пассажиры.
Куда-то катит этот добрый пёс,
К кому-то едут женщины, мужчины.

И рельсы по земле, как провода.
В леса уходят, в горы, в степь и к морю.
Туда, где есть посёлки, города.
Их все соединяя меж собою.

Мы разные, но так похожи мы.
И каждый сходит на своём перроне.
На станции, с названием страны
Прекрасной и бескрайней, словно море.

Смотрю в окно, мелькают за окном
Цистерны и плацкартные вагоны.
Вот железнодорожный перегон.
Вот узел и тоннель построен новый.

Так хочется подольше быть в пути.
Страну увидеть. Как она красива!
И на перроне, где-нибудь сойти,
На станции с названием – Россия.

НОВГОРОДЦЫ

Мы по милости нашей истории,
Счастье в том, что оно так и есть,
Жить на этой земле удостоены
И хранить всё, что создано здесь.

Как награда, подарок, приданое
Этот город нам предками дан,
Словно древняя летопись славная
Новгородских, восточных славян.

Как в суровых условиях. Времени
Эпидемий и голода, войн
Здесь ковался дух русского племени -
Беспощадный, бесстрашный, стальной.

Как не помнить об этом, коль помнится
Сам почувствуй, как через века,
Здесь кипит новгородская вольница
Дышит волнами Волхов река.

Вот Детинец плывёт сквозь столетия.
Вот могучие плечи церквей.
Вся земля - это наше наследие
И наследие наших детей.

Столько лет, город Ваше Величество
Средь загадок, преданий, чудес
Носим в сердце своём мы язычество,
Закладной почитаем мы крест.

Столько лет, пусть так будет и далее,
Бережём все традиции, чтим.
Новгородцы мы, русы, славяне мы.
И на том мы сегодня стоим.

МЕДСЕСТРА (поисковикам)

Ты стойкость и мужество, сила, пример.
Нашли тебя милая. Наша.
И тридцать шестой, совсем детский размер,
Резиночки и карандаш твой.

Как нам повезло, что сумели поднять,
Тебя мы нашли через годы.
Товарищи, люди, кому прокричать,
Что смерть твоя, девочка, подвиг.

Ты нас всех прости. Здесь лежать столько лет
Не честно, обидно и страшно.
Не так нам и радостно всем от побед
Пока не подняли мы павших.

Как звали тебя - не нашли, а война
Безжалостно стёрла ответы...
И вдруг показалось мне, что это я,
Что я - не дожил до Победы...

В одном слегка сказочном городе жила-была Принцесса. Звали её Валька. Она совершенно не умела плакать. Ей всегда было весело или скучно, но никогда не было грустно или больно. Мальчишки её обожали: вместе с ними она облазила все деревья и заборы, вместе с ними играла в игры на компьютере. Не боялась мышей и пауков, не страшилась ссадин и зелёнки. И отчаянно зевала, когда бабушка пыталась обучить её вязанию, или прочему дворцово-домашнему этикету.
Обычная сказочная жизнь была у Вальки. Беззаботное детство.
Но, однажды случилась беда: напала на город Засуха – вредная старуха. Пришла поздно ночью, выпила всю влагу из растений, осушила все лужи и болота, не оставила ни капли воды в фонтане. Не пожалела ни рыбок, ни лягушек, ни жучков. Ведь с каждой каплей воды, с каждой загубленной жизнью, становилась она сильнее и моложе.
Утром люди проснулись и не узнали свой город: трава пожелтела, листья опали, будто на дворе не лето, а поздняя осень. Птицы не пели. Бродячие животные жалобно смотрели на людей, не двигаясь с места и изнывая от жары.
Воды не было нигде: ни в кране, ни в колодцах. Только в магазинах. Совсем немного. Всем не хватало.
Срочно был созван Городской Совет: Кот Учёный и несколько важных министров. Совещались они, совещались, но не могли придумать, как вернуть воду. А Засуха смеялась. Засухе было хорошо. Она хорошела, молодела на глазах.
Принцесса на всё это больше смотреть не могла. Позвала она своих друзей, и отправились они к Большой Реке, просить к городу русло повернуть, чтобы прогнать Засуху. Долго ли, коротко, пришли они к истоку реки. Маленьким ручейком струилась Большая Река.
– Повернуть недолго, но сил нет почти. Погибаю, жизнь уходит. Три дня осталось. Только искренние слёзы десяти принцесс могли бы исцелить меня. Но нет принцесс в нашей округе…
Повернулись мальчишки к Вальке и спросили у Реки:
– А если одна принцесса, которая десяти мальчишек стоит, заплачет, вернутся ли твои силы?
– Да, – тихо простонала Речка.
Сорвалась с места Валька, побежала что было силы назад, в свой слегка сказочный город, прямиком в Городской совет.
– Научите меня плакать!
И началось!
И животных грустных принцессе показывали, и к детишкам больным в больницу водили, и рассказы читать давали жалостливые…
Ничего не помогало. Кликнули клич: кто придумает, как принцессу разжалобить – тот получит её в жёны.
Ни одного Ивана-дурака не нашлось. Все, как один, пожали плечами и сказали:
– С этой принцессой с парашютом прыгать весело, да лодки строить, а для семьи она не годится – маленькая ещё.
Валька сама пыталась заставить себя плакать: резала лук на кухне. И даже плакала. Но слёзы эти не были настоящими.
А между тем прошло два дня. Наступил третий…
У принцессы заболела бабушка. Та самая бабушка, которая заставляла изучать ненавистный этикет, та самая, которая учила скучному вязанию, та самая, которую Валя, того не подозревая, любила больше жизни. Легла на кровать и встать больше не смогла. Тяжело дышала и не разговаривала. Врач сказал:
– Недолго ей осталось.
– Врёте Вы, врёте! – Валя с криком и кулаками бросилась на доктора. Мама схватила дочку, прижала к себе, а Валентина всё кричала, и слёзы стекали по её щекам, смешиваясь с мамиными…
А дальше пошёл сильный дождь. Напоил Реку. Река повернула свои воды в сторону города. И вместе с Дождём они прогнали Засуху. И вернулись силы к растениям, животным, людям…
Прошло время. Валька всё так же бегала по улицам с мальчишками. Всё так же ей никогда не было грустно или больно. Но кое-что поменялось: теперь больше всего на свете Принцесса любила, когда бабушка доставала корзинку с клубочками и говорила:
– Продолжим?

Тишина щербатых лестниц

Длинный спуск - два марша лестниц – верный путь до речки бурной,
Помню каждую щербинку на любой из ста ступеней.
То луна, то юный месяц, и домой всегда – под утро
По извилистой тропинке – лучше всех ты – без сомнений.

Всё, что было - было, было – улетело, стало пылью.
Лестницы молчат сегодня. А я помню – говорили.

Тишина щербатых лестниц убивает. Убивает!
Что ж вы, славные, молчите? Вы бы взяли и сказали:
Кто теперь на нашем месте каждый день рассвет встречает?
На кого вы так сердиты? Нравятся ль мои сандали?

Приходил ли тот, который обещал тогда жениться?
Что ж вы, милые тихони, ну, пожалуйста, скажите!
Через час мой поезд скорый, через день – чужие лица,
Если он случайно вспомнит – про меня вы промолчите!

Встреча с прошлым

Дома нет, только клён да трава
К небу тянутся, к Солнцу и звёздам.
Я стою ни мертва, ни жива:
Опоздала. Вернулась, но поздно.

Тот же самый вишнёвый сад,
Ягод чёрных красуются спинки,
Сладок вкус, как полвека назад
До калитки на пажу тропинка.

Там, на паже – сама благодать:
Точно море колышутся травы
Разбежаться б, как прежде, упасть
Облака посчитать для забавы.

Покосившийся старый ухлян
Вслед посмотрит: куда ты, шальная…
Помешает пробраться бурьян
До берёзок, что возле сарая.

У колодца репейник-лопух,
Приютился паук по соседству,
Воздух чист и безжалостно глух:
Здесь моё заблудилось детство.

*пажа - луг, или поле, где пасётся скот (Рязанская область).
**ухлян - летняя печка, печь на улице (Рязанская область)

***
Яблоком спелым солнце над крышей.
Ты меня слышишь, милый? Не слышишь.
Вроде бы вместе, но точно не рядом,
Даже слегка не касаешься взглядом.

Воздух наполнен безумной тревогой
Счастье не наше летит над дорогой…
Милый, ты слышишь? Наше где счастье?
Чьим-нибудь стало? Ты безучастен.

Тихо накинешь пиджак мне на плечи.
— Не простудись. Ухожу я – до встречи!
Счастье чужое вдруг рассмеётся.
Яблоком спелым падает солнце

ПАДАЕТ СНЕГ

Отшумели метели – морозные спутницы,
Занеся берега замерзающих рек.
В молчаливую ночь на пустынные улицы
Тихо падает снег, тихо падает снег….

На бульваре опять тишина забавляется,
Как всегда в этот час остановка молчит,
Лишь последний трамвай, отзвенев, удаляется
В белоснежный туман, исчезая в ночи.

Бесконечный покой в этой сказке блистательной,
Опустели дворы, ни огней, ни дымов.
Накрывает зима, словно шалью старательно
Побелевшие крыши похожих домов.

Вдоль дорог фонари вереницами длинными
Не погаснув горят, как ночной оберег,
На замёрзший асфальт, освещённый витринами,
Тихо падает снег, тихо падает снег….

ШТРАФНАЯ РОТА

Приказ один – за тот лесок,
А перед ним сплошное поле.
Один единственный бросок,
Забыв о трусости и боли.

Страх нагоняя на врага,
Навстречу смерти косоротой,
Под непонятное «гу-га»
В атаку шла штрафная рота.

А время яростно текло,
Меняя планы и расклады,
Ножи ломались, как стекло,
И бились вдребезги приклады.

За все проступки и грехи
Бойцов судила божья воля.
Давно не знавшее сохи,
Впитало кровь ржаное поле.

Наверно, трудно быть собой
Чтоб выжить в этой круговерти.
Последний бой, и первый бой,
Они без разницы для смерти.

Кто был - остался молодым,
Кто старым был – остался старым,
И умирающий сквозь дым
С гранатой вместо санитара….

Так память превращалась в быль:
Берёзы плакали стволами,
Стонал истерзанный ковыль,
Покрытый пылью и телами.

… Я грустно вспомню о былом,
Вздохну и выйду за ворота,
И постою на поле том,
Где полегла штрафная рота.

ВЕСНА - ИМЯ ЖЕНСКОЕ

Эта дата теплом отмечена,
Всем красавицам богоданная,
А весна – это тоже женщина,
Долгожданная и желанная.

Просыпаются речки талые,
Вдаль ветра спешат, не оглянутся,
И подснежники, дети малые,
Под сугробами к свету тянутся.

Забываются дни морозные,
И на вербе весна качается,
С веток падают капли слёзные,
Значит, снова жизнь начинается.

Разнесут ручьи слово веское
По окраинам, по околицам.
… А весна – это имя женское,
И страдания, и бессонница.

Да будет мир! Да будет правда!
Да будет счастье и покой
Для всех, живущих с Богом ладно,
С другими, с собственной душой!

Я заклинаю это море
И гор прекрасную гряду
Помочь преодолеть нам горе,
Разруху, распри и вражду!

Я заклинаю ветер с солнцем
Всей силой, данной мне душой,
Испепелить всю злость до донца
И прахом унести с собой!

Я у земли прошу терпенья,
Благоразумия всем нам!
Пусть вместо матов будет пенье
И разговоры по душам!

Я так хочу своею волей,
Как волей, данной мне Творцом,
Вернуть наш мир к счастливой доле
И защитить наш общий дом.

Благодарю, Отец, за смысл,
За честный взгляд средь моря лжи,
За честь, за совесть, данным свыше,
За песнь любви моей души!

***
Прифронтовая зона. Будний день.
Она лекарства брату относила.
Они не уезжали, где теплей.
В эвакуацию. Они здесь просто жили.

Ведь знали, их нигде никто не ждёт.
Четвертый год войны оставил тени.
Но дом был здесь. И годы напролет
Они свой город строили без лени.

Здесь дети их и внуки родились.
Здесь их леса, поля, здесь всё родное.
И свет в глазах, и крик себе " Держись!",
И ненависть с любовью молча спорят.

А день тогда морозный ясный был.
От брата по прогалине бежала.
Сирены гул затих и вновь завыл.
Слышны разрывы. Сердце застонало.

Вдруг слышит: квадрокоптер за спиной!
Мотор гудит зловеще. Обернулась.
Секунда на раздумье. Боже мой!
Стремясь к деревьям, женщина пригнулась.

Кто там за пультом? Знает мать твоя,
Что ты сейчас чужую убиваешь?
Но ангел спас. И ветер БПЛА
Об дерево швырнул, всё разрывая.

А брат кричит ей: "Лена, ты жива?!".
"Да, вроде бы. Дойти бы до порога."
Глаза войны - два бедных старика.
Стоят и плачут два родных народа.

***

Снова беспилотная тревога.
Холод, как иголкою в сердечко.
И на звуки повернула морду
Рыжая собака - хвост колечком.

Глажу: " Ты не бойся! Всё в порядке!".
И словам своим же недоверье.
Жёлтый лист под ноги нам украдкой.
И погода - просто загляденье!

Нежно-голубое небо чисто.
Кроны золотит восходом солнце.
Лёгкий ветер чуть колышет листья.
Вся природа в мире. Только вьётся

Трубный гул сирены в кипарисах,
Вдоль волны спокойной и игривой.
Средь долин, где чай цветёт. И в выси,
Оттолкнувшись от небес, тоскливо

Повернётся к людям злой усмешкой.
А в ответ душа всплакнёт "не верю!".
Хрупкий мир, в котором все мы- пешки
И на бой без правил тратим время.

Звук сирены стал почти обычным.
И не ждёшь тревоге подтвержденья.
В новый день шагаешь по привычке.

Будто всё нормально.

Во спасенье.

Сергей Еромирцев
Алла

В оконное стекло хлестал дождь. Вагон был старого образца, ещё советский — дребезжал и трясся на стыках стрелок. Дверь в тамбур не закрывалась. В плацкарт врывался грохот колёс и особый, насквозь пропитанный табаком и углём, воздух.
Виктор сидел у окна, вглядываясь в непроглядную черноту ноябрьской ночи. На столике стояла запечатанная бутылка дорогой водки, два гранёных стакана и пакет с закуской. Пить было не с кем — в вагоне он был один, не считая тощего долговязого проводника в мятой фуражке. Хотелось плакать, как в детстве — когда не только попало ни за что, а хуже того — никто и не сомневался в твоей вине.
Он так красочно представлял себе эту поездку — случайного попутчика, с которым раздавит пузырь, закусит мастерски приготовленной снедью (а ведь ещё и хвалить будут стряпню его! Он же будет смущённо улыбаться и радоваться похвале). Как дойдут до нужной кондиции и сможет он, наконец, излить случайному своему попутчику всё, что накопилось в душе — всю тяжёлую, радиоактивную воду последних двух лет. Опустошит душу, которая не выдерживала уже непосильного груза этого, грозя вот-вот разойтись по швам. И — никого.
«Ни-ко-го», — по слогам произнёс Виктор и в который раз удивился слабости своего голоса. Он вздрогнул, провёл пальцем по запотевшему стеклу, начал было рисовать смешную рожицу, но стушевался и стёр набросок ладонью. За окном потёк мелкий городишко, в бледных пятнах спящих домов и дежурных фонарей. Поезд дёрнулся и стал сбавлять ход.
Стояли недолго, минуты две - три. Виктор сидел в напряжении, вздрагивал от каждого звука — ждал. Должна, должна была улыбнуться удача! Он вслушивался в тишину — как пёс, встречающий хозяина с работы...
Лязгнула дверь, послышался голос проводника — мятый и бесцветный, под стать хозяину, а за ним — мягкий, сочный контральто.
«Женщина», — расстроился Виктор и отвернулся.

— Двадцать третье, кажется здесь, — женщина осмотрелась и уверенно подошла к Виктору.
— Здравствуйте. Я — Ваша соседка. Алла, — представилась она.
— Виктор, — неохотно протянул он и засовестился вдруг. — Помощь нужна?
— Спасибо, я налегке. Ложиться не собираюсь, так что и матрас не нужен, —Алла сняла мокрый плащ, хозяйски расположилась на нижнем сиденье напротив и включила свет. Виктор мельком глянул на неё и уже не смог отвести взгляда — напротив него сидела удивительной красоты, высокая стройная женщина лет тридцати пяти (на самом деле — старше — автоматически заметил он — но какова, а?!) и безуспешно пыталась расчесать роскошную копну мокрых рыжих волос.
— Хороша баба?! — засмеялась женщина.
— Ага, — машинально и глупо подтвердил Виктор, смешался и покраснел.
Алла продолжала смеяться — открытым, заразительным смехом. Виктор несмело улыбнулся, затем расплылся в широкой улыбке и засмеялся тоже.
— А что это мы не пьём? — спросила, отсмеявшись, Алла. — Водка стынет, стаканы сохнут. Непорядок.
— Да я не пью вообще-то, — начал было Виктор.
— Да вижу, вижу, что не пьёшь — бутылка не почата.
Виктор даже не заметил что попутчица перешла на «ты», хотел было объяснить, что не пьёт вовсе, но выходило как-то неловко и глупо, он опять смешался и не знал, что делать с этой невесть откуда свалившейся на него рыжеволосой ведьмой.
— А я — пью, — выручила его Алла. — Так что открывай и наливай. Замёрзла я, — игриво, как ему показалось, добавила женщина.
— Сок есть?
— Есть, — засуетился Виктор. — Вишнёвый вот и закуска.
Он суетливо стал распаковывать продукты и, занявшись делом, успокоился , взял себя в руки и вполне прилично сервировал импровизированный стол.
— Хоро-о-ош, — похвалила попутчица. — Ну, наливай за знакомство. Мне побольше сока, а себе — один сок.
Сам не зная почему — он послушался и разлил жидкости по стаканам. Они выпили, закусили и незаметно разговорились. Мужчина отмяк и постепенно, понемногу — словно осторожно снимая с раны присохшие бинты — рассказал всё. Про себя, Яну, любовь их сумасшедшую и такой же сумасшедший, неожиданный и горький разрыв, дочку без отца, главу семьи без семьи, о рухнувших планах, бесплодных надеждах, о постоянной, ноющей боли, терзавшей его вот уже второй год.
Алла слушала — внимательно, сочувственно, не перебивая, лишь время от времени уточняла детали и кивала годовой. Незаметно рука его оказалась в её руке — Алла поглаживала ладонь, нежно, мягко — так мать гладит упавшего ребёнка, успокаивая и жалея. Слово за слово — Виктор рассказал ей всё. Он словно бы пьянел вместе с ней, без капли спиртного — расслабившись, наконец, и позволив накопившейся в нём тяжёлой, горькой и злой обиде прорваться и выплеснуться, наконец, наружу — никому не причиняя вреда, принося опустошение и слабость уставшей душе. Полегчало, хотелось разреветься — как в детстве, только слёзы не шли.
— Ты поплачь, поплачь, Андрюш, — мягко сказала женщина, — полегчает .
— Виктор я, — начал было он и разревелся — сначала мучительно, разрывая душившие грудь невидимые оковы, затем и правда как в детстве — легко и почти безболезненно.
— Ну какой же ты сейчас Виктор?.. — покачала головой женщина. — Так, в лучшем случае Андрюша.
Он не помнил потом, сколько все продолжалось — словно бы и вправду напился до беспамятства. Словно во сне он видел происходящее — как поднялся и пошёл за женщиной, когда та встала, потянулась, накинула на плечи подсохший плащ и сказала ему: «Пошли. Станция наша скоро, стоим минуту всего». Не спросив — куда и зачем, он пошёл за ней. Вышел в молочную белую рань и зашагал следом, по усыпанной мёртвой скользкой листвой грунтовке.

Дальше он помнил всё какими-то обрывками. Вот раннее утро: хрупкая корочка инея на траве, незлое солнце и толстые зелёные стебли репейника у стены. Алла забирает у него телефон, кладёт на колоду и разбивает обухом топора — тем утром он колол дрова и складывал в поленницу.
— Стухло прошлое твоё. Чуешь — смердит? Вон его! В яму отхожую .
Он дёрнулся было спасти, но сразу как-то доверился ей, забрал обратно топор и продолжил работу.
Потом, уже зимой, он чистил снег во дворе — ночью намело до середины забора. И спохватился было, засобирался, стал искать вдруг документы, деньги.
— Ну что ты, что ты, Андрей? Куда засобирался? Краля твоя жениха себе ищет, звёзды спрашивает — путь указать просит. Не нужен ты ей сейчас, и она тебе не нужна. Не отболел ты ещё. Хуже заразишься и погибнешь совсем. А знаешь что? Иди-ка, воды в баню наноси, а я затоплю. В бане будем мыться — вот что.
Потом они, распаренные, успокоенные пили квас и горяченный чай с жидким липовым мёдом. Ночью он жарко ласкал её ладное, пахнущее дикими травами, нежное и податливое тело и засыпал — глубоким, сладким сном без сновидений.
Дни — словно флажки из новогодней гирлянды: яркие, красочные — нанизались на нить времени, радовали его — каждый. Каждый.
Как вдруг однажды — уже прилетели скворцы, снег оставался только в тени распадков, а на пригреве щурилось доброе апрельское солнышко и вдоль забора несмело пробивалась первая нежная травка — Алла незаметно подошла к нему сзади, обняла за плечи и негромко сказала:
— Ты вот что, Вить, — он вздрогнул, настолько отвык от этого имени, повернулся к ней, взял за плечи и посмотрел в зелёные её ведьминские глаза — нынче в них ни облачка, ни бесенят, ни искорки. Одна глубокая, бездонная зелень. Слева ухнуло, заколотилось сердце и в голову ударила тягучая жирная горячая волна.
— Ты завтра поезжай. Пора. Я тебе вещи собрала. Встанешь пораньше, позавтракаешь и как раз на городской автобус успеешь. Точно к поезду идёт.
Развернулась — и ушла лёгкой своей, стелящийся походкой. Идёт — словно над землёй скользит. Ночью она была необыкновенно нежна с ним. Спал он мало, утром — невыспавшийся, зевая, наскоро хватил пирожок с вишней — пекла она их божественно! — запил травяным душистым чаем и подошёл — обняться на прощанье. Алла выскользнула из его объятий , вышла на улицу и позволила обнять себя только у калитки.
— Ну, дальше не пойду. Дальние проводы — долгие слёзы, — прошептала она. — Иди с Богом, Виктор. Иди теперь на все четыре стороны, — развернулась и к дому пошла.
— Я вернусь, Алла! — крикнул он. — Дела сделаю (какие дела? — мелькнуло на краешке сознания) и вернусь!
— Не возвращаются в прошлое, — не оборачиваясь, но так, что он услышал, сказала она и вошла в дом...

Лето было ласковым — тёплым, в меру дождливым и солнечным. Июль же начинался жарким. Пекло.
Возвращаясь на съёмную квартиру , Виктор краем глаза заметил знакомый силуэт, но по инерции продолжал идти мимо.
— Витя, — закричала женщина, подбежала к нему, встала между ним и дверью в подъезд, вгляделась в него, заплакала и прижалась к нему вся, мокрым от слез лицом уткнулась в шею, стада целовать, целовать, целовать его — везде, без разбору, где попадали губы, — ну нельзя же так — я вся извелась. Ты пропал, я не знала что думать, все больницы, все морги обзвонила. Искала тебя везде, везде! Идём, идём домой скорее. Маша тебя так ждёт, так рада будет. — Яна смотрела на него, удивляясь его реакции. Вдруг что-то поняла, залилась краской стыда и, наконец, по бабьи — навзрыд — разревелась. — Ты все знаешь, да? Прости меня, прости меня, милый мой. Любимый мой, прости. Я не знаю, что на меня тогда нашло. Я увлеклась, я знаю — теперь я всё, всё знаю! Теперь мы будем вместе — всегда, всегда, всегда, — она успокоилась, вытерла слёзы, неловко улыбнулась.
— Я некрасивая сейчас, да? Скажи, скажи мне, как раньше — ты самая красивая, даже когда некрасивая! Возьми меня на ручки, Вить... Помнишь, как раньше?
Виктор смотрел на эту красивую чужую женщину и не мог найти в ней черты той Яны, которую любил — безумно, беззаветно, преданно — как только может любить мужчина . Один раз в своей жизни. Женщину, которую он знал до кончиков пальцев — целуя каждый миллиметр такого родного тела, знал вкус и запах её, каждую отметинку и чёрточку.
Смотрел на неё — и не находил свою Яну.
— Отойдите от меня, — сухо и спокойно сказал он, незаметно для себя называя бывшую на «Вы». — Дайте пройти.
Мягко, но настойчиво, он отодвинул её, не дал войти за собой в подъезд и поднялся на первый этаж, в свою квартиру. Через некоторое время стали звонить в звонок, затем настойчиво стучать, послышался женский плач, переходящий в истерику, крики, голоса соседей.
Виктор не спеша переоделся, собрал рюкзак, документы и деньги, затем открыл окно и выпрыгнул во двор, на газон. Дворник-узбек что-то прокричал ему на ломаном русском, но Виктор уже не слышал его. Быстрым шагом он направился к метро, а затем — на вокзал.

Автобус пришёл поздним вечером. «Белая Зима», — прочёл он знакомое название, улыбнулся и пошёл вдоль речки. Вышел он на мостки у бани. Баня отчего-то съехала к воде, крыша покосилась. «Половодьем, видно, — машинально подумал Виктор, — надо будет поправить, — поднялся на пригорок во двор и ахнул, увидев на месте дома погорелище, с виду — старое.
Вымытые дождями чёрные блестящие вафли сгоревших брёвен, покосившиеся камни, бурьян в человеческий рост. Виктор три раза обошёл вокруг дома, узнавая и не узнавая знакомые места и всё больше недоумевал. Наконец вышел из ворот и направился было к деревенскому магазину невдалеке — расспросить соседей.
За воротами, на покосившейся лавочке сидел опрятный бородатый дедок и гладил пушистого рыжего котёнка.
— А где Алла? — неловко спросил Виктор.
— Это какая же? — переспросил дедок.
— Ну, такая, — замялся Виктор, и показал на себе, — такая — во!
Дедок засмеялся:
— Таких здесь отродясь не было, какие были — все в город умотали. За красивой жизнью, во как .
— Да нет же! — не выдержал Виктор. — Алла. Рыжие волосы такие длинные, густые, стройная. Стройная, высокая , грудь такая — во! Глаза зелёные такие, большие...
— Да ну тебя, — засмеялся было опять дед, потом вдруг посерьёзнел, посмотрел внимательно на него, задумался — вспоминая что-то — хлопнул себя по лбу.
— Алла, точно! Ведьмой её у нас звали. Так это когда было то — лет двадцать поди. Сгорела она ночью, и потушить не успели — разом занялось, не подойти было. Только знаешь что — костей-то не нашли, во как! Но сгорела, точно тебе говорю, — дедок вдруг поднялся , приложил руку к глазам. — Во, автолавка, кажись приехала — надо бабку звать, — и неожиданно бодро зашагал в сторону магазина. — Вчерашний день ищешь, паря, — обернулся он, покачал головой и поспешил дальше.
Виктор в недоумении подошёл к остаткам крыльца, на котором они так часто стояли с Аллой, обнявшись — смотрели на закат, хватали ртом снежинки — хохотали, обжигаясь ледяной крошкой, шептали друг другу глупости на ухо, смеялись и грустили, молчали и обсуждали нехитрые деревенские новости. Крыльцу повезло больше — огонь его почти не тронул.
— Четыре ступеньки, четыре ступеньки, — вслух пробормотал Виктор, положил цветы на верхнюю ступеньку, повернулся и пошёл прочь той же дорогой, что пришёл.
Рыжий котёнок забрался на крыльцо, понюхал цветы, сморщился, зевнул и смешно завалился набок.
Пахло пылью и влажной вечерней травой. Закат догорел.

7 марта 2023

Останутся.
А нам останутся окурки солнца,
Упавшие в ленивый ток Невы,
И капли концентрата синевы —
На стёклах задремавшего оконца.

А нам останутся улыбки пустоты,
Засвеченные плёнки отражений,
Нечаянные векторы движений
И неосуществлённые мечты.

А нам останется — полуночный вокзал,
Просроченные мятые билеты,
Несбывшиеся верные приметы
И голоса остывшего металл.

А нам останутся печати фотографий,
Прогулок долгих тихий перебор,
Твой дом уснувший, опустевший двор,
Фальшивый пафос поздних эпитафий.

А нам останется последнее "прости",
Руки и плеч неловкое касанье,
Копеечная ценность обещаний
И счастье жалкое — синичкою в горсти...

* * *
И тогда предельная высота
Кажется чем-то большим,
Чем просто свет.
Снег падает сквозь решето
Прожитых лет.
Ты носишь пальто
Не по моде, просто
Других уже нет.
Зато на весеннем мосту,
В оглушающем крике птиц
Ты держишь в руках
Свою тысячу триста лиц,
Отпуская себя в
Бесконечный ночной полёт.
Время уже не идёт — бежит,
Но бежит назад.
Ты ловишь каждый довод
И каждый — за.
Но этого мало.
Как птице среди ветвей
«За» превращается вдруг
В «забей».
Ты забиваешь
На всё и на вся.
Косяк,
Перелётные птицы
Дождём висят.
Хочется плакать
Навзрыд,
Бить себя в грудь,
Но самое главное -
Утонуть.
Оскомина:
Быть-не быть
Кисла, одинока, тосклива.
И ты выбираешь — пить.
Равно одеваться, идти и
Жить.
Жизнь — только призраки,
Миражи,
Тонкий синичкой свист
Конца февраля:
Ми
Ми
Ми
Ля
Ля
Соль
И ещё раз
Ля.

Станция Звёздная
Станция Звёздная — впереди звёзды.
Поезд идёт, догонять уже поздно.
Всем — до звезды, им — так удобнее.
Капучино, что-нибудь сдобное,
Светофор, паутина быта.
Всё позади, но ничто не забыто.
Первое мая, я так не играю.
Хочу всё как было, но всё не так:
Вместо красного — полосатый флаг,
На улицах — пусто, людей не густо.
Чужие песни, сухая вода.
Эй, откуда ты, брат, и куда?
День разгорается красной рожей,
Мама обычно звала Серёжей
И, только когда сердилась — Сергеем.
И вот я вырос, я стал взрослее,
Я всё узнал, но не стал богаче.
Я с детства того никогда не плачу.
Я телом крепок, умом накачан.
Душе вот не спится, в глазах маячит...
Да тело гудит, как будто болею —
Как видно, мама — расту, взрослею.
И нет мне, мама, ни конца ни краю,
А может быть, это я так умираю?
А может быть — умер, иду ко дну?
Так дайте мне жизнь, хотя бы одну!
А может быть, я успел сохраниться?
Засейвиться на уровне на десятом.
Просто нажать reset, отключиться,
Сменить перо на кайло и лопату,
Потрениться, а после — сыграть всё снова...
Там мама будет жива и здорова,
Я стану другим, полечу к звездам.
Всё будет надёжно, ничто не сломается.
Давай загружаться, пока не поздно!
Осторожно, двери закрываются.
Следующая станция — Звёздная.

Марта и Марат
(рассказ: 9299 - без пробелов, 10909- м пробелами)

- Вижу «крыло»! Все в укрытия! - зычный голос командира отряда повис над «открыткой» - так на войне называют открытую местность.
Не прозвучи тогда эта команда, горя и несправедливости на планете Земля стало бы больше. Но у провидения, к счастью, были другие планы. Бойцы бросились врассыпную. Боец Марат Ганиев осмотрелся вокруг в поисках укрытия от не сказочной, а вполне реальной и смертоносной для добрых молодцев «Бабы Яги».
Над руинами возвышался единственный целый дом, спрятанный густой завесой тумана, словно его оберегали высшие силы, ограждая от прямых попаданий. Боец ринулся к нему. Дверь заперта. Стучаться некогда – хищное, хриплое жужжание «ступы» становилось слышнее с каждой секундой. Марат плечом вышиб дверь и оказался внутри.
«Нежданный гость хуже татарина... Так, кажется, русские говорят? Вот и я сегодня в гостях без приглашения. Наверное, мне здесь тоже будут не рады...» - думал житель Казани, подбадривая себя шутками.
Марат устроился в нише под окном - единственном с целыми стёклами, чтобы иметь возможность наблюдать за происходящим. Обещания осени неотвратимо нагрянуть чувствовались во всём: и в ещё тёплом, но уже свежем и терпком воздухе, который ветер иногда приносил откуда-то издалека, разгоняя дым пепелищ и горький запах пороха; и в отчаянной перекличке ещё не улетевших в тёплые края птиц, с важным видом копошившихся на развороченной снарядами пашне, то ли по генетической памяти, то ли по птичьей глупости пытаясь найти в сухой горелой земле что-то живое и съедобное
Марат любил особенные, редкие в зоне СВО моменты тишины, прислушивался к далёким глухим ритмичным выстрелам и «бахам», напоминающим биение сердца – ему казалось, это сердцебиение самой войны. Да, война - тоже живой организм: жестокий, бесчеловечный, и всё-таки тоже уязвимый. Одержит победу тот, кто раньше обнаружит и ударит по её ахиллесовой пяте!
Год назад он ещё мирно трудился слесарем в городском «Водоканале», а сейчас в составе штурмового подразделения принимал участие в кровопролитных тяжёлых боях за Марьинку. За девять лет, начиная с 2015 года, ВСУ превратили город в мощный укрепрайон, пронизанный сетью подземных ходов, защищённый от ударов и с воздуха, и с земли. Взять его сейчас оказалось ой как непросто. И всё же день ото дня ценой чудовищных потерь российские войска становились ближе к оккупированному ВСУ городку. Марат находился в эпицентре разгоравшегося боя за Марьинку. Земля буквально горела под ногами, перепаханная артобстрелом и густо усеянная смертоносным «семенами» снарядов, осколков, пуль... Над раскалённой почвой, смешиваясь с дымом, проплывали неровные лоскуты разорванного в клочья тумана.
Взвесь проникающего сквозь щели дыма и пыли скрадывала и без того небогатое освещение сельского домика, ставшего бойцу убежищем. Его глаза привыкали к царящему вокруг сумраку: два из трёх оконных проёма затянуты старыми байковыми одеялами, не пропускающими солнечные лучи, зато пытавшимися удержать и сохранить крохи задержавшегося в этих стенах тепла, стремительно ускользающего холодными осенними ночами. Сквозь мутные стёкла единственного оставшегося целым окна в комнату робко и нерешительно, словно опасаясь выхватить из полумрака нечто страшное, даже чудовищное, проникали омрачённые непогодой и тучами лучики короткого осеннего дня. Краем глаза Марат уловил движение в углу комнаты. Кошка? Собака? Враг? На автопилоте схватился за автомат, взвёл курок, готовясь дать отпор. Открывшаяся взору картина лишила его дара речи: такого просто не могло быть! В густой полутьме он едва различил маленькую детскую фигурку. Может, ему это кажется? Марат крепко зажмурился, поочерёдно открыв сначала правый, потом левый глаз. Видение не испарилось, став ещё более различимым и реалистичным. В куче тряпья, облачённая в старенькое, помятое платьице, сидела девчушка лет трёх и... увлечённо играла в куклы.
Стрёкот пролетающей над крышей «Бабы Яги» заставил Марата вздрогнуть. Он бросился на пол, прикрыв малышку собой. Взрыв раздался рядом, в нескольких метрах от дома, сотрясая стены и выбив последние остававшиеся целыми стёкла. Марат поднялся. Маленькая хозяйка дома оставалась невозмутимой. Казалось, она привыкла к пугающим обычных детей звукам, её совершенно не напрягали отрывистый лай перестрелки, свист и вой разрывающихся снарядов. Её не смутило даже внезапное появление незнакомца. Поражённый, Марат не мог оторвать взгляд от крохотного островка невозмутимого спокойствия посреди десяти, даже разрушительного - самого опасного одиннадатибалльного! - шторма войны. Казалось, ничто на свете не могло её оторвать от спасительно доброй, созидательной детской игры в куклы.
- Ты здесь одна? Как тебя зовут? – наконец, обратился к ней Марат.
Девочка подняла глаза, но ничего не ответила. Марат утонул в синеве больших, доверчиво улыбающихся детских глаз.
- Какая красивая у тебя кукла! А где твоя мама?.. Папа?.. Бабушка?..
Девочка не ответила. Лишь с серьёзным сосредоточенным видом малышка протянула гостю игрушку, настойчиво приглашая присоединиться к игре.
- Как же тебя здесь могли одну оставить, принцесса? - заботливый отец двоих ребятишек не мог поверить, что подобное возможно.
Перед глазами возникли лица родных сыновей. Ни сам Марат, ни его жена, ни его родные никогда бы не бросили мальчишек в опасности. Может быть, родные девочки трагически погибли, а она осталась сиротой? Других ответов на вопросы «Почему?» и «Как?» боец не находил. Он всегда мечтал о дочке. Вот судьба ему и дала шанс спасти оказавшуюся в эпицентре боя малышку.
Звуки стрельбы, словно стрекот кареты злой феи, становились всё громче, всё отчётливее. Значит, всё ближе линия огня. Значит, срочно нужно уходить. Марат понял, что не может, не имеет права оставить в пустом доме ребёнка, обрекая девочку на верную гибель. «Слава» о зверствах украинских карателей опережала войска ВСУ. Он никогда бы себе не простил, если бы это милое доверчивое чудо попало в руки редкостных нелюдей. Но как вывести её отсюда? Как оградить от рассекающих воздух пуль?
- Сильный у тебя ангел-хранитель, принцесса. Дом сохранил, значит, и в дороге можно на него рассчитывать! Здесь смерть в каждом углу таится, но я не отдам тебя, принцесса, злой костлявой колдунье! Со мной у тебя есть шанс на спасение...
Марат решительно снял со спины вещмешок. Вытряхнул содержимое. Кружка, котелок, фляга с водой, чистое бельё, мыло, носки на смену... Сколько лишних вещей! Краюху хлеба боец положил в карман брюк, в другой - магазин с боеприпасами. Перекинул через плечо автомат.
- Пойдёшь со мной? - спросил боец, приглашая девчушку забраться в вещмешок.
Та, принимая новые для неё условия увлекательной игры, кивнула головой. Марат поднял ребёнка на руки и заботливо помог устроиться внутри:
- Видишь, какая у нас с тобой инсценировка сказки про Машу и медведя получается, - рассмеялся он, закидывая за спину вещмешок с маленькой незнакомкой.
Как неожиданно и точно оживают порой страницы народных сказок! Покинув дом с драгоценной ношей за плечами, Марат пополз к своим, пересекая поле, по самой линии огня. Это было рискованное и опасное путешествие: позиции российских войск находились достаточно далеко. Над головой свистели пули. Рядом время от времени разрывались снаряды, заставлявшие бойца замирать, впиваться в землю, буквально сливаясь с ландшафтом.
- Пригнись! Не поднимай голову! – громко, стараясь перекричать скрежет железа и взрывы, сливающиеся в один монотонный гул, приказывал он девочке, и та слушалась его, прильнув к спасителю крохотным тельцем.
Когда череда взрывов в поисках лёгкой добычи стремительно убегала дальше, Марат приподнимал голову, чтобы смахнуть со лба выступавший от сильного эмоционального напряжения пот. Он реагировал на малейшее движение, на еле уловимый звук - сейчас буквально от всего зависела жизнь и бойца, и девочки. Грохот канонады ненадолго отдалялся, неохотно уступая место напряжённой тишине.
Внезапно его оглушила барабанная дробь многократно усиленная собственной каской. Словно он находился внутри гигантского барабана. Заливистый детский смех вспорол натянутые струной нервы. Девчушка затеяла новую игру, которая её невероятно забавляла - барабанила ручонками по каске бойца.
– Так дело не пойдёт, принцесса Чем же мне тебя отвлечь? А ты, наверное, проголодалась? Пирожков, как в сказке, у меня нет. Но я знаю, чем тебя угостить. На, держи-ка хлебушек, - Марат достал из кармана краюху, отломил кусочек и протянул его девочке.
Та тут же прекратила барабанить по каске. Через минуту его чуткий слух уловил сосредоточенное сопение и чавканье – изрядно проголодавшаяся малышка с аппетитом уплетала угощение. Так они и добирались до места: заканчивался один кусочек, Марат отламывал и протягивал ей другой.
Миновав опасную зону, боец спрыгнул в окоп, снял с плеч вещмешок и бережно донёс его на руках до блиндажа, где находился командир подразделения. Из мешка выглядывала белокурая детская головка с кудряшками, сверкая большими голубыми глазами на милом чумазом личике. С нескрываемым интересом девчушка рассматривала и спасителя, и окруживших его бойцов.
– А ты, оказывается, редкая красавица, принцесса! – довольно улыбнулся Марат, счастливый, что операция по спасению девочки прошла успешно.
– Хм… – растерянно крякнул командир.
Бойцы приносили с заданий спасённых ими котов и собак, а вот ребёнка – впервые. Он отвернулся, чтобы смахнуть слёзы. Не пристало бывалому офицеру проявлять слабость. Справившись с эмоциями, он обратился к Марату:
– Ну, и как это понимать? Откуда это… эта… необычная поклажа?
Боец рассказал историю чудесного спасения малышки.
– И как же зовут твою удивительную находку?
Марат пожал плечами:
– Молчит, не отвечает. Не раз спрашивал. Всё понимает, но не говорит.
– Ммммдаааа... А тебя как зовут?
– Марат. Марат Ганиев...
– Значит, девочку с этой минуты будут звать Мартой. В честь тебя, боец!
Марат просиял:
– Слышишь, принцесса? Ты теперь Марта!
– Что дальше планируешь делать? Дочь полка – не про нынешние времена, сам понимаешь. Сегодня же отправлю её в тыл.
Марат удручённо кивнул. Расставаться с Мартой не хотелось - он успел прикипеть к ней душой, полюбить как родную дочь. Утешала мысль, что это ненадолго.
– Я уже решил, что после завершения СВО обязательно найду её и удочерю. Недаром же судьба привела меня именно в тот дом, где её бросили…
- А если не бросили?
- Конечно, если её родные мама с папой не отыщутся, - добавил боец, спохватившись.
– Что ж... Так тому и быть!

***
Марту в тот же день перевезли в более безопасное место и определили в детский дом. Сказочные сюжеты в реальной мирной жизни далеко не всегда счастливо заканчиваются. На войне - тем более. Вот и мечтам Марата Ганиева не суждено было сбыться. Несколько месяцев спустя он погиб, прикрывая отход бойцов отряда и спасая их жизни. Случилось это в июне 2024 года, после завершения кровопролитных боёв за Марьинку, в ходе которых совершилось настоящее чудо в жизни солдата и спасённого им ребёнка...
Лариса Есина

Где ты живёшь, доня?

День стремительно катился к закату. Пасмурно, поэтому стемнело раньше обычного. Вилена поставила на плиту чайник и подошла к открытому окну, занавешенному гипюровой занавеской-аркой цвета кофе с молоком, сшитой ею давно, словно в прошлой жизни. Когда у неё было всё: муж, дети, любимая работа... Когда она, устав от бесконечных хлопот по хозяйству, мечтала остаться одна дома хотя бы на полчаса-час... Боженька словно услышал и исполнил её желание: муж ушёл к другой, помоложе и побогаче, дети выросли и разъехались. Она наконец-то одна и может позволить себе всё, что душе угодно. Да только счастья от этого почему-то не прибавилось.
Тревожно на душе, не успокаивает даже мирный вид из окна: тихий уютный дворик некогда престижной «сталинки» в самом центре Луганска, засаженный кустами сирени и лилейниками. Сирень отцветала, лилии только-только выпустили стрелы с бутонами, целясь в самое сердце возвышенных романтических натур. Серые лохматые тучи, затянувшие большую часть небосвода, напоминали меховую шапку, надетую набекрень. Это сходство подчёркивали пылающие на горизонте румяные щёки заката. Город окутала терпкая, вязкая духота, пропитанная ароматами сирени и жасмина. Всё обещало кратковременную, но сильную летнюю грозу. И вот небо рассекла первая ломаная линия молнии, а через пару секунд успевшую погаснуть яркую вспышку озвучил робкий раскат грома, вернувший Вилену с небес на землю - из воспоминаний о прошлом в настоящее.
Двор заметно опустел. С визгом разбежалась детвора. На лавочке под высокой раскидистой акацией остался сидеть сосед в военной форме, одноклассник дочери, приехавший домой на побывку с фронта. Мишка... Михаил Ляхно.
- Сильно всё-таки жизнь нас ломает, - тихо-тихо прошептала Вилена, словно кто-то мог её услышать, - был таким милым мальчишкой, а теперь – взрослый, суровый, с проседью в волосах мужчина. Не то что моя Алёнка. Как была хрупкой, наивной, но упрямой рыжеволосой девчонкой, так и осталась. Не изменилась совсем. Ни внешне, ни по характеру.
Размышления о нелёгкой судьбе соседа снова вернули к мыслям о дочери. К ней, как в Рим, вели все дороги переживаний и дум. А поводов для беспокойства было не счесть – один страшнее другого: уже на окраинах города шли жестокие бои за Северодонецк. Алёна вовремя не успела выехать из города, из которого всушники теперь не выпускали гражданских, расстреливая машины, направлявшиеся в сторону российско-украинской границы. Зятя ещё ранней весной убили во дворе дома, когда тот ходил за водой на соседнюю улицу, где была единственная в их районе водопроводная колонка. Дом, где жили молодые, полуразрушен и опасен даже для минутного пребывания под пробитой осколками крышей. Вместе с другими выжившими Алёна обитала в подвале соседнего дома, а когда разрушили и его, успевшие сродниться люди перебрались в другой район города, где реже случались прилёты и обстрелы и осталось больше уцелевших зданий. На связь дочь выходила редко и ненадолго. Старалась держаться бодро, не хотела расстраивать маму. Вилена с детства учила её не жаловаться, держать удар, стойко переносить все выпавшие на её долю неприятности. Но как бы ни храбрилась дочь, от внимательного взгляда матери не ускользнули ни чёрные остовы сгоревших гражданских машин на обочинах, ни хищные пасти воронок от разрывов бомб на дороге, казалось, готовые поглотить ещё не одну невинную жертву... Но более всего тревожило Вилену осунувшееся лицо дочери с тёмными кругами под глазами от недоедания, недосыпания и постоянного нервного напряжения. Мать чувствовала себя виноватой, что не может вырвать её из земного ада, в котором та оказалась.
От тяжёлых раздумий Вилену отвлекло жужжание сотового телефона. На экране засветилось фото счастливой улыбающейся Алёны.
- Ну, наконец-то доня звонит. Две недели ни слуху, ни духу, - обрадовалась она, с нетерпением нажимая на зелёную виртуальную кнопку «принять вызов», - Привет, заяц... – И вдруг осеклась, отпрянула, прижав руку ко рту. С экрана телефона на неё глядело потемневшее, искажённое страданием лицо дочери. – Аленка! Что с тобой, родненькая моя? Кто тебя снимает?
Сердце матери бешено заколотилось, словно пытаясь вырваться из замкнутого пространства грудной клетки на помощь дочери, которая явно попала в большую беду.
- М-м-м-мама,... я в п-плену. – заикаясь, призналась дочь.
- Тебя... били? Пытали? – перебила её Вилена, рассматривая сине-зелёные пятна на её лице, руках, шее.
Алёна опустила растрёпанную голову Что она могла сказать? Синяки сами собой не появляются.
- Почему? За что? - не скрывая негодования, спрашивала Вилена, не ожидая ответов на риторические вопросы, - Да разве ж ты, ангелочек мой, могла кому-то навредить?- только сейчас Вилена поняла, что дочь привязана к стулу, а рядом с ней находится ещё кто-то, невидимый и страшный.
– М-меня обвинили в п-предательстве. Что ф-фотографировала военные объекты и передавала сведения российским войскам, – безучастно заговорила пленница, с трудом размыкая спёкшиеся от крови губы и время от времени отводя взгляд в сторону, словно читала готовый текст, а не рассказывала о себе. – П-председатель домкома ходила с боевиками по подвалам и домам и п-показывала, у кого родственники в России, кто сам из ДНР или ЛНР. Так меня и в-взяли. Не только м-меня... – поспешила сообщить Алёна, видимо, нарушив чей-то заранее прописанный сценарий, потому что в кадре, заслонив пленницу, появился режиссёр инсценировки.
- Всі сепаратисти небезпечні. Але ми знаємо, як зробити вас корисними, - в зону видимости камеры телефона шагнул хлопец в балаклаве, с автоматом наперевес. Крупным планом на экране замаячил его «жовто-блакитний» шеврон с трезубцем, но почему-то с надписью на русском языке «Охотник на орков».
Вилена поморщилась. Сердце сжалось, налившись свинцом ненависти к этому утырку, позволяющему себе издеваться над беззащитной и безоружной девушкой.
- Що тобі треба? - чеканя каждый слог, сухо обратилась к нему Вилена тоже на украинском.
- Гроші, - честно признался шантажист, - Не заплатиш, не побачиш свою дочку ніколи - ні живою, ні мертвою. Хоча... Я добра, я дам тобі можливість побачити, як помирає твоя дочка.
- Не пригадую, щоб я брала у тебе в борг.
- Ви, сепаратисти, все у нас в боргу, що на нашій, українській землі живете, - с характерным львовским выговором хищно пролаял второй незнакомец, маячивший на заднем плане за спиной Алёны.
- З яких це пір землі Донбасу западенцям стали належати? Мій дід і батько все життя на шахтах пропрацювали. А вас тут зроду не було... - голос Вилены зазвучал громче, с каждым словом наливаясь силой праведного гнева.
- П'ятдесят тисяч доларів, і я зроблю вигляд, що нічого подібного не чув. І сто тисяч за життя твоєї дочки, - первый похититель ответил на тираду Вилены характерным для укрорейха требованием денег.
- У мене немає таких грошей... Навіть якщо я продам квартиру і дачу з машиною, стільки не набереться.
- Вкради, візьми в борг, обмани... Нам все одно, як і де ти знайдеш гроші.
- Навіть на продаж будинку і машини потрібен час. Та ще спробуй знайти покупця, коли навколо таке відбувається... - взывать к логике и состраданию преступников было бесполезно: ни тем, ни другим её собеседники явно не были отягощены. Оправдываясь, Вилена Вилена тянула время, лихорадочно, соображая, как помочь дочери, которая с полными ужаса глазами загнанной охотниками лани наблюдала за диалогом матери и своих мучителей.
- Чекати ми не збираємося. Значить, не заплатиш навіть за життя дочки? Виходить, ти зовсім її не любиш. Для вас, москалів, гроші найважливіші в житті. Вдавіться за рубль, - насмешливо и разочарованно резюмировал первый.
- Чья бы корова мычала... - не выдержала Вилена, - Це не я, а ти у мене гроші вимагаєш. Не Ти давав моїй дочці життя, не тобі і забирати!
Свист закипевшего чайника заставил её вздрогнуть.
- Мама не збирається рятувати свою дочку. Хірург, давай, твій вихід. Я ж обіцяв, що вона побачить останні миті життя твоєї «кровинушки»...
Боевик с позывным «Хирург», переступавший с ноги на ногу во время разговора, оживился, подошёл ближе к Алёне.
Дикий крик вызвался из груди Вилены:
– Стойте! Бог накажет вас!
– Бога нет, – ухмыльнулся нацист, целясь в голову девушки.
- Нет! Не надо... Нет! Нет! Мама, прости! – оборванный выстрелом крик Алёны, искажённый динамиком телефона, за несколько мгновений преодолел расстояние между Луганском и Северодонецком, вытеснив всё, что было до этого момента в жизни Вилены, и заполнив душу матери чёрной, беспросветной пустотой, которую не в силах оказалась разбавить даже мощная вспышка молнии разбушевавшейся за окном грозы.
Звук второго, контрольного выстрела, слившегося с рокотом грома, не оставил шансов на то, что убийца мог промахнуться...
Вилена не сразу заставила себя открыть глаза, чтобы получше рассмотреть скрытые балаклавами лица убийц своей дочери.
Вилена не сразу заставила себя открыть глаза… Скрытые балаклавами лица убийц, точнее, холодные, колючие глаза, в которых не читалось ничего, кроме звериной жестокости и жажды наживы, равнодушно глядели на несчастную мать.
– Фашисты… – чуть слышно прохрипела Вилена.
Залитое кровью тело дочери безвольно поникло.
– Доченька моя…
Боковым зрением она увидела залитое кровью поникшее тело дочери, до сих пор привязанное к стулу. К горлу подступил ком. По щекам потекли слёзы. Вилена нажала на кнопку «Отбой». Враги не должны видеть её горя, её беспомощности, её отчаянья... Очередная вспышка молнии осветила бескровное, обезображенное рыданиями лицо старухи, в которую в один миг превратилась цветущая женщина. Зажав уши руками и пытаясь заглушить доносившийся с кухни свист выкипающего чайника, она долго смотрела на чёрный экран телефона, гоня мысли о том, что дочь больше ей никогда не позвонит.
Что было потом, Вилена не помнила. Она не знала, сколько прошло времени с момента самого жуткого телефонного разговора в жизни: день, два, неделя, месяц... Когда наконец к ней вернулась способность осмысливать происходящее, первое, о чём она подумала: нужно отпеть Алёну по-христиански. С трудом заставила себя собраться и поплелась в церковь заказать молебен.
Во время службы душили слёзы, а тело содрогалось от беззвучных рыданий. Она ловила сочувствующие взгляды окружающих. Некоторые спрашивали, чем могут помочь. Вилена не отвечала – она не слышала обращений, погружённая в тягостные раздумья: почему безнаказанно творится лютое зло? почему человеческая жизнь обесценилась до уровня игрушки в чужих недобрых руках? кто ввёл в моду жестокость, цинизм, алчность? почему Всевышний отнял у неё дочь?
Прежде она переживала за старшего сына Витю, опасаясь, что тот уйдёт добровольцем на фронт и погибнет. Но он, напротив, не спешил принимать участие, по его мнению, в братоубийственной войне. Она не сомневалась, что уж кому-кому, а ласковому и доброму лисёнку Алёне точно ничего не угрожает. Даже когда та влюбилась в парня из подконтрольного Киеву Северодонецка и молодые решили переехать к зятю, она не волновалась особо. До войны они с семьёй часто гостили там у родственников. Правда, те ещё в феврале двадцать второго отвернулись от их семьи, обозвав Донченко оккупантами и агрессорами. Алёна не понимала, почему. Она вообще не понимала, что происходит, и уж точно никому никогда не желала зла.
- Батюшка, мою доню вчера убили, - пожаловалась она подошедшему к ней после службы священнику, давно заметившему отрешённую и заплаканную прихожанку, - страшно убили. Говорят, Господь не посылает нам такого испытания, которого бы мы не смогли вынести. Но ведь она не вынесла, батюшка! Она погибла...
- Как звали дочку? – тяжело вздохнув, спросил священник. Подобные истории от прихожан он слышал по нескольку раз на день.
- Алёной.
- Царство Небесное новопреставленной убиенной рабе Божьей Алёне! Я облегчу путь её души молитвой.
- Благодарю сердечно. Я заказала и молебен, и сорокоуст. А мне как жить-то теперь? Дочери я помочь не смогла. Её расстреляли на моих глазах. Деньги требовали. А я... Какая я мать после этого...
- Ну-ну. Не терзай себя понапрасну. В живых её всё равно бы не оставили, независимо от того, заплатила бы ты или нет.
- Зачем же тогда они звонили?
- Чтобы не просто убить, а заработать на этом, если получится. Чтобы нам, сепаратистам по-ихнему, как можно больнее сделать. Покуражиться.
- Хуже зверей, - Вилена перестала всхлипывать, выпрямилась, словно готовясь отразить любой удар судьбы.
- Им за всё воздастся, поверь мне. Не бывает преступления без наказания.
- А мне за что воздалось? А дочери? Она слова грубого в жизни никому не сказала!
- Господь терпел и нам велел. Ты же помнишь, Христос тоже был за доброту свою беспричинно распят. Крепись, родная. Все мы не вечны. А смерти нет. Раба божья Алёна теперь обитает в лучшем мире…
На глазах Вилены закипели слёзы. Но впервые после трагедии, она почувствовала, что её израненное сердце стало биться ровнее.
- Я ей самый-самый дорогой памятник поставлю. Из розового мрамора. И розовый куст рядом посажу. Алёнушка так розы любила...
После разговора с батюшкой на душе стало чуть легче, и Вилена стала представлять себе, как достойно похоронит свою дочь. Она никогда не думала, что о таком можно мечтать...
Ждать освобождения Северодонецка от бандеровцев оставалось недолго. Алёна не дожила всего несколько дней до того, как над городом взвился российский триколор. Случилось это двадцать пятого июня двадцать второго года. Она погибла в середине первого летнего месяца.

***
Освобождённые от неонацистов населённые пункты открыли не сразу. Дороги, административные здания, даже жилые дома были заминированы отступающими украинскими войсками. На разминирование потребовалось время. Вилена была в числе первых, кто поспешил в Северодонецк, как только разрешили въезд.
Было это в конце августа. Она ехала по хорошо знакомым улицам некогда утопающего в зелени городка и не узнавала их. Проезжала мимо искорёженных машин, вмятых в асфальт снарядами. Мимо стволов деревьев, будто срезанных наискось гигантским острейшим ножом... Мимо выжженных дотла парков, скверов, рощиц... Мимо сложившихся, словно хрупкие карточные домики, многоэтажек... Мимо деревянных крестов во дворах жилых высоток... Мимо надписей «Осторожно, мины!» на стенах зданий...
Заметив очередь у грузовика с открытым кузовом, она остановилась и вышла из машины узнать, где сейчас располагается городская администрация.
- Ты про што? – не сразу сообразив, о чём её спрашивают, ответила пожилая женщина. К российским терминам тут ещё не успели привыкнуть, - А! Хде хородское начальство размещается? Прямо два квартала, свернэшь направо, а там спросишь, как пройти. Кажуть, туда на машинах ещё не всех пускают. Только по специальным пропускам. Остальных – пешими.
- Спасибо большое! - Вилена повернулась, чтобы уйти, но передумала, - Может, вы мне сможете помочь? Как я понимаю, вы из города не уезжали?
- Да, в подвале просидели. Мужа осколком убило, сына старшохо забрали и с концами. До сих пор не знаем, хде он и что с ним сталося. Страху натерпелись, не приведи хосподи!
- А где погибших гражданских хоронили, не подскажете?
- Ох, милая! Дохадываюсь я, какое у тебя здесь дело, - сочувственно вздохнула собеседница.
Вилена кивнула:
- Дочь мою тут убили. Недавно совсем. Вот, приехала могилку найти. Надо же перезахоронить по-человечески.
- Конешно, конешно, - поддержала её незнакомка, - Бандеровцы же старое кладбище заминировали, а новое обстреливали постоянно. Поэтому в основном тут во дворах хоронили. Мнохих просто закапывали, если дату смерти укажут – уже хорошо. Далеко ж не у всех документы при себе были.
- А замученных пленников всушники сами хоронили?
- О, они особо не заморачивались. Чаще прикапывали в братских мохилах за хородом. Или сбрасывали тела в колодцы.
- Где же эти братские могилы?
- В лесопосадках, кажуть, рвы такие видели. Но там ни крестов, ни табличек с фамилиями никто, понятное дело, не ставил. А ишо братские мохилы есть рядом с храмом в Лесной Даче, на окраине. Там хоронили сначала наши ритуальные конторы, а когда обстрелы участились - коммунальщики.
- Спасибо большое. Вы мне очень помогли. До свидания.
- Походь, не уходи. Раз уж Господь тибе сюда привел, хуманитарку получи. Продухты хорошие, качественные. Коли под бандеровцами мы были, раздавали нам «хуманитарную помощь» из Америки — консервы для собак и кошек. Вот так они к нам относятся – как к животным.
- Ничего себе! Добрые и щедрые улыбчивые американцы... Да уж... Спасибо большое ещё раз, но у меня времени нет в очереди стоять. Дело очень важное. Домой в Луганск засветло нужно успеть вернуться. Сами понимаете, на дорогах ночью небезопасно.
- Ну, коли так, езжай, конечно.
Новая администрация Северодонецка расположилась в здании бывшей бандеровской ОГА. Как оно было не похоже на другие административные здания, где Вилене доводилось бывать! На боковой стене чёрной краской выведено «Разминировано». Посечённый осколками и пулями фасад, затянутые плёнкой рамы – ещё не во всех кабинетах заменили окна. Правда, внутри порядок навести успели. В приёмной – не новая, но добротная офисная мебель и оргтехника, жалюзи, комнатные цветы на подоконнике и на угловых полках шкафов. Мирная жизнь постепенно возвращалась сюда, но ещё очень многое напоминало о войне.
- Я бы хотела встретиться со специалистом, который занимается эксгумацией останков погибших в период боевых действий, - обратилась она к секретарю.
- Вам не сюда, а в следственный комитет необходимо обратиться. Следователь СК как раз здесь в командировке. Но сначала позвоните, уточните, может ли он вас принять. Он часто бывает на выезде. Запишите телефон дежурного.
Вилена позвонила. Ей объяснили, куда подъехать. Через несколько минут она была на месте.
- По какому поводу обращаетесь? – спросил дежурный.
- По поводу места захоронения погибшей в июне этого года Машенко Алёны Дмитриевны, девяностого года рождения.
- Паспорт с собой?
Вилена протянула документ.
- Вилена... Владимировна... Донченко... – записав данные в амбарную книгу, вернул паспорт и пообещал, - Вас пригласят, подождите немного.
Ждать Вилене пришлось дольше, чем было обещано. Наконец, её попросили пройти в кабинет. Там ожидал приятный молодой человек с короткой стрижкой и собранным на затылке пучком волос. Прямая осанка. Открытый решительный взгляд. Ни одного лишнего движения.
«Энергичный чиновник. Хоть бы помог!», – промелькнуло в голове Вилены.
- Присаживайтесь. Слушаю вас. Кого вы ищите? – обратился он к гостье.
- Дочь. Вернее, где она похоронена. Убили её двумя выстрелами... Место постоянной регистрации город Луганск... – затараторила Вилена, готовая сообщить всё и сразу, что знает сама, лишь бы это помогло в поисках.
- Подождите, подождите... – прервал следователь, записывая что-то в блокнот, - Вам приходила повестка о смерти дочери?
- Да, из милиции в июле принесли, - Вилена достала из сумочки сложенную вдвое справку и протянула следователю.
- Ага, - одобрительно кивнул тот, быстро пробежал содержимое справки глазами, - Ошибки быть не может? Здесь указано, что причиной смерти Алёны Дмитриевны стала сердечная недостаточность, а вы утверждаете, она была расстреляна.
- Никакой ошибки нет! Её расстреляли на моих глазах, - и Вилена рассказала, как стала свидетелем убийства дочери.
- Нелюди... До сих пор к такому привыкнуть не могу. Поверьте, вы далеко не первая, кто рассказывает похожую историю. Не жалеют ни стариков, ни женщин, ни детей, ни раненых... - крепкий на вид мужчина изменился в лице, расстегнул тугой ворот рубашки, взял паузу справиться с нахлынувшими эмоциями и деловито продолжил, - Я поищу вашу дочь в списках погибших, имена которых нам уже удалось установить.
Вилена замерла с надеждой, кусая губы и теребя пояс платья, впиваясь взглядом в каждый листик в руках следователя.
- Алёна говорила, что по домам и подвалам, где люди прятались, с всушниками ходила некая председатель домкома и указывала на тех, у кого родные в России есть, кто сам из Луганска или Донецка. Хотела бы я знать, как такие сейчас здесь себя чувствуют... – воспользовавшись паузой, Вилена передала следователю сведения, которое перед смертью сообщила ей дочь.
- Скорее всего, такие выехали вместе с бандеровцами. Но спасибо за сигнал! Мы обязательно проверим всех председателей домовых комитетов в городе. Пока же, увы, вынужден вас огорчить: имени вашей дочери в списках погибших нет.
Вилена разрыдалась, не в силах справиться с напряжением.
- Да не расстраивайтесь вы так! – следователь растерянно и неловко принялся успокаивать посетительницу, - В ДНР и ЛНР буквально на днях созданы межведомственные рабочие группы по розыску захоронений погибших и лиц, пропавших без вести. Мы только начинаем эксгумировать тела. Идёт кропотливая работа по установлению мест стихийных массовых захоронений. В двадцать первом году было известно о семнадцати. Сейчас их наверняка больше.
- Получается, у меня нет шансов её найти?
- Ну, что вы! Хотя... сделать это будет очень непросто, не скрою. Специалисты поискового отряда межведомственной группы берут биологические образцы тел. Все, кто ищет родственников, также сдают кровь или слюну для проведения генетической экспертизы, сравнения и идентификации тел. Вам тоже в первую очередь необходимо сдать тест ДНК.
- Я готова. Куда пройти?
- Не здесь и не сейчас. Позвоните по этому номеру телефона, - он записал его на клочке бумаги и протянул его посетительнице, - Это «Горячая линия» для свидетелей стихийных захоронений и близких родственников усопших. Вам подскажут, куда и когда подъехать.
Вилена позвонила, как только вышла из кабинета следователя. Оказалось, на сдачу биоматериала – очередь. В день поступали десятки звонков от тех, кто так же, как и она, пытались найти близких. В ЛНР тысячи числятся пропавшими без вести. Родственники ищут их как среди пленных, раненых, потерявших память, так и среди погибших. Её записали на ноябрь.
«Не расстраивайтесь, - сквозь хрипы и треск в динамике телефона успокаивал её приятный женский голос, - Эксгумация останков в Северодонецке запланирована на конец сентября-начало октября».
Из здания, где работал командированный сотрудник следственного комитета, Вилена вышла опустошённой и разочарованной. Сознание требовало действий, а ей предлагали ждать. Ждать неизвестно чего. До вечера далеко, и она решила проехать к братской могиле на выезде из города, о которой рассказала незнакомка из очереди за «гуманитаркой».
- Та-а-ак... Лесная Дача... – повторяла Вилена, настраивая навигатор, - Ну, поехали туда. А вдруг повезёт?
Маршрут привёл к роскошному храмовому комплексу в сосновом бору. Утопающие в цветах и в зелени деревьев, чудом уцелевшие, не тронутые ни осколками, ни шрапнелью, ни пулями каменные постройки напоминали о величии божественного и рукотворного творения. Она немало слышала и о нём, и о случаях чудодейственного исцеления после посещения этого удивительного места силы. Но самой бывать здесь ранее не доводилось.
Со слов незнакомки, захоронение где-то неподалёку. Однако первым делом Вилена зашла в церковь поставить свечи за упокой и заказать молебен. На территории комплекса их две: церковь Свято-Крестовоздвиженская и церковь «Взыскание погибших». Конечно же, ноги сами повели во вторую.
Она хотела бы остаться на вечернюю службу, но время поджимало. Справившись у послушницы, где расположено новое кладбище, она направилась туда. Послушница вызвалась проводить гостью. Появившееся здесь стихийно и относительно недавно, оно поразило Вилену размерами:
- Господи, сколько же людей погибло в этой бойне... – Вилена сжала голову руками, не пытаясь поправить растрепавшуюся причёску, и пряди волос с густой проседью развевались на ветру словно траурные ленты.
Здесь нет могильных плит – только земляные холмики с деревянными крестами. На одних - таблички с именами и датами рождения и смерти. На других – обезличенные цифры.
- Чтобы при бандеровцах по-человечески похороны справить, кучу денег «на лапу» дать надо было, - посетовала послушница, - У кого деньги были, родные тех под именными табличками покоятся, как положено. Остальные – как неопознанные.
Табличку с именем дочери Вилена не нашла. Возможно, Алёнушка тоже покоится здесь под одним из пронумерованных крестов. Нужно набраться терпения и ждать.

***
Сентябрь и октябрь Вилена жила воспоминаниями о прошлом и надеждами вернуть часть этого прошлого: дочь. Однако даже сдав в ноябре тест ДНК, она снова была вынуждена ждать совпадения при идентификации найденных останков, давать показания следователям, раз за разом переживая самые страшные моменты жизни. Её заверяли, что работа ведётся, что все уголовные дела о геноциде и запрещённых методах ведения войны расследуются центральным аппаратом Следственного комитета России.
В пустых ожиданиях прошли ещё года два. Менялись следователи, места раскопок, но её дело, казалось, по-прежнему лежало мёртвым грузом на дне самого долгого ящика. Не дождавшись какого-либо результата, Вилена сама объехала все места стихийных захоронений, о которых удавалось узнать, все северодонецкие кладбища, однако могилы дочери не нашла. Тогда она решилась обратиться в администрацию Северодонецка. Настойчивую посетительницу провели в кабинет заместителя главы администрации, курирующего процесс эксгумации и перезахоронения.
За письменным столом из чёрного дерева сидел невысокий лысоватый мужчина средних лет в сером костюме. Справа от него – взъерошенный здоровяк в очках, в белом халате, с аккуратно подстриженной бородкой.
- Добрый день. Подождите, пожалуйста, в коридоре. У меня совещание. Вас пригласят.
Вилена вышла, закрыв за собой дверь, за которой о чём-то горячо заспорили. Слов зама не разобрать – сквозь дверь слышались только обрывки фраз.
- За первые три с половиной месяца работы подняты около трёхсот тел, - отчитывался зычный голос здоровяка, - Даже при первичном осмотре криминалисты пришли к выводу, что это действительно мирные жители. Что показательно, из тел убитых извлечены пули натовского калибра: на входе – шило, а на выходе ткани разрывает. Таких патронов у нас никогда не было. Они лет пять назад на вооружении ВСУ появились.
«Оказывается, собачьи консервы людям – не предел человеческой жестокости. Вот она - гуманитарная помощь Украине от цивилизованных стран Европы», - лицо Вилены исказила грустная скептическая улыбка.
Тут открылась дверь, и её пригласили войти.
- Вилена Владимировна, это мой коллега, который непосредственно занимается решением вашего вопроса. Вашего – в том числе, потому что таких обращений очень много. Поверьте, мы не бездействуем, - заверил чиновник.
- Я верю, - кивнула Вилена.
- По нашим сведениям, украинские войска в целях сокрытия своих военных преступлений, отступая, вывезли из города или уничтожили списки с именами погибших и их документы, что значительно осложняет и затягивает процесс опознания, - учтиво объяснил здоровяк.
- Определить точное количество жертв боевых действий не только в нашем городе, но и в целом в республиках, действительно крайне сложно в связи с большим количеством пропавших без вести, - подтвердил зам.
- Я всё это понимаю. Но я же не прошу вас сообщить, сколько всего погибло и пропало без вести и назвать имена каждого. Мне нужно узнать всего об одной – о Машенко Алёне Дмитриевне! – вспылила Вилена: она ехала сюда не за подобными отговорками. Она ехала сюда не за подобными отговорками и, покидая кабинет, в сердцах громко хлопнула дверью.
Разочаровавшись в помощи земных структур, Вилена обратилась к услугам потусторонней канцелярии: посетила всех гадалок Луганска. Но и они не внесли ясности в это тёмное запутанное дело. Одна уверяла, что она скоро, буквально со дня на день получит долгожданные сведения. Другая - что дочь ей найти не суждено, давно пора смириться... Однако больше всех запала в душу версия третьей, последней прорицательницы. Её образ в длинном китайском балахоне с капюшоном и вышивкой дракона на плече всплывал в памяти и, словно буёк на воде, не давал утонуть, стоило Вилене остаться наедине и погрузиться в омут отчаяния:
- Дочь твою Алёну не могут найти среди мёртвых, потому что она... она жива! – неестественно хриплым голосом вещала весталка, дыханием разгоняя дым, словно туман неизвестности. клубящийся над столом с хрустальным шаром в окружении чёрных горящих свечей.
- Вы шутите? – тогда Вилена нервно рассмеялась, услышав такое.
Но в душу коварно закралось сомнение: что, если так и есть? Вдруг расстрел – всего лишь показательная инсценировка, разыгранная специально для неё, чтобы убить морально, лишить смысла жизни? А на самом деле боевики угнали Алёну в плен? Как многих других... Вдруг дочь действительно жива и однажды вернётся домой? Или позвонит?
- Размечталась, дура старая, - Вилена в очередной раз осадила саму себя, - Чудес не бывает.
Звонок в дверь отвлёк от душевных терзаний. Она никого не ждала. «Неужто что-то новое об Алёне появилось?» - с надеждой она поспешила к входной двери. На пороге стоял сын в военной форме. С полгода назад Виктор сообщил матери, что далеко и надолго уезжает работать вахтовым методом, что звонить будет сам, потому что часто будет вне зоны действия сети, просил не волноваться. Куда он на самом деле отправился, Вилена поняла только сейчас:
- Почему же ты мне ничего не сказал? – спросила она, ставя на стол тарелку с разогретой в микроволновке солянкой и плетёную из лозы корзинку с хлебом. Она была счастлива порадовать сына домашним, которого тот наверняка давненько не пробовал.
- Чтобы тебе ещё больнее сделать? – вопросом на вопрос ответил Виктор, принимаясь за угощение, - какая вкуснятина, ма! Как же я соскучился по твоим кулинарным изыскам!
- А если бы тебя убили?
- Могли... Вот поэтому ничего тебе и не сказал. Но, пойми, не мог я смотреть, как ты мучаешься. О сестрёнке душа болит. Вот и записался добровольцем. Мы отомстили за Алёну.
Вилена прослезилась:
- Как?
- Не плачь, мам,- Виктор взял Вилену за руку, - Друзья помогли выяснить, кто похитил, пытал и убил Алёну. Я нашёл этих подонков. И... мы их ликвидировали.
- Как же ты их нашёл, сына? Я, хоть и видела их, но при встрече вряд ли узнала бы. Они ж, словно наложницы султана, все по макушку замотанными были.
Виктор кивнул и холодно усмехнулся:
- Хорошее сравнение, ма! Как я их нашёл? Ты думаешь, я случайно в штурмовики записался? Пленные бандеровцы на первом же допросе сдали всех, кто в Северодонецке похищением и шантажом гражданских промышлял.
- Смерть этих утырков мне дочь не вернёт, но не скрою, стало легче, что они за своё преступление ответили, - призналась Вилена, - Ты оттуда? Насовсем или только в отпуск приехал?
- Проездом, ма. Привёз раненых в наш госпиталь. Рано утром обратно.
Вилена помрачнела.
- Что это у тебя? Вязание? Ты вязать научилась? – Виктор намеренно сменил тему разговора, заметив спицы с клубком в плетёной корзинке на журнальном столике у кресла.
- Надо же чем-то себя занять. Кстати, готовые носки обязательно забери и себе, и друзьям. Для гуманитарной помощи от наших клубных девчат я ещё успею навязать.
- Что за клубные девчата? Ты мне о них не рассказывала.
- В нашей районной библиотеке мы организовали клуб добровольных помощниц бойцам СВО. Вместе маскировочные сети плетём, заливаем окопные свечи, вяжем носки и балаклавы...
- Да ты у меня тоже боец, ма! – похвалил её сын. Ему радостно было видеть, как мама возвращается к жизни и находит в себе силы быть полезной.
Они проговорили почти до утра. Виктор не рассказывал о своих суровых фронтовых буднях, а будни Вилены были скучными и однотипными. Мать с сыном смеялись и плакали, вспоминая прошлое и мечтая о будущем.
Провожая сына ранним утром, Вилена с трудом заставила себя разжать объятия:
- Береги себя, Витя. Я не переживу, если потеряю и тебя.
- Недаром же ты меня Виктором назвала, мам! Победитель значит! Знаешь, сколько у меня там тёзок? Победа будет за нами!
Вилена перекрестила удаляющуюся фигуру сына и вернулась в квартиру, где ей впервые за долгие месяцы не было одиноко. Жизнь брала своё. Убитая горем мать постепенно воскресала, отказываясь от мрачных дум и тёмных красок в гардеробе, в интерьере, в жизни... Ведь ей всего чуть больше пятидесяти – женщина в расцвете сил… Она вернулась к мысли, которую прежде гнала от себя прочь: жизнь продолжается!
Её словно выключили и включили опять. Но включилась совсем другая Вилена, очень непохожая на ту, которую друзья и близкие знали раньше. «Новую» Вилену практически невозможно было разжалобить: после того, что случилось с ней и с её дочерью, даже большие беды казались мелкими неприятностями, поэтому жаловаться ей на что-то было бесполезно. Тяжело пережив отчуждение родных, записавших её в стан врагов, бросивших один на один с горем, она научилась ценить… одиночество? Нет! Свободу! Она поняла, что теперь не зависит от чужого мнения, а раньше жила с оглядкой «что люди скажут». Жизнь доказала, что она сама способна на многое и может помогать другим. В первую очередь - бойцам на фронте, которые, рискуя жизнью и жертвуя собой, противостоят лукавым поборникам абсолютного зла, убийцам её дочери.
Со спицами в руках мать бойца коротала вечера, «беседуя» с телевизором, оказавшимся самым приятным собеседником: не спорил, не перечил, выключался без обид, если надоедал. Она считала петли, вывязывая пятку. Зима на исходе, но впереди холодное межсезонье, и бойцам в окопах шерстяные носки будут ой как кстати! Напротив в нише «стенки» тихо бубнил телевизор:
«...по подозрению в совершении ряда преступлений задержан глава администрации города Северодонецка... Ему инкриминируется участие в банде, разбой и похищение человека, совершенные организованной группой»...
Вилена отложила спицы. Веткой крапивы обожгла догадка, почему дело о поиске тела Алёны никак не может сдвинуться с мёртвой точки:
- Не удивлюсь, если идентификацию тел намеренно тормозили из опасений, что косвенно это на след мэровской банды выведет…
Вилена выключила телевизор: хватит шокирующих новостей на сегодня, и отправилась в спальню. Долго не могла уснуть, думая о том, как резко и круто изменилась жизнь. На неё в одночасье свалились несчастья, которые только могли случиться: один за другим ушли в иной мир родители, предал муж, попала под сокращение на предприятии, на которое пришла работать сразу после школы, погибла дочь... Она шутила: её, имя которой образовано от псевдонима и инициалов вождя пролетариата, пытались свалить с постамента счастливой жизни – так же, как рушили памятники Ильичу по всей Украине. Врагам это почти удалось, но она выстояла.
Вилена не заметила, как задремала. Сквозь сон услышала робкий стук в дверь. Словно гость сомневался, стоит ли беспокоить хозяев в столь поздний час. Почти полночь! Преодолевая страх, она подошла к двери и посмотрела в глазок… Боже милостивый! По ту сторону двери стояла дочь…
Дрожащими руками Вилена щёлкнула затвором замка. Этот звук она ненавидела с того вечера, как потеряла Алёну: он напоминал ей зловещий щелчок затвора автомата перед двумя роковыми выстрелами. Но сегодня этот звук вернул ей дочь.
- А вот и я, мама... – Алёна перешагнула порог, - и я очень соскучилась!
Такая же, как и несколько лет назад. Нет, ещё красивее! В длинном плаще нежного персикового цвета. Без чемодана, без сумочки, без вещей. Впрочем, какие после пребывания в Северодонецке вещи? Плащ и тот наверняка с чужого плеча, хоть и очень модный. Вилена хотела заключить дочь в объятия, но не могла сдвинуться с места, словно заворожённая. Она столько раз в мечтах представляла себе встречу с дочкой: как заплачет от радости, расцелует милое лицо с веснушками, прижмёт к груди головку с упрямыми завитками рыжих волос... Но вместо этого стояла, как вкопанная, не веря своим глазам и своему счастью.
- Ой, что же это я... Ты, наверное, кушать хочешь? Давай я тебя моим фирменным борщом угощу, а? Я его как раз вечером сварила. Не остыл, наверное, ещё.
- Не надо, мама. Завари лучше чай. С лепестками роз. Помнишь, как в детстве?
- Конечно! А к чаю что? Ты бы хоть предупредила, что приедешь. Я бы такой стол накрыла к твоему возвращению! Но ничего. У меня всегда есть что-нибудь вкусненькое. Ты проходи. Не стой у порога.
Алёна проплыла на кухню, словно её ноги совсем не касались пола, и села у окна.
Вилена поставила на стол фарфоровые чашки. Достала банку с засушенными прошлым летом лепестками роз, кинула по щепотке в каждую и залила кипятком.
- Вот и розовый чай готов. А к нему я сейчас достану инжирное варенье. Соседка на днях угостила. Вкусное! – мать радостно щебетала, открывая дверцу холодильника, достала пузатую баночку и взглянула на дочь, которой не могла налюбоваться, - Ты-то как? Где ты сейчас живёшь, доня?
- Там, мама, - ответила гостья, указывая рукой на небо.
Алёна сбросила плащ, оставшись в белом мерцающем одеянии, а на её спине тихо зашелестели сложенные наискось шёлковые крылья... Банка с вареньем выскользнула из ослабевших рук Вилены. Дзынь! Она непроизвольно опустила взгляд, а когда подняла глаза, место за столом пустовало. Сильным порывом ветра открыло окно. Душное пространство кухни разбавила свежесть. Кажется, начиналась гроза. Первая в этом году. Редкая в межсезонье. Бедная женщина обессилено опустилась на стул, на котором несколько мгновений назад сидела дочь.
- Мне всё это привиделось? Нет-нет! Я поняла! Это была твоя душа, доченька! Я знаю, что ты сейчас там, - она повторила жест Алёны, - в лучшем мире. Прав был батюшка. Смерти нет...

Лариса Есина
Июнь-июль 2025 г.

Примечания.

- Все сепаратисты опасны. Но мы знаем, как сделать вас полезным
- Что вам нужно?
-Деньги. Не заплатишь, никогда не увидишь свою дочь - ни живую, ни мертвую. Хотя... Я добрый, я дам тебе возможность увидеть, как умирает твоя дочь.
- Не помню, чтобы я у брала у тебя в долг.
- Вы, сепаратисты, все в долгу перед нами, живущими на нашей, украинской земле.
- С каких пор земли Донбасса стали принадлежать западенцам? Мои дед и отец всю жизнь проработали в шахтах. А вас здесь отродясь не было...
— Пятьдесят тысяч долларов, и я сделаю вид, что ничего подобного не слышал. И сто тысяч за жизнь твоей дочери.
- У меня нет таких денег... Даже если я продам квартиру и дачу с машиной, столько не получу.
- Укради, займи, обмани... Нам все равно, как и где ты найдёшь деньги.
- Даже продажа дома и автомобиля требует времени. Попробуй ещё найти покупателя, когда такое происходит вокруг...
- Не, ждать мы не будем. Значит, ты не заплатишь даже за жизнь дочери? Получается, ты совсем её не любишь. Для вас, москалей, деньги важнее всего в жизни. Удавитесь за копйку.
- Это не я, а ты у меня деньги требуешь. Не ты дал моей дочери жизнь, не тебе и забирать!
- Мама не собирается спасать свою дочь. Хирург, давай, твой выход. Я же обещал, что она увидит последние мгновения жизни своей «кровиночки»...

Киноварь
Дождь пунктиром итожит год -
Южнорусской зимы хозяин,
Он неспешно с утра идёт
За черту городских окраин.

Фантастически манит даль!
Жаль, что в прошлое путь отрезан.
Что нас ждёт впереди? Январь
Да ловушки проблем и стрессов.

Неизбежна забота туч,
Всё настойчивей ливня струи.
Киноварью заката луч
Богородицы лик рисует.

Хохлома
На тёмном фоне мокрого асфальта
Рисует осень золотом листвы.
Мазки ложатся, откруживши сальто,
Узорами старинной хохломы.

Весь город словно на большом подносе —
Преподнесён в подарок как сюрприз.
И снова грёзы ввысь меня уносят,
Но проза жизни тут же тянет вниз.

На чёрном фоне краски даже ярче,
А радость после бед милей стократ.
Пусть осень по ночам тихонько плачет —
Наутро солнце в миллиард карат.

Ворвётся в каждый дом потоком света
Сквозь ветошь туч на хмурых небесах.
Всё хорошо! Нескоро будет лето,
Но скоро — Новый год и чудеса…

Во имя света
Злобно скалится Князь Тьмы,
Созывая под свой флаг
Вурдалаков... Но есть мы,
С нами Бог - значит, им крах!

Сила наша - души свет
И смиренье нести крест.
Вечной жизни, увы, нет,
Но любовь навсегда есть!

Кто живёт без любви - мёртв,
А деянья его - прах,
Кровью павших горят вновь
Небеса на заре как!

Живописец

Память- беспощадный властелин.
Резкий стук дождя в тиши ночной.
Среди тысячи немых картин
Образ бесконечно дорогой.
Дерзкою улыбкою пленит,
Золотой волной густых волос…
Но художник ею позабыт,
Как букет увядших белых роз.
Затуманен отрешённый взгляд.
Призрачных надежд клубится пыль.
Прошлого зарницы отгорят.
Будущности стелется ковыль.
Живописец ждал, лишаясь сил.
Верил, оживёт его мечта.
Сгустки серой боли наносил
На лицо усталого холста.

Грусть

Ветер нервно играет
Регтайм водосточных труб.
Дождь надрывно поёт
Бесприютный осенний блюз.
В шумном танце увядших
Листьев таится грусть.
Сосны сонные слышат
Нежданный привет зимы.
Бусы алые бросит
Рябина на рыхлый снег.

Шумный город

Мы проникли тайком под кожу
Возмущённо шумящих улиц.
Нас тоска, угнетая, гложет...
По проспектам идём, сутулясь.
На сердцах багровеют шрамы-
Эхо давних обид безмерных.
Отголоски вчерашней драмы
В резких жестах и взглядах нервных.
Извлекаем любви осколки
Из ладоней асфальта грубых.
В недомолвках так мало толку.
О прощении шепчут губы.
Серый дождь, словно ёж, колючий,
Ощетинившись, негодует.
Рвётся прошлое чёрной тучей.
Смоют боль ледяные струи.

Общение глазами

Куда ты потеряла общение, своими глазами,
Не первый день, я наблюдаю здесь за вами.
Они безумно бегают, из стороны в сторону,
Словно вы боитесь сказать, правду Барину…

Они, как стрелки на часах, в стороны бегут,
Но мы ведь люди, они спокойно все идут.
Лишь на мгновение, они заглянут в душу,
Но я не понимаю; почему я так по ним грущу.

Голос слегка хриплый, он будет у вас сиплый,
А где же тот самый нежный, самый милый.
Где вы стоите у витрины, в своей булочной,
Некому Вас проводить, по Москве уж ночной.

Вы как в девятнадцатом веке, на остановке,
Стоят кони с кучерами, рядом на изготовке.
Вы подумаете: «Дождусь последнего трамвая»,
Внутри, билет себе на любое место отрывая.

Стучат колеса через мост, где Технопарк,
Впереди, расположился Коломенский парк.
Всё закрыто, только мелькают одни фонари,
Будут они освещать город, до самой зори.

Куда вы прячете глаза, вижу что в подушку,
Прижимая к груди, свою любимую игрушку.
Повернетесь на бок, вновь во снах 21 век,
Где карточки, а не в 19 веке выдают вам чек.

За окном темно, только вдали слышите лай,
Говорят уже утро, вновь в булочную вставай.
Ждут кренделя, вкусные хрустящие булки,
Играет на шарманке человек, в переулке...

Новый день, новые и знакомые Вам лица,
Стоит перед ними, в красном платье девица.
Румяна от смущения, вся светла, круглолица,
Что сказать, в тебе живет та самая озорница.

Посмотри в глаза, чтобы я увидел глубину,
А Вы их прячете, словно испытываете вину.
Но я просить вас не стану, поблагодарю тихо,
Пойду на работу, пора идти от вас на выход.

Весь день, колокольчик над дверью звенит,
Всё быстрее, рабочее время за Вами летит.
Вы давно уже не улыбались, просто так,
Только тогда, когда мечтаете на завтрак.

Давно нет прогулок, до самого Вашего утра,
Нет пиджака на плечах, когда дуют ветра.
Вновь наблюдаете, на реке идущие пароходы,
Словно отдышаться нет времени, от свободы.

Ваши мысли, мечты, сбудутся обязательно,
Верю, что у Вас всё будет, замечательно
Найдется теплая ладонь, держащая руку,
На всегда заберет окутавшую вашу скуку.

Вы счастливый человек, работаете там же,
Личная повозка стоит, с лошадью в гуже.
Вас ждут, вашему счастью нет предела,
Ведь я уверен, любовь Вас уже одолела…

По дороге и без

Я знаю кто идёт за мной, по дороге и без,
На одном плече сидит ангел, на другой бес.
Кто-то за мной наблюдает, на верху с небес,
Когда люди стоят, как деревья, словно лес.

Каждый ищет свою здесь правду правосудия,
Но многие ведут себя лишь, как интерлюдия.
Потом ещё пытаетесь убежать от друг друга,
Но редко выходило выйти вам из этого круга.

Кто идёт за вами здесь по следам и по пятам,
Кому-то уже дано пройти дорогу по цветам.
Других до сих пор качает, словно по волнам,
Всё не могут они подойти к своим берегам.

Каждая волна относит взад, к своим урокам,
Цветочные поля - в поиске слов, к истокам.
Каждый человек, может создать свой образ,
Но он так же будет другими здесь разобран.

Кто идёт за руку, тем отвечать тогда вместе,
Сколько придётся вам написать, в дести.
Каждому будут даны здесь, свои действия,
Помните каждый отвечает за последствия.

Идти вместе проще, через сопротивление,
Каждый из вас имеет своё здесь стремление.
Но главное дойти, с совестью, гнётом мира,
Мало кто дойдёт из вас, до своего ампира.

Идти в правильную сторону, ещё сложнее,
Оставаться чистыми душой и телом важнее.
Тогда ты увидишь у себя на плече, ангела,
А сверху с небес охрана твоя, из архангела.

Неважно какое будет время суток на часах,
Ангелы Света помогают, в любых твоих осях.
Твои сновидения, реальность другого мира,
Твой покровитель на земле, остаётся Надира*

Движение, значит строить дорогу из бытия,
Твои мысли будут, словно это песни соловья.
Твои взгляды имеют отклик, в других людях,
Главное чтобы сознание осталось, в сосудах.

Каждый имеет ресурс

Каждый человек, имеет свой собственный ресурс,
Он сам выбирает для себя здесь личный курс.
Чтобы не обвинять других, он говорит это судьба,
Только в тишине, слышна будет из ваших уст мольба.

Ресурсы - это чаще всего ваше внутреннее здоровье,
Вы вновь теряете временные рамки, попав в средневековье.
Найдите свой выход, ведь оттуда есть в этот мир порталы,
Ведь в тех местах, где нетронутый мир прошлого и завалы.

Ресурсы делятся чаще всего, на природные громоотводы,
Остальные в горах или в лесах, где отсутствуют заводы.
Ищите себя, вам подскажут ваше место, через природы нутро,
Вы со временем поймете, на сколько все будет старо.

Ресурсы - это будет твоего здесь мира, тишина осознания,
Ведь в то время помогали людям, только лишь знания.
Каждый человек ищет, но ещё рано найти свою нору,
Но он найдет неизвестного человека, следы хабару.

Одно мгновение, и ты появишься в другом месте,
Просто посидите, чем искать мысли об протесте.
Вы увидите в мгновении, из спирали витую трубу,
Теперь период времени другой, вы увидите арбу.

Это значит вы подключены, к высшему потоку,
Вам дают возможность, подготовиться к сроку.
Ресурсы остаются на том же месте, давая силы игроку,
Значит надо будет найти, в книге древности нужную строку.

Только за ресурсы, тебе будет дан выбор между мифами,
Которые делают реальную жизнь, и их называют халифами.
Той которой они могут управлять, в будущем народами,
Одаривать, всеми возможными крадущими вас заботами.

Каждый человек имеет свой ресурс, в любом исчислении,
Увидеть, как к святым происходит обряд, в причислении.
А дальше будет возможность, сделать выбор своей веры,
Только промолчи, для какой в будущем это будет аферы.

Всегда, во все времена, ищут в людях те самые ресурсы,
Создают визуальный мир, чтобы это увидеть щурься.
Но только от увиденного, постарайся не хмурится,
Многие со стороны увидят, как ты себе решил улыбнуться.

Потом ресурсы будут расти, двигаться в перед,
У каждого человека их ускоряют, чтобы пришел черед.
Потом вновь по кругу, перерождаемся в новом ресурсе,
Ищем себя заново, в новом созданном мировом курсе.

"Учитель, чья не мерктен доброта"

Мне не хватает вас. Три года — мало ль?
Но только три, как сгинул ваш порог.
Когда в последний раз встречались наши взгляды,
Мы не гадали, что костер ваш — небосвод.

Вы с добротой встречали, улыбаясь,
Я кланялся, смущаясь, как всегда.
Вы были в мире этом самой, знаю, —
Учитель, чья не меркнет доброта.

Здоровьем детским трепетно дышали,
Спросить у мамы — долгом почитали.
А мне… мне весть о том, что вы ушли,
Смешала небо, землю и печали.

В тот миг душа, оставшись без опоры,
На ложе пала, в путанице слез.
И из глубин, где спят былые горы,
Вдруг детство хлынуло — и я себя унес
В те дни, когда с восторгом мы, бывало,
Под сводами пели на два голоса.

Вы мне шептали: «Голос — твой награда,
Поёшь ты дивно, чисто, без изъяна».
Увы, теперь моя слышна лишь правда:
Для мира вы ушли, но для меня — нирвана
Любви и доброты, что не сломать.

Навеки в сердце образ ваш нетленен.
И, верю я: растаяв в толще лет,
Я напишу вам гимн, что неизменен,
Чтоб в нотах жил ваш свет.

"Имя на ночь"

Мой разум сдан, и мне не жаль его —
Я болен, Лу, тобой давно.
Зачем же ночью, в тишине,
Ты говоришь, являясь мне?

Родители читают страх
В моих потухших, сонных глазах.
А ты садишься у кровати,
Мой сон храня в незримой рати.

Твой взгляд — как луч сквозь дымку мглы,
И гладишь русый цвет моей главы.
Я кожей чувствую тепло,
Но явь ли это? Мне ль дано?

Ведёшь рукой по дрожи плеч,
Где сердце учишь страсти жечь.
По губам — томительно-немым...
О, что со мной? Зачем? И почему?

Безумен я? Пусть. В том и счастье.
В твоём плену — моё причастье.
Ты — тот, с кем дышится легко,
Пусть только сон — далёко, высоко.

"Любимой"

Моя нежная, милая, родная,
Любимая, дорогая, навсегда.
Люблю тебя, душа моя, без края,
И жизнь отдам, не дрогнув никогда.

Твои каштановые волосы, словно шёлк струятся локонами,
В них носом зарываясь, я дышу.
Их аромат, что в сердце мне ложится,
Я всей душой, всей жизнью дорожу.

Твои глаза, как океан бездонный,
В них утопаю, позабыв про всё.
И помнишь, милая, момент тот, сокровенный,
Под дубом старым, где читал тебе свои стихи?

Мы так любили, строили мечты,
Грядущей жизни планы рисовали.
Но злой, коварный рак, увы,
Все наши планы в прах развеял.

Тебя не стало в шестьдесят пять лет,
Ты билась с ним, я верил и молился.
Но он забрал тебя, оставив мне лишь след,
И мир мой в одночасье изменился.

Теперь к могиле каждый день иду,
И новые стихи тебе читаю.
Но ты не слышишь, знаю, не пойму,
Как дальше жить, тебя не ощущая.

Прошло лишь пара лет, но я седой,
Старик, что медленно шагает по земле.
Но наша память, наша любовь, мой герой,
Всегда останется со мной, в моей душе.

Природное явленье

Ты как природное явленье –
как отблеск звезд, как солнца свет,
как в листьях ветра дуновенье,
как шум дождя и как рассвет.
Ты просто есть. Тебя повсюду,
всегда, во всём я вижу, ты
со мною каждую минуту.
Фантасмагория, мечты,
ты скажешь. Нет, моя родная,
тут дело вовсе не в мечтах.
В мечтах тебя я обнимаю
И вкус твой на моих губах.
В мечтах ты голову положишь
Мне на плечо, как ночь придёт,
И я, твой сон не потревожив,
Тобой любуюсь напролёт
Всю ночь и будущие ночи.
Я - о другом: ты просто есть.
Мой мир был жалок и непрочен,
Но ты пришла, но вот ты здесь.
И, как явление природы,
я это принял. Я люблю
твои закаты и восходы,
и изморози кисею,
люблю ручья журчащий голос,
капели слёзы, гневный гром
и паутины легкий волос –
и не жалею ни о чём.
И нету никого дороже.
С меня довольно. А ещё
ты, может, голову положишь,
прижавшись, на моё плечо.

Речка Истра

Протекает под мостом речка Истра,
А потом и без моста, налегке.
И не медленно течёт, и не быстро,
Как положено приличной реке.
Вот по ней плывут герои в байдарках,
Вёсла сжав, как будто копья, в руке.
Но не холодно реке и не жарко -
Как положено нормальной реке.
А вдоль берега, наверное, ивы,
И под ними рыбаки в холодке
В ожидании невиданной рыбы,
Той, что водится в волшебной реке.
Вот и всё, что я с моста заприметил.
Остановка коротка, долог путь.
Да ещё слезу вдруг выдавил ветер,
Так, что просто ни взглянуть, ни вздохнуть.
Ну а может, и не ветер, кто знает?
Не прощаясь, ни о чём не прося,
Речка Истра от меня убегает,
Отражение моё унося.
Не догнать и всё, как было, не сделать,
В ту же реку не войти никогда.
С ив листва уже почти облетела,
Рыбаки поразбрелись кто куда.
Да и путь не так далёк, как казалось,
Но, однако же, не пройден пока.
Вот болтают про какую-то старость.
Ну а ты что скажешь, речка-река?

Чайки
Две чайки в блёкло-серой вышине,
Два белых росчерка, как будто мелом
Бог рисовал на каменной стене,
Граффити забавляясь между делом.
Москву, наш мнимый порт пяти морей,
Решили навестить морские птицы,
Хоть стаи сизых гнусных голубей
Привычней для изгаженной столицы.
К одноимённой с городом реке
Нет смысла им лететь – в ней мутны воды,
Там можно лишь качаться на буйке,
Когда проходят мимо пароходы.
А чайки – символ воли и мечты,
Им не прожить без бури и просторов.
Они всю землю видят с высоты,
Паря поверх границ, межей, заборов.
Они на прочих птиц столь непохожи,
Быть чайкой – благородный, тяжкий труд.

А чайки сбросили гуано на прохожих
И приводнились на ближайший пруд.

Неоромантики
Мы родились. Быть может, не сегодня.
Но это точно был весенний день.
То была полночь, часы били полдень.
Декабрь за окном, на календаре - апрель.

Пришли, нас ждали, но никто встретил.
Нас угощали караваем из печи.
Дул северный холодный теплый ветер,
А люди попросили: "Тише! Не молчи!"

Нас приняли, но и не пригласили.
Вошли, оставшись возле запертых дверей.
Мы - неоромантики России!
Талантливые, коих нет скромней.

Пророк
Осмеянный толпой,
Ловя косые взгляды,
По оживлённой мостовой
Шагал пророк во шумном граде.

Упали в тернии слова.
Насмешкой яда отравляя,
Смеялась над посланником толпа,
Его призванье умаляя.

Он мог сбежать, уйти от них.
Но всё же не изменчив дару.
В душе обиду их простив,
Он шёл по шумному бульвару.

А все глумились без конца,
Одну лишь фразу повторяя:
«Вы посмотрите на глупца!»
Он шёл, толпу не замечая.

В груди его горел огонь,
Ему Создателем вручённый.
И завтра вновь перед толпой
Взывать он будет, обречённый.

Буревестник
Пламя в небе, скоро гроза,
Вспышки молний режут глаза.
Море в гневе, бьётся о твердь,
К свинцовой выси свою хлещет плеть.

Грянет бури яростный крик,
Всё живое утихнет вмиг.
Птицы смокли среди хмурых скал,
Лишь победно один закричал.

Чернее ночи перья твои,
Не боишься нисколько грозы.
Буря – жизни твоей гордой суть,
Пусть другие в страхе бегут!

Молний залпы бьют по земле.
Перед стихией в ужасе все.
Только один, грому назло,
Просто взял и лёг на крыло.

Черный демон во вспышках огня -
Не страшит неба ярость тебя.
Пусть ревёт оно ночью и днём,
Ты ведь этой бурей рождён.

МУЗЫКА СЛОВ

А музыка звучит правдивее слов,
От сердца к сердцу взглядом наполняя.
И пусть не каждый все понять готов,
Но в каждом все ж частицу оставляя.

Перебирая струны разных душ,
Своя струна у каждого найдётся.
Увидев радугу дождя под грязью луж,
Всенепременно в сердце отзовётся.

И оставляя следом гром или печаль,
Звучанием непременно успокоит.
И взглядом унесёт куда-то вдаль.
И дверь тихонько и заботливо прикроет.

О чём-то скажет одному тебе
И никому секрета не раскроет,
Чем отозвалось это в глубине,
И чему быть теперь на свете стоит.

Сказав тебе все честно, без прикрас,
Другим звучанием в тебе сменится
И сути не изменится рассказ,
По-своему и в жизни повторится.

И отголоском времени, как тень
Не раз мотив мелодий отразится.
И переходом плавным ночи в день
Звучанием в нас самих потом лучится.

Оставив всю суетность в стороне.
Оставив прочие слова и речи.
Чтоб услыхать звучание в тишине
Где без огня горят, не гаснув, свечи...

ТИШИНА

"Тишина"

Временами ни слова, ни взгляда..
Ни движения. Беззвучно звеня
Тишина постоянно ждёт рядом,
Безусловность на сердце храня.

В этой роли почти неизвестна,
И размыта границей сует.
Всюду лишняя. С нею всем тесно.
И клеймят - от нее много бед!..

И не знают всей сути течения
До того как беда не найдет.
И приходит тогда озарение —
Как прекрасна она когда ждёт!..

Как нежна и заботлива все же!
Как закроет завесой окно!..
Как обнимет, сон не потревожив,
Будет ждать до утра все равно.

Примет утром. И к вечеру встретит.
Или тихо проводит домой.
В суете непременно заметит.
И окликнет сомнением: "Постой!

Не спеши торопиться! Успеешь!
Все обдумай со мной не спеша.
И ты справишься! Точно сумеешь!
Очень быстро, легко и дыша!"

Успокоит и сердце, и душу.
И дыхание в ночь посреди.
И молчания слов не нарушит,
И вздохнет следом: "Все позади..."

Тишина — верный друг и союзник.
Ветер, воздух, дыхание дня.
Ты свободен. Ты с нею не узник.
Просто рядом. Всегда. Для тебя...

ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО

Для размышлений много разных тем...
Порою так не хочется совсем
Улавливать звучание эпохи,
Просматривая в ней одни подвохи.
В ней вдох и выдох точно не глубок,
Наполнен спертым воздухом чертог..
Меняя только очертания, маски.
Без содержания торжества огласки...
Да кто я, чтоб об этом говорить?..
Но только в этом не хочу я жить.
Без чистого дыхания, полета...
Без воздуха, глубин круговорота...
А где-то, может, самозабытья...
В действительности нам так мало Дня
Чтоб в настоящем сосуществовать.
И мы уходим в сторону искать
В основах затерявшееся время.
Оставить след живущим поколениям..
Чтоб будущему корни сохранить.
Чтоб так же им была основа жить.
Из музыки, из фраз, вещей старинных..
Из очертаний жизни на картинах..
Всё поднимаем, создаём глубокий вдох!
Грозой соединяя связь эпох.
И разряжая воздух каждый раз
Без преувеличений и прикрас.
Уходим в эти сферы с головой!..
Забыв поесть.. И вроде выходной...
О том что редко говорим друг с другом...
Вовлечены закономерным кругом.
Теплом незыблемого постоянства..
Объёмом совершенного пространства..
Мерцанием, как звёздами, идей!..
Вариациями предстоящих дней..
Детали кропотливо подбирая.
Дыханием атмосферу наполняя!..
И, завершив соединение эпох,
Стремимся тут же сделать новый вдох!
И так по кругу.. И без паузы порою..
Не успевая насладиться тишиною.
Не оставляя времени другому.
Быть может тоже своему, родному.
Пульсацией всё движимы вперёд,
И без оглядки старт в новый полет!..
И это правильно отчасти все же!..
Но остальное существует тоже.
Не стоит нам об этом забывать.
И что-то можно иногда впускать..
Тихонько приоткрыть иные своды,
Всё так же создавая год за годом!..
Объединяя атмосферы разных лет!..
Друг другу создавая воздух, свет!
И наполняя постоянством новым,
Как точкою опоры и основы.
Прислушиваясь чутко и внимая,
И чувствуя что где-то рядом... Зная.

Предчувствие
Ранним утром солнце плетёт кружева.
Всё меньше снега, в сердце – больше надежд.
Скоро-скоро станет зелёной трава.
Мы разойдёмся словно Буда и Пешт.
Ярче краски за старой рамой окна.
Сотня причин заново жизнь написать.
Мартовский кот – песня его слышна –
С крыши царём вернулся чтобы поспать.
И пока зверь дёргает лапой во сне,
Щурит в пространство цепкий янтарный глаз,
Мир пребывает в блаженстве и тишине.
И ангел Божий смотрит с небес на нас!

Москва – Новороссийск

Поезд вползает в Новороссийск –
Всем купаться на страх и риск!
Запах арбузный, крик зазывалы –
Эх! Где наша не пропадала!

Здравствуй, Краснодарский край!
Глазами карими заиграй!
Вина густые да полусладкие.
Сливы, груши и шоколадки.
Прерия кукурузы, трава по пояс.
В лето вползает поезд.
Не в моде стринги – носи бикини.
На лице складки и линии.
Говоришь, зависимость от доширака?
Ешь тогда то, что неведомый кот наплакал.
Плачь на десятой полке под треск и писк.
Потому что поезд вползает,
Вползает
В Новороссийск.

***
Три остановки до МКАД,
Два светофора.
Знаешь, нам прокопали метро.
Жёлтые листья летят.
Скоро – скоро
Зима обнажит нутро.
В сумке батон и бутылка кефира.
По-твоему, чем я не Бегунков?
Осень. Ещё не согрелась квартира
От батареи, шарлоток, стихов.
Три остановки до МКАД
И три до границы.
Прошлого лета не жаль.
Белые мухи летят в окна больницы.
Встречаю
Свой сороковой февраль.

Родной город
Эпиграф
Если крикнет рать святая:
«Кинь ты Русь, живи в раю!»
Я скажу: «Не надо рая,
Дайте родину мою».
Сергей Есенин

Город тихий, город строгий
Был построен у реки, –
Живописный берег Волги –
Горы, лес, ветра, пески!..

Думаю, всегда так было:
Город детства своего,
Хоть и многое забыли,
Помнят более всего!

Он весёлый и печальный
Представляется тебе,
Жизни ход совсем немалый
Испытал он на себе.

Где-то старые домишки,
Где-то новостроек стать…
И девчонкам, и мальчишкам
Много смог наш город дать!

Был он крепостью Самара,
Куйбышевом стал потом…
Он совсем еще не старый –
Веков девять, – как сочтём…

По легендам с поселенья
Вырос он, – и не узнать!
На самарских поколеньях
Есть и будет благодать!

Был военной он столицей,
Вклад в Победу он вносил,
В самолёты, ракеты сторицей
Много вложено тут сил!

Шостакович седьмую симфонию
Ленинградскую здесь написал,
И Высоцкий Владимир Семёнович
Здесь концерт свой первый давал!

Здесь учился Валерий Грушин,
Спасший тонущих на Уде.
В его честь поём песни и слушаем,
И гитара звучит на воде.

Было ль, не было Зои стояние,
Мы не знаем – легенда лишь есть…
Но у города точно есть звание,
Трудовая доблесть и честь!

Это чувствую, верю и знаю:
Горы, реки, леса и поля,
Родной город – и есть Русь Святая,
Дорогая Отчизна моя!

Война вас не покинет

Вернувшимся с Великой Отечественной войны
посвящается

… И не понятно, как это терпелось,
Как жизненная сила к ним пришла?
Ведь коль душа такого насмотрелась,
То, кажется, себя уж превзошла!

У всех свои потери, горе, муки,
У каждого немало не сбылось…
Не нам судить, как выдержать разлуку,
И сколько судеб мимо пронеслось…

Взрослеют не от жизни без заботы,
Серебряные пряди на висках,
От внутренней, сжигающей работы,
Шить душу, – вся она в кусках!

Как выждать до загаданной секунды,
Как ринуться решительно вперёд,
Как погибать мучительно и трудно,
Как что-то всё покоя не даёт…

Вернувшиеся, люди, сестры, братья!
Ведь ваше сердце бьёт, как пулемёт!
Хоть выжившие, – будто под заклятьем:
Война вас не покинет, не уйдёт!

До смерти три шага

А где-то там опять идет война,
А где-то там стреляют без умолка,
Ни выждать, ни укрыться… Тополя
Качаются и шелестят без толка.

Ты не летишь на крыльях – ты в пыли,
Бреду дорог и музыке захвата.
И уходили счастья корабли, …
И снова обрывалась жизнь солдата…

И не забыть, не выждать, не проснуться,
Уходит жизнь, – до смерти три шага...
Но хочется скорее оглянуться,
Где шелестят как прежде тополя…

Заря уйдет, напоминать не будет,
Что где-то в обороне пал солдат,
Что где-то на гражданке ждали люди,
И нам не слышен колокол, набат…

А мы хотим, – в надежде растворимся,
А мы хотим, – чтоб умереть не зря!
И мы на смерть идти не побоимся.
За Родину!.. До смерти три шага.

Мамину подругу звали Гертруда Карловна.
Бабушка ее ни разу не видела, но недолюбливала на расстоянии, хотя и жалела немного: как-никак сына та растила одна.
- На вот, отнеси своей немчуре! - говорила бабушка, складывая в эмалированную миску свежие, еще не остывшие пирожки.
- Мам, ну какая она немчура! Сто раз тебе говорила: Гертруда - это героиня труда!
- Ну-ну! - усмехалась бабушка. - а Карловна - это в честь Карла Маркса!
- А почему бы и нет? - мама была непреклонна, отстаивая честь подруги. - И вообще она Цветкова!
Где была правда, а где ложь, Светка так никогда и не узнала, но бабушку переубедить было невозможно. После войны она на дух не переносила ничего немецкого, и мама, от греха подальше, Гертруду в гости не звала.
Вообще странная это была дружба. Подруги звали друг друга по имени-отчеству, хоть обеим еще не было сорока. Вместе никуда не ходили, дома не чаевничали, да и вообще практически не общались. Светка не понимала, как можно так дружить. Ведь разве не для того существуют подруги, чтобы весело проводить время вместе, болтать обо всем на свете и собираться за праздничным столом?
Цветковы жили в общаге напротив, Гертруда Карловна работала там комендантом, а ее сын Глеб ходил в мамину группу в детском саду. Мама часто заводила Глеба домой, если ее подруга задерживалась на работе, и таскала с собой Светку. Дальше порога они не заходили, передавали "ценный груз" из рук в руки и все.
Светка и Глеб терпеть не могли друг друга. Они вдвоем оставались в группе после того, как всех детей разбирали родители, вместе шли домой, плетясь сзади Светкиной мамы, но почти никогда не разговаривали.
Глеб завидовал Светке, которая целый день была рядом с мамой, тогда как Гертруда Карловна жила работой и даже поздно вечером могла уйти решать какие-то "серьезные проблемы" и оставить Глеба одного в запертой комнате.
А Светка в лице Глеба ненавидела всех "других детей", которые отбирали у нее мамину любовь, заботу и внимание. Другим детям доставались главные роли в спектаклях, которые они ставили в праздники, а Светка всегда была десятой Снежинкой в пятом ряду, потому что мама не хотела, чтобы все думали, что она везде "протаскивает свою дочку". Другие дети первыми получали добавку, а за ужином - лишний кусочек селедки с хлебом, а Светке вечно не хватало, ведь "нельзя же, чтоб моей дочке доставалось больше других".
Летом на дачу, куда выезжал садик, к другим детям приезжали родители и привозили большие ароматные яблоки и печенье в хрустящих пачках. А к Светке никто не приезжал и никто ничего не привозил, и в родительский день она одна слонялась по детской площадке и тихонько плакала, пока мама рассказывала гостям, как вели себя их отпрыски.
Словом, Глеб был для Светки олицетворением обиды и несправедливости, а она для Глеба - дурой, которой незаслуженно выпало счастье, недоступное ему самому. И оба были рады-радешеньки, что осенью пойдут в школу и видеть друг друга не будут.
Эта июльская суббота ничем не отличалась от других скучных летних суббот. Сутра все дети сделали зарядку, почистили зубы и съели в столовой по тарелке безвкусной каши и вареному яйцу.
Светка яйца не любила и тихонько шепнула своей соседке Таньке: "Будешь яйцо? Меняю на чай с молоком!" Танька обрадовалась: чай этот был фубеее, как Светка может пить такую гадость! Как только мама отошла к дальнему столику, Светка под столом сунула яйцо Таньке на коленки, а та быстренько переставила стаканы, поменяв полный на пустой. Светка как ни в чем не бывало отхлебнула Танькин чай. Вкусно! Сладенький такой!
Танька уже вставала из-за стола, попутно запихивая яйцо в карман фартука.
- Стой, ты что! - громким шепотом заорала на нее Светка. - Нельзя выносить! Заметят - накажут!
- Не будут! Если что, я скажу, что это ты мне дала. Твоя же мама не будет же тебя наказывать! - и Танька, взяв пустую тарелку, направилась к столику с грязной посудой.
Светка понимала весь ужас своего положения: ведь кто-кто, а ее мама накажет ее в первую очередь, но сделать ничего не успела, и только отчаянно крикнула в след глупой девчонке:
- Дура!!
- Семенова!!! - мама тут же обернулась на крик и строго уставилась на Светку. Взгляд этот не предвещал ничего хорошего.
Через минуту она, исподтишка показав Таньке кулак, молча плелась в угол. В противоположном углу оказалась и Танька, пойманная с яйцом в кармане. Светка тут же отвернулась к стене, где у нее была уже расковыряна маленькая дырочка, и принялась дальше колупать ее ногтем.
Стоять в этот раз пришлось недолго. Сутра пораньше стали подтягиваться родители, и мама стала собирать группу на прогулку, чтоб раздавать детей прямо на улице.
Да-да, она так и говорила: "раздавать". На днях Светка слышала разговор мамы с Ольгой Федоровной, воспитательницей младшей группы: "Вот раздадим в субботу детей и займемся планом на июль". Что это за "план", Светке быдо невдомек, она поняла только, что маме снова будет не до нее.
Шумная стайка ребятишек высыпала на улицу и захватила детскую площадку. Кто обосновался в сказочном домике, кто оседлал карусель, а кто просто носился по кругу, громко визжа и смеясь. Но совсем скоро со стороны ворот показалась толпа родителей - большинство приезжали на электричке и шли в детский сад дружным строем, уверенно шагая по дорожке с сумками в руках и издалека выглядывая среди мельтешащих детишек своих зайчиков, солнышек и маленьких принцесс.
Потом родители стали подводить к маме своих деток и спрашивать:
- Ну что, Марина Константиновна, как он?
И мама терпеливо рассказывала:
- Кушал хорошо, не скучал, только в четверг в тихий час баловался.
- Аяяй, Васенька (Коленька, Петенька)! Что же ты? Не будешь больше так?
- Нет, мам, не буду! - равнодушно говорил Васенька и тут же забывал о своем обещании.
Наконец всех детей разобрали. Осталась одна Светка. Ей так хотелось, чтобы мама тоже взяла ее за руку и повела на речку, где они сидели бы на стареньком покрывале, ели черешню и бегали к воде помочить ножки. Но у мамы был план на июль.
Светка уже в десятый раз проходила от начала до конца все уровни "классиков", когда увидела Гертруду Карловну, которая стремительно шла по дорожке к воротам.
"Рано уезжает!" - подумала Светка, глядя ей в след, и тут же обернулась на стук за спиной. Старые металлические качели давно уже болтались в креплениях и били, как бабушкины часы, когда их раскачивали. Раскачивал их Глеб.
- Ты что здесь делаешь? - компания Глеба явно была не по душе Светке.
- А ты? - мальчишка смотрел на нее исподлобья, явно не собираясь уступать.
- Я? - Светка растерялась на мгновение, но тут же прежний боевой настрой вернулся к ней. - Гуляю! Свежим воздухом дышу!
- И я тоже! Дышу! - вид у Глеба был слишком решительный, и Светке показалось, что с ним что-то не так.
- Ты чего такой злой? - почти примирительно спросила она.
- Ничего! - Глебка отвернулся и снова принялся раскачивать пустые качели.
Хмыкнув, Светка отошла от него и вернулась к классикам. Она монотонно, уже совсем без интереса, прыгала, то и дело посматривая в сторону странного мальчишки. И вдруг, в очередной раз оглянувшись, увидела, как он быстро, почти бегом, удаляется от участка.
Светка рванула за ним.
Глеб уверенно шел по перелеску, который окружал территорию дачи, пока наконец не уперся в железный забор, где вплотную к прутьям лежала большущая куча то ли земли, то ли мусора, давно уже заросшая травой. Ловко вскарабкавшись на кучу, он повис на заборе. Перелезть оставалось совсем чуть-чуть, когда Светка метнулась к нему и крепко схватила за ногу.
- Ты куда, дурак?!
- Отстань! - завопил Глебка, брыкаясь. - Уйди отсюда!
Он все-таки рухнул с забора, скатился по куче, тут же поднялся обратно и замахнулся на сидящую на земле Светку. Потом застыл на мгновение с поднятым кулаком и опустился рядом.
- Жалко, что ты девчонка. Я б тебе врезал!
- Я б тебе сама врезала! - буркнула Светка. - Ты зачем туда полез?
- А тебе какая разница? - Глеб сидел насупившись, сжимал и разжимал кулаки, уставившись на свои руки и изредка всхлюпывал носом, изо всех сил стараясь не расплакаться при девчонке.
- К маме убежать хотел? - не унималась Светка. - Соскучился? Мамочка только уехала, а он уже соскучился!
В голосе ее слышалось столько презрения, что Глебу снова захотелось ей врезать.
- А сама-то всегда с мамочкой! Маменькина дочка! - ему так понравилось, как прозвучала слышанная где-то фраза, что он стал ее повторять снова и снова: - Маменькина дочка! Маменькина дочка! - пока не очнулся на земле.
Рассвирепевшая Светка так толнула противного мальчишку, что он опять свалился с кучи, пропахав своим задом дорожку в траве. И тут она заплакала сама. Светка прижалась носом к забору и, медленно опускаясь, сползла на корточки, продолжая трястись в рыданиях, не в силах слержать ненавистные слезы.
- Эй, ты чего? - Глебка пополз вверх по куче, добрался до Светки и тронул ее за плечо. - Чего ревешь?
Светка ничего не ответила но потихоньку стала успокаиваться.
- Сам ты... знаешь кто!.. - наконец сказала она, вытирая глаза и нос. - И не вздумай убегать! А то Марине Константиновне расскажу!
- Ябеда! - поднимаясь с земли, сказал Глеб. - все равно сбегу! И к маме не пойду. Не нужен я ей, она на меня только отвлекается, а ей работать надо.
- А куда же тогда?
- Не знаю. Подальше отсюда. На черничную поляну может. Там и речка рядом.
- Знаешь что! - немного подумав, сказала Светка. - Побежим вместе.
- Вот еще! Если я один уйду - никто и не заметит. Подумают, что с мамой гуляю, как все. А тебя твоя мамочка сразу хватится. Даже черники поесть не успеем.
- Не хватится. Я ей тоже не нужна. У нее еще много других детей. И план на июль.
Глебка помолчал минуту, потом поднялся на ноги, отряхнул пыльные штаны и решительно посмотрел на Светку.
- Ладно. Пойдем.
И Светка полезла на забор.
Как же она раньше не додумалась вылезти за территорию садика! Здесь столько всего интересного, совсем не так, как на надоевшей детской площадке! Вон голубые фиалки растут вдоль тропинки, а вот заячья капустка - кисленькая, не зря ее еще называют кислицей.
- Смотри, смотри! Дятел! - Светка схватила Глеба за плечо и махнула рукой на сосну. Дятел вздрогнул и, взмахнув крыльями, мгновенно исчез из виду.
- Тише ты, не ори! - шикнул Глеб.
- А ты не беги так быстро!
- Хочу и бегу! Я тебя с собой не звал, сама напросилась!
- Ну и пожалуйста, ну и беги! А я никуда не спешу!
И Глеб молча пошел вперед быстрым шагом.
Светка плелась потихоньку, вертела головой в разные стороны, разглядывала все вокруг. Мама иногда водила детей на прогулку в лес. Но шли они строем по дорожке, попарно держась за руки, и всегда торопились, чтобы не отстать от воспитателя. Приходили на черничную поляну, рассыпались вокруг кустиков с ягодами, и вдоволь наевшись, чумазые и веселые, так же строем возвращались назад.
Но настоящий лес был Светке незнаком. Удивительные кучеряшки серого мха, причудливые наросты чаги и трутовики, огромные замшелые валуны, как будто чудища, вырастающие из-под земли, разные интересные травки и грибы - все это было для Светки открытием. Она сошла с тропинки и сделала несколько шагов, как вдруг из-под самых ее ног, громко хлопая крыльями, взметнулась большая черная птица. Недовольный тетерев сел на ветку и обиженно заквохтал. Но Светка его уже не видела. Она неслась по дорожке, крича во вс; горло, пока не столкнулась с Глебом, который бежал ей навстречу.
- Ты чего?! - только и спросил Глеб.
Девочка не могла сказать ни слова. Она согнулась пополам, порывисто дыша и вытаращив глаза от испуга. Наконец, отдышавшись, недовольно произнесла:
- Ничего. А ты чего?
- Я думал, с тобой беда.
- А тебе-то что?
- Ну ты же девочка, я должен же тебя защищать.
- И совсем не обязательно! - громко сказала Светка, но про себя подумала, что больше от Глеба отставать не будет.
Глеб повернулся и быстро зашагал к поляне. Светка молча засеменила за ним.
Вскоре тропинка вывела их на лесную дорогу, по которой они часто ходили с группой, а там и до черничной поляны было рукой подать.
Черники было много. Глеб и Светка кинулись к ягодам. Сначала наклонялись к кустам, потом стояли на коленках, потом сидели среди кустов, а под конец и вовсе лежали на животе, пока к Светке под футболку не заполз муравей. Светка, визжа и топая ногами под звонкий смех Глеба, вытряхнула вредную букашку и решила, что ягод на сегодня наелась. Она хотела обидеться на Глебку, но вместо этого сказала:
- Пойдем на речку!
- Пошли! - поддержал он.
Речка была неподалеку, ребят иногда водили туда купаться. Светка и Глеб пошли по знакомой дорожке, но, подойдя совсем близко, остановились и юркнули в лес.
На песчаном берегу, разложив на покрывалах снедь, отдыхали родители с ребятишками из их садика. Только дурак мог сунуться туда, где тебя могут узнать и со скандалом вернуть воспитателю. Но только дурак мог отказаться от возможности искупаться в речке и торчать в воде сколько душе угодно, когда взрослые не стоят у тебя над душой.
- Давай найдем другое место, где никого нет! - предложил Глеб.
- Давай! - одобрила Светка.
Они зашли в лес и стали продвигаться вглубь, стараясь держаться вдоль берега. Хотелось уже поскорей искупаться, но нужно было отойти подальше от людей.
- Ну все, вроде нормально отошли! - Глеб свернул к берегу.
Светка почти бежала за ним. Только сейчас она почувствовала, как жарко сегодня, и ей не терпелось нырнуть в прохладную воду.
Но что это? Речка вот она, так близко, только берег в этом месте крутой, обрывистый, и к воде не подойти.
- Тьфу ты! - Глеб тоже мечтал поскорей искупаться. Совсем рядом плескались в реке их беззаботные одногруппники, а тут такая незадача. - Пошли дальше! - он махнул рукой Светке и двинулся вдоль обрыва.
Дурацкая речка! Сколько прошли, а обрыв все не кончается! А тут еще как на зло уперлись в какой-то не то овраг, не то ручей, который отходит от речки им наперерез. Придется и его обходить!
- Может, попробуем перелезть через этот ручей? - Светке ну очень не хотелось отворачивать от реки, ведь осталось пройти совсем немного, и вот она, вода!
И она стала спускаться по сыпучему краю оврага к узкому ручейку внутри. Глеб двинулся за ней. Перебраться через ручей оказалось легко, правда в самом низу Светку угораздило зачерпнуть полный сандаль жидкой грязи, ну да ладно, вс; равно купаться, там и ноги помоем! Она сняла грязный носок, а заодно и второй, и сунула их в карман. Потопали дальше!
Но и дальше дорога не задалась. Речка оказалась петлявая, ветвистая - с какими-то притоками, протоками и буреломом по берегам. Светка с Глебом устали кружить по лесу, обходя всевозможные препятствия, но никак не могли добраться до пологого и чистого берега.
Наконец они приземлились на поваленное дерево, размышляя, что делать дальше. Хотелось есть - обед-то они пропустили, к тому же грязь в Светкином сандалии подсохла и основательно натерла ногу.
- Может ну ее, эту речку? Пойдем назад? - спросила Светка. Ей было ужасно обидно, что не удалось использовать шанс так весело провести время, но стертая нога болела, хотя и несильно, но довольно назойливо.
- Предлагаю план! - немного помолчав, сказал Глеб. - Мы пойдем обратно на пляж. Разденемся в кустах, выйдем потихоньку и сразу в воду. Может нас никто и не заметит, там же много народу купается! А если заметят, - ну и ладно, все равно успеем поплавать хоть немножко!
- А я плавать не умею... - вздохнула Светка.
- Совсем? - удивился Глеб.
- Совсем.
- Ну ты даешь! Ну ничего страшного, подрыгаешься у берега. Пошли?
- Пошли!
Обратно идти было почему-то труднее. То ли Светке мешала ее несчастная нога, которая болела все сильнее и сильнее, то ли она просто устала, но каждый раз, обходя очередное препятствие и видя за ним все тот же бесконечный лес, она едва сдерживала слезы. Хотелось лечь на землю, закрыть глаза, а проснуться в своей кровати в спальне детского сада.
Но рядом был Глеб, и девочка не хотела ныть в его присутствии.
Между тем ребята, вылезая из очередного оврага, вдруг уткнулись в большое поваленное дерево с наростом чаги, похожим на медвежонка.
- Смотри! - воскликнула Светка. - Помнишь вот этого медвежонка?! Мы здесь уже были!
- Точно... - озадаченно откликнулся Глеб.
- Получается, мы куда-то не туда идем? Мы заблудились?
- Без паники! - важно произнес Глеб и поднял палец вверх. - Надо подумать!
Светка молча пожала плечами: "Пусть думает. Он умный! Я все равно не знаю, куда идти!" Она присела на корточки и принялась общипывать кустик черники. Вкусно! Пить хочется, но с черничкой полегче.
- Так. Я придумал! - раздался голос Глеба. - Надо идти вон туда! Мы все это время думали, что идем вдоль речки. Надо проверить, если речка там, то мы идем правильно.
- А если нет?
- То проверим с другой стороны.
- Хорошо. Только давай отдохнем сначала. У меня нога болит.
- Что у тебя там? А ну покажи!
- Вот! - Светка села на землю и сняла сандаль.
- Ну ты даешь! И молчала?! А носки твои где?
Светка вынула из кармана скомканные носки. Один совсем засох от грязи, второй только чуть-чуть испачкался.
- Надевай! - скомандовал Глеб.
- Ты чего?! Они же грязные!
- Чистый надевай!
- Один что ли? - засмеялась Светка. - Сам ходи в одном носке.
- Ты дура?! Смотри, что с твоей ногой! Тебе забинтовать надо, а пока хоть носком прикрой, а то совсем раздерешь!
Светка посмотрела на Глеба с уважением. "А он умный!" - в который раз подумала она и надела носок.
Идти и правда стало полегче. Только речку они так и не нашли.
- Ну что, куда мы теперь? - спросила Светка.
- Слушай, а давай тут посидим. Тут черника есть. Все равно не знаем, куда идти. А так может придумаем что-нибудь.
И они с новой силой навалились на чернику.
Ползая в высоком черничнике, Светка то и дело поднимала голову, чтобы не потерять из вида своего товарища. И вдруг заметила, что Глеб спит, прислонившись спиной к дереву. Она сорвала травинку и тихонько подкралась к мальчишке. Девочка уже протянула руку, чтобы пощекотать ему нос, но вдруг ей стало жалко будить Глеба.
Светка тихонько присела рядом, пристроившись спиной к толстому стволу, и закрыла глаза.
Во сне Светка была с мамой на речке. Они загорали и ели черешню, потом играли в надувной мяч, и мама смеялась, когда отбивала его ладонями. Иногда мяч улетал в воду, и Светка резво кидалась в воду, чтобы его достать. Вода была приятно прохладная, и прежде, чем выйти с мячом на берег, Светка несколько раз приседала по шейку.
На берегу было шумно и весело, но отчетливее всех раздавался голос Гертруды Карловны:
- Глебушка! Сынок! Как ты?! Все нормально с тобой?!
Светка заворочалась под деревом и открыла глаза. Гертруда Карловна трясла Глебку за плечи:
- Господи, родненький! Что же ты, зачем?!
Глеб, еще до конца не проснувшийся, бормотал:
- Мама! Все нормально, мама! Мы на речку хотели. Тебе некогда со мной, я и решил сам.
- Глебушка, милый! Больше никогда так не делай, слышишь! Я в следующую субботу приеду на целый день, и мы с тобой пойдем на речку! Обязательно!
- Ты правда приедешь на весь день? - казалось, Глеб только сейчас проснулся. - И мы пойдем купаться, и за черникой пойдем вместе, и...
- Конечно, сынок! Пойдем, везде пойдем! - Гертруда Карловна, сидя прямо на земле, обнимала Глеба и целовала его в макушку.
Вокруг стояли какие-то люди, Светка узнала сторожа Василия Ильича и нянечку младшей группы. Были еще незнакомые парни и девушки в желтых жилетках с серебристыми полосками. Одна из девушек присела возле Светки:
- Привет! Я Рита.
- Привет! - браво ответила Светка.
- Ты как?
- Хорошо.
- Ну вставай тогда! - и девушка протянула руку.
Светка уцепилась за руку и попробовала встать одним резким движением, но тут же зацокала от боли. Носок присох к ране на ноге.
- Что?!
- Ноге больно!
- А ну снимай сандаль! Макс, дай аптечку!
Пока Рита возилась со Светкиной ногой, из леса показалась еще одна группа людей. Впереди шел незнакомый мужчина в такой же желтой жилетке, как у девушки, а за ним почти бежала Светкина мама.
- Ты что же вытворяешь, дрянь такая?! - она кинулась к дочери, но осеклась, вспомнив, что вокруг столько народу.
- Что с ногой?
- Натерла...
- Дайте я сама! - мама отстранила Риту, которая, уже отмочив перекисью носок, очищала Светкину рану. Светка сжалась в ожидании боли.
- Ты хоть понимаешь, что ты натворила?! Что ты меня позоришь перед всеми?! Да еще и Глеба за собой утянула!
- Никого я не тянула! - начала было Светка, но потом решила, что говорить, будто это Глеб все придумал, некрасиво.
- Бессовестная! - кричала мама, продолжая обрабатывать Светкину ногу. Кричала она тихо, в полголоса, но от этого не менее грозно.
Светка не знала, радоваться или нет, что их нашли. Кто знает, может они и сами бы выбрались, шли-то, как оказалось, в нужном направлении. Вот отдохнули бы и вернулись тихонько на дачу, никто бы и не заметил.
"В следующий раз пойду направо от дороги, - подумала Светка. - Жаль, придется без Глебки. Он умный!"

Краснодар — город, который не надо осматривать. Его надо чувствовать.

Он начинается не с вокзала и не с указателя «Добро пожаловать». Он начинается с воздуха. Ты выходишь из самолёта, делаешь первый вдох — и понимаешь, что дышал как-то не так всю жизнь. Воздух здесь густой, тёплый. И ты вдруг начинаешь дышать медленнее, глубже, словно время вокруг замедлилось.

Ты едешь в центр, и первые пятнадцать минут кажется, что попал в любой российский город-миллионник: многоэтажки, пробки, суета. Но потом дорога сворачивает на улицу Красную, и всё меняется. Сквозь листья пробивается солнце, рисуя на асфальте золотистые узоры. Ты идешь по тротуару и городской шум отступает куда-то на периферию, остаётся только шелест листвы, чей-то разговор на скамейке, звон трамвая где-то вдалеке.

Ты сворачиваешь во двор — и оказываешься в другом измерении. Здесь время застыло. Старые дома с резными ставнями, виноградник, перекинувшийся с одного балкона на другой, клумбы из покрышек, выкрашенные в ярко-синий. Бабушка на раскладном стуле читает газету, не поднимая головы. Кот греет пузо на капоте давно-давно припаркованной машины. Где-то играет музыка, кажется, из открытого окна на втором этаже. Ты стоишь и думаешь: неужели это город-миллионник? Неужели где-то рядом пробки, бизнес-центры, бесконечные новостройки? Здесь этого нет. Здесь только ты, солнце и время, которое никуда не торопится.

К вечеру город просыпается по-настоящему. Спадает жара, и улицы наполняются людьми. Они не спешат, они выходят гулять. Семьи с детьми, влюблённые пары, компании друзей — все движутся по Красной неспешным, текучим потоком. Кто-то несёт стакан холодного кофе, кто-то лакомится мороженым, которое здесь тает быстрее, чем ты успеваешь его съесть. На скамейках у фонтанов сидят старики, обсуждая погоду и урожай. Студенты играют на гитаре в сквере, и кто-то обязательно подпевает.

1 Званый ужин

Позвала улитка в гости муравья.
С муравьём пришла на ужин вся семья.
День трудились, нагуляли аппетит.
– Вот, знакомься, – муравьишка говорит, –

Это Сашка-муравей,
Это Пашка-муравей,
Это Мишка-муравей,
Это Гришка-муравей…

Солнце скрылось.
На востоке рассвело.
Солнце встало
И полнеба обошло.
А улитка всё глядит на муравья:
Не закончится никак его семья.

– Это Прошка-муравей
И Антошка-муравей,
Это дедушка Матвей –
Самый старший муравей…

Только к вечеру последний у дверей
Поклонился дядя Ваня-муравей.
И улитка, соблюдая этикет,
Принялась гостей приветствовать в ответ:

– Здравствуй, Сашка-муравей!
Здравствуй, Пашка-муравей!
Здравствуй, Гришка-муравей!
Здравствуй, дедушка Матвей!..

Трое суток добирались до стола.
Больше муравья улитка не звала.

2 Вареники

Мама, где же брала ты силы?
Жизнь не проще была, не ласковей.
Под заснеженными осинами
шла с работы – к вечерней сказке.
Перемоешь-перестираешь,
Подметёшь – по старинке, веником.
А в субботу пораньше встанешь
и, чуть свет, заведёшь вареники.
Я любила их все: творожные
и с черникою, и с картошкой.
Ароматное моё прошлое.
И размером – с мою ладошку.
Я макала их в масло с сахаром
и в подсоленную сметану,
помню, вкусные были самые –
там, у бабушки под Полтавой:
с терпкой вишенкой прямо с косточкой,
и с малиной душистой пламенной,
крутобокие, пряно-сочные
и большие – с ладошку мамину…

Я умею лепить вареники –
немудрёная вещь, несложная.
Только жалко обычно времени:
всё равно ведь не те – из прошлого.
Но, с работы стрелой летящая,
застываю перед витриной
и беру их – ненастоящие.
Покупные. Из магазина.

Упаковка пообещает
вкус, как в детстве, и даже слаще…
Мама, жизнь в суете – пустая,
как вареник ненастоящий.

3 Плакать нельзя

Плакать нельзя. Только как же ей справиться?
Дочке надежду не дарят врачи.
Нужно обнять, обещать, что поправится.
И улыбнуться. И куклу вручить…

…Ночь напролёт он проплакал, как маленький:
завтра жену из роддома встречать
будет одну… Надо взять её за руки.
Лучше – за плечи обнять. И молчать…

…Утром привычно она управляется,
ловко меняя под мужем бельё.
Он неподвижен. Она – не ломается.
Только худеет. Но слёзы не льёт…

Всё это – не о железном характере.
В чёрное горе, как в пропасть, скользя,
глядя в глаза угасающей матери,
Сын улыбается. Плакать нельзя…

НОМИНАТОР КОНСТАНТИН КОНДРАТЬЕВ (ВОРОНЕЖ)

Золотая коробка. Рождественская история

Аудиоверсия рассказа здесь: https://disk.yandex.ru/d/jgQlDxRSs0mfbw

В старом доме, окружённым таким же старым вишнёвым садом, на крутом холме, где внизу матово блестело зеркало лесного озерца, а с другой стороны начиналась дубовая роща, жила была девочка Варя. В этот дом они переехали из города, после того как два года назад мама Вари попала в страшную автоаварию. Тогда погибло несколько человек и мама девочки тоже. Крохе в то время было всего четыре годика, и понять, куда вдруг исчезла из её жизни мама, Варя толком не могла. Варенька сначала очень грустила по маме, и только любовь отца и верный пёс Бублик помогли ей со временем побороть грусть, от которой теперь осталось лишь смутная тревога, поселившаяся в её маленьком сердечке в самом его горячем месте.
Эта неясная и глубоко спрятанная тревога была обращена на любимого отца, которого подсознательно Варя страшно боялась потерять, так же, как когда-то маму. Сам же отец Вари, так и не смог до конца справиться с горем, и запустив семейное дело, которое они с женой вдвоём тянули, допустил банкротство. За долги у них забрали большую и красивую квартиру, а также весь накопленный капитал, а оставшихся денег хватило только на покупку старенького загородного дома. Зато весь луг и часть холма перед домом так же перешли семье, и не было для Вари прекраснее места на свете, чем её новые владения. С чем, конечно же, был согласен и её верный пёс.
Варя обожала бегать с Бубликом по огромному лугу, круто спускавшемуся с холма к самой водной глади озера. Там Варя мочила свои ножки и наблюдала за мальками, шныряющими среди водных зарослей. Так они и жили – папа с дочкой, коза Полина и пёс Бублик. Жили скромно, но дружно. Папа, вспомнив свою старую профессию столяра, немного подрабатывал починкой мебели, которую свозили ему селяне со всех окрестных сёл. А ещё папа с дочкой научились делать вкуснейший козий сыр «Качотта» с прованскими травами, большую часть которых папа с дочкой сами и выращивали у себя на огороде, не подпуская туда козу. Рецепт сыра семья узнала, когда они ещё вместе с мамой путешествовали по Италии.
Тем и жили…
И вот однажды, в самый канун Рождества, папа Вари подрядился отреставрировать древний венецианский комод, покрытый золотой патиной. Патина поистёрлась, и папе предстояло нанести золотое покрытие заново, и для таких вот случаев у него была припрятана очень дорогая золотая фольга. Но каково было его удивление, когда он не обнаружил сусальное золото на месте. Папа обыскал всю мастерскую и перешёл на поиски в дом. Мужчина зашёл в зал, где уже стояла наряженная рождественская ель, и вдруг увидел, как под ёлкой сидит его дочурка и обклеивает обыкновенную обувную коробку его золотой фольгой. Папа Вари был очень сильно расстроен. Как же – теперь он не сможет сделать заказ и не сможет заработать немного денег на рождественские праздники. А он уже запланировал выезд с дочкой в город с посещением парка с аттракционами, кафе и магазина детской одежды. Теперь всему этому не суждено сбыться.
Не сдержавшись, отец в сердцах отругал дочь, сказав, что никакого подарка на Рождество она теперь не получит. Девочка не стала оправдываться и сидя на полу около ёлки лишь думала о том, почему это слезинка, скатившаяся из её глаза, так сильно щекочет кончик носа. Папа, хлопнув дверью ушёл, и в этот день он не разговаривал с дочерью, и даже ужин они провели вдвоём молча, что было несвойственно для их шумных вечерних посиделок, в которых обязательно принимал участие и преисполненный озорства, пёс.
Тем не менее, на следующее утро, в день Рождества девочка, наполненная волнением, принесла подарочную золотую коробку своему отцу и сказала:
«- Это для тебя, папочка!..»
Когда отец начал открывать коробку, он был смущен своей вчерашней реакцией, теперь сожалея о том, что наговорил дочери накануне. Но когда он наконец-то её открыл, то обнаружил, что она пуста, и снова в нём вспыхнули искры гнева.
«- Разве вы не знаете, юная леди, - резко сказал он, - когда вы даете кому-то подарок, то в коробке должно быть хоть что-то».
Маленькая девочка посмотрела на него сквозь пелену слёз, катящимися из ее глаз, и прошептала:
«- Папа, она не пустая! Я вдула в коробку свои поцелуи, пока она не стала полной.»
Мужчина был раздавлен. Он упал на колени и обнял свою драгоценную девочку… Он умолял ее простить его за его ненужный и глупый гнев. Папа нежно обнял дочку, а сама Варечка сильно-пресильно к нему прижалась, прислушиваясь, как у неё в груди звонко стучит маленькое, но горячее сердечко, полное любви к своему отцу.
Прошло три месяца… В один из нажористых, солнечных позднемартовских деньков, Валя, как всегда, спустилась к озеру, и через сковавший прибрежную полосу прозрачный лёд, смотрела на плавающих в глубине рыб. Бублик дурашливо прыгал и гонял рядом и в какой-то момент, вбежав на озерный матовый наст, унёсся к середине озера. Варя, позабыв про наставление отца, вступила на ледяную гладь и последовала за псом. Но весенний лёд коварен. Уже подточенный весенним теплом он истончился и стал хрупок, как перекалённое стекло.
И в какой-то момент Варенька провалилась по грудь в ледяную воду. Бублик истово зашёлся лаем и сделав пару кругов вокруг девочки умчался к дому. Отец Вари был в мастерской, учуяв неладное он выбежал за псом на луг. С холма был виден весь берег озера, и отец сразу увидел провалившуюся под лёд девочку. И хотя Варя была благополучно спасена из полыньи, девочка сильно заболела. А получив серьёзное осложнение, стала на глазах таять, сгорая от страшного жара, как тоненькая свечка.
Ни лекарство, ни доктора, ни ежеминутное бдение пса Бублика у кровати с Варенькой, ситуацию не улучшали. Врачи настояли на том, чтобы забрать девочку в городскую больницу, хотя отец никак не мог решиться на такой шаг. Ему казалось, что согласись он на это, то может совсем потерять дочь. Он не доверял медицине с той поры, когда его жену, ещё живую, достали из искорёженного автомобиля и передали врачам.
Два дня, что Варя была в больнице, мужчина не находил себе места, дела в доме были заброшены, а сам отец Вари в конце концов заперся в мастерской и просидел там до ночи. А ночью позвонили и сообщили, что Варе стало хуже и отцу следовало бы скорее приехать в город.
Глубокой ночью отец Вари добрался до больницы. Там он узнал, что дочь находится в отделении интенсивной терапии, в реанимации. Отец Вари рассеяно слушал врачей, и было заметно, что мыслями он находится совсем в другом месте. Мужчина иногда проявлял во внешний мир слабые физические реакции – он, то сильно жмурил покрасневшие глаза, то кусал губы, кривя рот, а иногда, что-то про себя бормотал. Казалось, что мужчина ведёт какой-то внутренний монолог.
Наконец он вошёл в палату к дочери и плотно закрыл за собой дверь… Там мужчина бросил свой рюкзак на пол и сам опустился на колени перед кроватью. Порывшись в рюкзаке, отец Вари достал из него необыкновенной красоты резную шкатулку, отливающую плотной и матовой патиновой позолотой. Он поднялся с колен и наклонившись над спящей дочерью послушал её дыхание. Варенька дышала отрывисто и с хрипотцой, её кукольное личико в обрамлении растрёпанных прядей льняных волос было бледным.
- Варя! - глухо прошептал мужчина… Не дождавшись реакции дочери, он продолжил: - Милая моя девочка, я тоже сделал для тебя подарок. И хотя он не так хорош, как твой, но и я наполнил свою шкатулку поцелуями для моей дорогой, славной доченьки.
- Посмотри, какая она получилась красивая! - отец суетливо повертел шкатулку в воздухе. Но Варя, или спала, или находилась без сознания… Мужчина двумя руками стал тереть своё лицо, сильно ероша волосы, находясь на грани нервного срыва. Он снова опустился на колени, бросил бесполезную шкатулку на пол и положил голову на подушку рядом с Вариной. Внутренняя душевная боль была настолько сильна, что мужчина даже не мог плакать. Хотя быть может одна маленькая, но горячая слезинка смогла бы разбудить его дочь, совсем, как в сказках о спящих принцессах.
Отец своим ртом ловил горячее дыхание дочери, неописуемо боясь, что оно может вот так взять и пропасть. Он стал говорить... Сначала тихо и отрывисто, затем громче и эмоциональнее. Он стал вслух вспоминать, как они вместе с дочерью делали разные дела, как починяли мебель, как Варя училась сама клеить ножки у стула. Потом вспомнил, как они вместе делали сыр, как собирали травы, как коза Полина убежала с лужайки к соседям за изгородь, а затем испугала всех соседских кошек, когда с воплями продираясь через заросли боярышника обратно. Как ходили они в лес по грибы, как отчаянно лаял Бублик на лесного кабанчика…
Всё, что вспыхивало в мозгу – картинками прожитых счастливых дней – отец горячо рассказывал дочери. Внезапно мужчина споткнулся на полуслове и отчаянно посмотрел на закрытые глаза Вари. В сокрушённом порыве прижался к её лицу и тихо, но безудержно наконец-то горько заплакал…
И, всё-таки, искренние слёзы видимо могут творить чудеса.
Варя неожиданно хныкнула, а затем, шелестящим, как осенняя листва на ветру, шёпотом произнесла самые долгожданные для отца слова:
- Папочка…а где наш Бублик?..
- Он дома милая, он очень…тебя ждёт! – до отца никак не мог дойти смысл произошедшего, он ещё боялся надеяться, боялся радоваться пробуждению дочери. Но именно с той минуты Варя пошла на поправку и через короткое время, наконец-то вернулась домой, сильно исхудавшая, но здоровая.
С тех пор отец с дочерью жили душа в душу, и папа никогда в жизни больше не позволял поднимать голос ни то, что на дочь, но даже и на её Бублика, что бы тот не сотворил. Видимо боясь спугнуть чудесное исцеление и счастье, вернувшееся в их дом. И видимо в этом была своя удивительная тайна и своя первейшая истина: там, где есть раскаяние и любовь – там случаются чудеса и воплощаются мечты...
***
Прошло много лет, Варя выросла, переехала жить в город и стала взрослой и красивой женщиной, у неё теперь было двое своих замечательных детей. А Варин отец хотя и сильно состарился, но дом и хозяйство держал в порядке и даже по старинке разводил коз и починял мебель селянам. Они-то и говорили, что старик хранил золотую обувную коробку прямо у себя на постели в течение всех долгих лет своей жизни. Всякий раз, когда он сильно скучал по дочери, или был обескуражен, расстроен, или сталкивался с трудными проблемами, он бережно открывал коробку, вынимал воображаемый поцелуй и помнил любовь чудесного ребенка, подарившего ему, этот прекрасный и самый дорогой в мире подарок.
* * *

Она была просто кошкой

Она была просто кошкой...
Ну, конечно, не "просто". Каждая кошка — это маленькая Вселенная, притаившаяся в радужке кошачьих глаз, это мир, это счастье для других, это чудо - чудное и почти пуп земли и попробуй сказать, что это не так! И она действительно была не просто кошкой, а кошка с васильковыми глазами. Жила Кошка на чердаке старенького двухэтажного дома. Чердак был заставлен старыми, никому ненужными вещами. Под самым чердачным окошком, затянутым паутиной, стоял видавший виды диван и два таких же стареньких кресла. Утром первые лучи солнца, проникая сквозь пыльное стекло, освещали полинялый диванчик и кошка, щурясь, подставляла мордочку под теплые лучи. Потом потягивалась и лапкой открывала окошко. На чердак сразу же врывался с новостями ветерок и начинал их быстро нашёптывать полинялым занавескам.
Пролетая над кипами старых книг и снятых со стены картин, сдувал с них пыль, качал паутину и принимался за кем-то забытую на полу люстру. Люстра была большая, вся в завитушках и висюльках. Висюльки раскачивались, ударялись друг о друга издавая нежные, переливчатые звуки. Кошка и сама иногда проводила коготками по шарикам, цветочкам и цепочкам, получая удовольствие от странной музыки. Так и жила кошка в своем маленьком мирке, каждый день спускаясь по старой лестнице на балкон второго этажа, где жила старая женщина, пила молоко из маленького блюдца, гордо благодарила коротким - Мурк!, впрочем не разрешая себя погладить…
Но вот комната второго этажа неожиданно опустела и больше кошке никто не наливал молока. А затем там поселился кто-то совсем другой. Он не наливал молока, он часто о чем-то говорил вслух, и еще у него так громко играла музыка, что кошка почти уже решалась уйти с чердака. Но однажды утром ветерок принес помимо новостей, новый запах. Запах был странным, вкусным, манящим. Так и хотелось прикоснуться кончиком язычка к этому запаху.
- Я просто посмотрю - сказала себе кошка, - ведь ничего не случится, если я просто спущусь на балкон и загляну в комнату - подумала она и бесшумно подобралась к двери балкона. Заглянула в комнату. За столом в кресле сидел человек и что-то писал. Он, то замирал на мгновенье, то закрывая глаза, откидывался на спинку кресла. Но главное - он пил из большой голубой кружки, и там в этой кружке было то, что так странно, но заманчиво пахло. У Кошки закружилась голова, тихо ступая по скрипучему полу, она вошла в комнату...

- Кошка?!- человек улыбнулся - Ну привет Кошка!
"- Мяу!"- ответила кошка и села напротив человека, облизывая мордочку розовым язычком.
- О, извини! - человек засмеялся - я знаю, зачем ты пришла! Перед кошкой появилось маленькой блюдечко, которое была наполнено из голубой чашки.
- Пей! Это какао со сливками!
"-...Ка-ка-о!" Странное название - Кошка опустила мордочку к блюдцу - Но как вкусно. Блюдце быстро опустело, но почему-то не хотелось уходить и Кошка растянулась на теплом полу, сквозь прищур поглядывая на Человека.

- Иди ко мне, Кошка - позвал он. Но Кошка была гордой кошкой, и тогда человек подошел сам, протянул руку. Кошка сжалась, выпустила когти: вот сейчас случится то, что она никому не разрешала, и тогда она ударит его лапой. Он должен знать какая она Кошка!.. Большая ладонь почти накрыла ее, теплой волной прошлась по спине, нежно погладила шею, перебирая шерстку и вдруг коснулась ушей.

Муу-рр-ррр - Кошка не ожидала от себя такого - Мрррр, Мррр-рррр. Казалось, что тело само издает этот звук.
- Но я же Кошка, надо убежать, но сил хватило только на очередной "Муу-ррр".
-Муу-урка - нараспев сказа человек, - ты будешь моя Му-урка! О, а какие у тебя голубые глаза!
-Му-урка! Ну пусть будет Му-урка!- кошка прикрыла глаза - это только из-за какао, я просто люблю сладкое!- врала она себе.
Разве важно, что связывает двух существ этом мире и так ли важно как долго продлится эта связь?!

Кошка часто приходила к человеку, пила какао со сливками и мурлыкая слушала, как он читал истории, написанные им. Жизнь тихонько катилась от рассвета до заката. Часто случалось так, что исчезал Человек или пропадала Кошка на какое-то время, но они всегда возвращались. Надо всегда возвращаться, если тебя ждут.

-Му-урка! Ну где ты была, Му-урка! - человек обеспокоенно заглянул в голубые глаза и вдруг взял ее на руки - Я уезжаю, Му-урка!.. А дом скоро снесут.
А знаешь, поехали со мной. Почти в каждом доме есть чердаки и подвалы и там часто живут кошки. Ты так же будешь приходить ко мне, и я буду рассказывать тебе свои истории.

- Подвал… - Кошка печально про себя улыбнулась, - неужели он мог подумать, что она подвальная кошка? Неужели он так и не понял, что она особенная Кошка.
- Глупый, глупый человек! Внутри стало как-то совсем пусто. Ночью она пришла к нему в последний раз - попрощаться. Человек спал. Рано утром она ушла. А Человек был так занят весь день, что не вспомнил о кошке. Но уже к вечеру он всё таки её позвал:
"-Му-урка! Мурёнок…скажи мне до свидания!". Но на чердаке было тихо. Человек уехал. Навсегда…

Через месяц, проезжая на своей машине Человек увидел, что дом снесли: «- Кто-то другой наливает тебе какао! Кошка, она всегда кошка, - подумал он.

Тем последним, прощальным утром Кошка вернулась к себе на чердак. Она простила Человека и простилась с тем, что было. Странно, но солнце уже не проникало через чердачное окошко, чтобы обогреть Кошку, и ветерок перестал рассказывать новости, а люстра петь. Чердак стал таким холодным, неуютным. Кошка вздохнула, свернулась калачиком на потрёпанном старом диване и замерла...
Когда сносят дом, никто не проверяет чердак...
***

Пламя и пепел

Последняя тень застилает глаза,
Как занавес перед финалом.
Скатилась за край, расставанья слеза,
Впиталась, ночи, покрывалом.

И день угасая исчезнет в тиши,
Уйдёт, словно путник он сирый,
И струны моей одинокой души
Коснуться таинственной лиры.

Оковы разбиты, свободна душа,
Стремится в небесные дали.
Она поднимается, плавно дыша,
Забыв про земные печали.

Мой дух был в темнице из плоти и жил,
Но свет изнутри пробивался.
Он тело в священный алтарь превратил,
Но с бренною плотью расстался.

Пусть стану я прахом, что ветер несёт,
И в этом кружении страстном,
Огонь моей жизни вовек не умрёт,
Оставшись навеки прекрасным.

И пусть я рассыплюся пеплом, золой,
Взлечу в вихре пламенной страсти,
Я стану извечной златою пыльцой,
Любви, оставаясь во власти.

Влюблённый в былое, сияющий тлен,
Вне времени будет искриться,
Не зная границ и не ведая стен,
Он в вечность готов устремиться.

Незримо мерцая в густой темноте,
Как россыпь камней драгоценных,
Мой прах воспоёт о земной красоте,
В просторах миров неизменных.

Пламя в сердце

Я — жизни трепетный поток,
Я — чувства пламенный исток,
Я — искра в сердце, что горит,
Когда весь мир вокруг молчит.

Любви безмолвный, тихий зов,
Души, Божественный покров.
Слеза земли — солёный след,
Река, что ищет моря свет.

Одна, как башня без часов,
Среди пустынных берегов,
Мой голос — в снежной кутерьме,
Исчезнет призраком во тьме.

Ночь чертит острием клинка
Границы мира и песка,
Тоска вершиной встала вдруг,
Как древа вековечный сук.

Заглохший сад, где тени роз
Цветут без радости, без грёз,
Где мак дурманный видит сны
О днях, что больше не нужны.

Не уводи туда меня,
Где стужа жжёт сильней огня,
Где с неба – прах из облаков…
Я — жизнь, я — искра, я — любовь.

Урок игры на гитаре. Несыгранный аккорд

(Поэтическая зарисовка на художественный образ. Картина Виктора Донского "Дама")
* * *
В тиши полуденного зноя,
Щемится пыль в сквозном луче,
Она сидит, полна покоя,
Подобна стянутой струне.

Гитара рядом — тень желанья,
В ней дремлет звук, что не рождён,
И ждёт лишь робкого касанья,
Чтоб растревожить томный сон

Халат, как шёпот, распахнулся,
Усталый занавес упал.
И луч к плечу её коснулся,
И гриф гитарный засиял.

Фривольно луч скользит по коже,
Стул держит стан её в тиши.
На сдержанный аккорд похоже
Движенье девичьей души.

Спадает шёлк халата плавно,
Как театральная вуаль.
Гитара здесь — и тень, и тайна,
Зовущая в глухую даль.

И как полтени, как полстрасти —
Томится дева у окна
И в таинстве желанья власти
Молчаньем струн увлечена.

Девица грудью еле дышит
И воздух учится у ней,
Как будто музыку он слышит
В движенье трепетных теней.

Она молчит, но слышат стены
Мелодий тайных перелив.
И в той застывшей мизансцене,
Струною правит гнутый гриф.

Молчит она, и мир внимает,
Склонившись к ней в немой тиши,
И тайный ритм в себе рождает
Мелодию её души.

Колки гитары опять не строят

Колки́ гитары опять не строят,
Опять отвечу я невпопад,
И вновь намерение благое
Тропинку мягкую стелет в ад.

На потускневших равнинах дремлет
Невзрачный призрак бесцветных дней...
А Сыне Божий, придя на Землю,
Найдет ли праведников на ней?

Наги́ми изгнаны мы из Рая
В сырые норы "страны чудес";
Здесь кто-то "Отче наш" распевает
Под незатейливый полонез.

Пора такая настала ныне,
Когда в сиянье Библейских строк
На Землю спустится Божий Сыне,
И в прах низвергнется лжепророк.

Деянья добрые, паки, паки,*
Ведут к спасенью — таков закон!
Времен последних увидят знаки
Лишь те, кто совестью уязвлен.

Я семиструнному плачу внемлю
В неизъяснимой тиши ночей...
А Сыне Божий, придя на Землю,
Найдет ли праведников на ней?

*Паки, паки (церк.-слав.) — снова и снова

В записках только позывные

Небо скомкано, Солнце в кровавом зените
И чернеет разрушенный взрывом собор…
Вы Россию мою хоронить не спешите,
И не шейте вы ей погребальный убор.

И не пойте вы ей эти мрачные песни,
Даже если повсюду страданье и стон,
Даже если над светлым и праздничным местом
Соберутся огромные стаи ворон.

Даже если как струны натянуты нервы,
Даже если на линии передовой
В окаянные дни беспогодицы первой
Был убит под Адеевкой каждый второй!

Имена, имена… Если б знал я, родные,
Имена православных друзей боевых…
В поминальных записках — одни позывные:
Помолитесь, отцы, вы хоть как-то о них!

В гулком храме горят три лампадки во мраке,
Но, неведомой силою оживлены, —
В поднебесье летят эти дивные знаки:
Позывные гонцов всепобедной Весны!

Если бы желание заветное...

Стихотворение посвящено светлой памяти иеромонаха Василия (Рослякова)

Если бы желание заветное
Выполнил Господь когда-нибудь:
На бесцветный мир глазами светлыми
Инока Василия взглянуть...

Что бы мне открылось? Дали синие?
В предвечерней дымке желтый лист?
Или книг старинных изобилие?
Или вьюги белой тяжкий свист?

Или та икона почерневшая?
Или Хлеб, что сделался слезой?
Или у колодца кружка с вешнею
Оптинской прохладною водой?

Или звоны в небе растревоженном?
Или зверь с отточенным мечом?
Или у погоста склеп с уложенным
Оптинским могильным кирпичом?

Или, от работы огрубевшая,
Крупная красивая ладонь?
Или, всем порядком надоевшая,
За окном вечерняя гармонь?

Или мне привидится негаданно
Батюшка Амвросий у крыльца:
Он глядит и весело, и радостно,
Не скрывая доброго лица!

Промелькнут на краткое мгновение
По' небу летящие стихи
И в скиту монашеская келия:
В ней кирпич, алтарь и две доски...

Что увижу я, когда слегка расширив круг,
Блеклый мир окрашу в яркий цвет?
Я увижу, что отец Василий вдруг
Улыбнется тихо мне в ответ...

Нелюбовь 22. 12. 15

Зелёных глаз лишь взгляд пустой,
Разбито время, снова зной.
И дрожь по телу вновь густа,
А жизни цель опять проста.
Проснуться рано, поутру,
Взглянув в окно, опять уйду.
Туда, где снова слякоть, снег,
Оттуда слышу "нет" в ответ.
И вновь повсюду вижу след,
Минувших дней и прошлых лет.
Так непривычно быть собой,
Но кто сказал, что ты герой?
Собой закрыла двери в тьму,
Ты не признал свою вину.
Быть может зря тогда молил,
Надежды миг ты мне дарил?!
Я как и все, дышу землёй,
Повсюду свет, а ночью бой.
С тобой война, я твой предел,
Немой оскал небесных тел...
Любовь из жалости, и пусть,
Далеких странствий тяжесть, грусть.
Я не смогла бы рядом быть,
Прошу уйти, и не винить...
Я не такая, как хотел,
Любовь из мрака, боли, стен,
Что между нами вновь и вновь,
Прости, но это не любовь...
Свидетельство о публикации №115122210922

Не боюсь 1. 10. 15

Разорви моё сердце внутри,
Подари своё счастье назло.
Что мне делать теперь, ты скажи?
Не ревную, уже всё равно...
Ты сожги, обещаний пустых,
Неразорванный грустью, комок.
И на веки меня отпусти,
Будто вовсе иначе не мог...
Утопи своей нежности боль,
И мечтаний о сладкой весне.
А тревоге несчастной, но злой,
От меня передай лишь " привет"...
Сбрось улыбок моих, тяжкий груз,
Ярким запахом пахло зимой.
Ведь, отныне, уже не боюсь
Я расстаться, как прежде, с тобой...
Свидетельство о публикации №115100108319

Пульс 4. 12. 16

Себя нашла без промедлений,
В улыбке тайной тает снег.
И словно камень в поколение,
Я сдвину к счастью свой успех.
Не нужно думать о кометах,
Ведь мысли стали так легки.
Пусть озаряет ярким светом,
Весь путь, что мне дано пройти.
Дышу теперь я не украдкой,
Смеюсь я с тем, кто дарит грусть.
Я записала всё в тетрадку,
И точно знаю, не боюсь!
Ни капли я не сомневаясь,
Готова жить меняя курс.
Иду вперёд, не спотыкаясь,
Я слышу... Только... Чётко... Пульс...
Свидетельство о публикации №116120403165

Песня на эту и другие мои стихи https://vk.com/wall273507227_1836

Я уже зрелый мужчина, чуть за сорок. Счастливый семьянин, успешный руководитель, любящий отец, рано приученный к самостоятельности, дисциплине и порядку. С тёплой улыбкой, оглядываясь назад, я погружаюсь в воспоминания о тех удивительных годах безмятежного детства. Иногда смеюсь над наивностью своих поступков, а порою грущу, осознавая, как неумолимо бежит время. Сжимая в руке букет фиолетовых хризантем и пакет конфет "Баунти", я сажусь в машину, зная, куда приведёт меня этот путь… И словно кадры старой киноплёнки, в памяти начинают всплывать картины прошлого. Мы только переехали в ветхий дом на самом краю деревни, доставшийся нашей семье по наследству, как гласили немногочисленные рассказы родителей. Дом этот спустя год мы продали, но то, что произошло там со мной, я не забуду никогда…
Отец пропадал на работе с утра до ночи, и я практически не помню, проводили ли мы время вместе. Мама, работавшая в больнице, часто уезжала на вызовы даже в свои немногочисленные выходные. В самый первый раз, когда я остался дома совершенно один, мне не исполнилось и пяти лет. Меня одолела целая буря эмоций: страх, скука, отчаяние, тоска, ужас перед предстоящей ночью в одиночестве. Я из последних сил старался не заплакать, пока вдруг не почувствовал, как предательски дрожит нижняя губа, вопреки моему желанию. Вцепившись в край одеяла, я изо всех сил обнял подушку и молил, чтобы это поскорее закончилось. И в этот момент, открыв глаза, я слегка оторопел от неожиданности исполнения желания. На пороге стояла она… Невысокая, полноватая женщина преклонных лет с редкими седыми волосами и добрыми, лучистыми серыми глазами. От неё веяло уютом, добротой и ароматом ванильного печенья.
Она ласково назвала меня дружочком-пирожочком и представилась Ириной Александровной, нашей соседкой. А потом добавила, что я могу называть её просто баба Ира. Она увидела, как уехали родители и начала волноваться за меня, поэтому решила проведать. Видимо от страха я не расслышал, как открылась входная дверь. Чуть осмелившись, я сказал, что меня зовут Эдик и мы совсем недавно с родителями сюда переехали. Баба Ира рассказала, что живёт одна и любезно предложила побыть со мной до утра, чтобы мне было не страшно. Я безумно был рад такому предложению. В тот вечер баба Ира рассказала, как в годы войны была разлучена с родными и ей, так и не удалось их встретить после. Всю жизнь она посвятила работе, была учительницей начальных классов и очень любила детей, хотя своих у нее никогда не было. Она обожала печь печенье и пить чай с конфетами “Баунти”. Время с ней пролетело незаметно, и я даже не заметил, как уснул в своей кроватке. Сквозь сон я слышал приятный, слегка хрипловатый голос бабы Иры. Проснувшись рано утром, оглядевшись, я понял, что остался совсем один, как послышался скрип открывающейся калитки. Спрыгнув с кровати, я, выглянув в окно, увидел силуэт мамы, приближающийся к дому. Когда она вошла, я с радостью бросился её обнимать и уверять, что мне вовсе не было страшно, а потом взахлёб рассказывал про то, как мы провели время с бабой Ирой. Мама стояла и задумчиво молча слушала, а после сказала, что я большой молодец, что не испугался, и что она обязательно Ирину Александровну отблагодарит.
Так шли дни, недели, и каждый раз, когда родители задерживались на работе, ко мне приходила баба Ира. Она рассказывала захватывающие истории, на ночь читала мне сказки народов мира. Научила читать и считать. С ней всегда было весело и интересно. Я с нетерпением ждал наших встреч и втайне желал, чтобы родители поскорее уехали на работу. Однажды я спросил маму, заходила ли она к бабе Ире, благодарила ли её? Но её лицо вдруг изменилось, и она поспешила сменить тему разговора. Она часто была раздраженной, стала плохо спать, и почему-то очень переживала. И хотя у меня ничего не болело, несколько раз мы ездили к ней на работу. Она знакомила меня со своими друзьями врачами. С кем-то было весело поболтать, а кто-то очень задумчиво и угрюмо смотрел на меня, покачивая головой и что-то нашёптывая маме на ухо. Почти каждый раз, когда я начинал рассказывать о наших днях с бабой Ирой, она прерывала меня без объяснения причины. Почему она так неприязненно относилась к этому доброму и светлому человеку? Я никак не мог понять… Но, чтобы её не расстраивать, я перестал маме рассказывать о наших приключениях.

Както раз я нерешительно подошёл к маме и попросил её в честь моего дня рождения исполнить небольшое желание. Я знал, что она могла на меня злиться, но я очень хотел отнести бабе Ире кусочек праздничного торта, в знак благодарности за все те ночи, в которые она помогала мне справиться с одиночеством. Сказав это ей, она тотчас отложила посуду, которую мыла, подошла ко мне, обняла и заплакала. Тогда я не понял, означало ли это "да" или "нет"? Уже с утра я с большим восторгом разбирал подарки, радуясь новым книгам, конструктору и песочным часам. Мне всё очень нравилось, и я с нетерпением ждал торт. Родители накрыли на стол, я задул свечи, мама крепко меня обняла и ещё раз переспросила, действительно ли я хочу повидать бабу Иру? Я кивнул, а родители молча переглянулись и велели положить кусочек торта в контейнер. Я радостно побежал в свою комнату, нацепил кофту, джинсы, схватил кепку и уже через пять минут был готов. Мы шли и шли вдоль деревни, я внимательно всматривался в каждый дом, думая, что вот-вот мы должны остановиться. Но ни у первого, ни у последнего дома мы так не остановились, а двинулись в сторону леса, оставив деревню позади. "Странно, – подумал я. – Что там?". Только подойдя ближе, я наконец понял, куда мы пришли, но никак не мог понять, зачем…

Я молчал… И наконец мы остановились… Открыв калитку, я не мог поверить своим глазам. Та самая, с добрыми серыми глазами, баба Ира смотрела на меня, только по другую сторону… С памятника… И лишь тогда в моей голове беспорядочно пронеслись обрывки воспоминаний: а ведь она всегда появлялась незаметно когда я был дома один. Всегда отказывалась от еды и воды, даже от своих любимых конфет. Я не смог вспомнить моменты её прикосновений, а может их и не было? Возможно это всё приснилось мне, а может я заболел?
Но как оказалось, баба Ира действительно жила по соседству, была уважаемой учительницей, но умерла она десять лет назад… Родители положили на стол кусочек торта, тот, что я принёс с собой, и мы молча поплелись домой…
Прошло почти тридцать пять лет с тех пор. Я проехал мимо знакомого дома, в котором некогда жил, и подъехал к тому самому лесу. Открыв скрипучую калитку, стряхнул опавшие сухие листья. Я долго стоял, всматриваясь в ее лицо на выцветшей фотографии. Cерые, лучистые глаза, казалось, смотрели прямо в душу, напоминая о далёком детстве и о той необъяснимой связи, которая между нами возникла. В голове проносились вопросы, на которые уже никогда не получить ответов. Была ли она моим ангелом-хранителем, посланным с небес, чтобы оградить от детских страхов и научить первым жизненным урокам? Или это всего лишь плод моего воображения, разыгравшегося в одиночестве? Но одно я знаю наверняка: баба Ира научила меня не бояться одиночества, ценить моменты покоя и находить радость в простых вещах. Она показала, что даже в самые тёмные времена можно найти свет и тепло, если в сердце живет доброта.

Я склонился над надгробьем, чувствуя, как ком подступает к горлу. "Спасибо тебе, баба Ира, за всё", – прошептал я, зная, что она слышит меня. И пусть наша встреча была мистической и необъяснимой, она навсегда останется в моей памяти как одно из самых ярких и значимых событий жизни. Попрощавшись с ней до следующего года, я медленно побрёл к машине, оставив на могиле букет фиолетовых хризантем и любимые конфеты "Баунти" – символ нашей дружбы, преодолевшей время и пространство.
Возвращаясь к машине, я почувствовал легкий ветерок, коснувшийся моего лица. Мне показалось, что я услышал тихий шепот: "Береги себя, Эдик". Улыбнувшись, я сел в машину и завёл двигатель. Я знал, что часть моего сердца навсегда останется здесь, в этом тихом лесу, рядом с могилой доброй бабы Иры.

По дороге домой я думал о том, как важно ценить каждое мгновение, проведенное с близкими, дарить любовь и заботу тем, кто в этом нуждается. Баба Ира научила меня быть добрым, милосердным и справедливым человеком. Приехав домой, я крепко обнял своих детей и жену. Я смотрел на них и понимал, что они самое главное в моей жизни. Я пообещал себе, что буду всегда рядом с ними, буду поддерживать их во всём и сделаю все возможное, чтобы они были счастливы. Ведь именно этому меня научила добрая баба Ира, мой ангел-хранитель из далёкого детства…

Свидетельство о публикации №125122704262

Монахиня

Не подлежит сомнению печаль твоей души
И музыкальность приглушенной лампами молитвы.
По вечерам ты память, словно угли, ворошишь,
И тёплые носки вязать для рядовых привыкла,
Вплетая веру в чудо и надежду с лицевой,
Вплетая веру в хрупкий мир и в лучшее с изнанки,
Ты словно снизошедшая блаженная с икон,
И спицы — крест, и слово — щит, и кот на кресле — ангел.
Твой день полнее всякого наполненного дня
Огнём свечей и чередой семи церковных таинств.
Осенний Углич кружевами чёрными объят,
И серебро луны на монастырских стенах тает,
А ты с бессонницей сдружилась, так тому и быть,
Твоей молитвой солнце опалит хрустальный иней,
Солдат с осколком в голове останется в живых,
А мёртвые тела укроет снег на поле минном.
Твоей молитвой рано или поздно стихнет бой
В последний раз, и больше никогда не повторится
Ни штурм руин, ни оборона мирных городов,
И даже перестанут биться друг о друга спицы,
Когда не будет надобности в вязаных носках,
Когда твоя молитва станет грешному нужнее…
Пока рассвет не постучался в окна, ляг поспать,
Сестра моя — монахиня, сестра — святая дева.

Благовестница

Я — сон. Я — состояние покоя у воды,
Когда луной разлитый свет не знает края тайны.
Я — тонкое касание натянутой струны
И робкий звук податливой твоей молитве арфы.
Мой замок из небесных облаков — посконный холст,
А крылья — два мазка широкой кистью по лопаткам.
Я — благовестница. Я — музыкальный рокот волн
На зимнем берегу в алмазных снежных пятнах.
В меня не верят. Или верят, будто в чудеса.
А я играю в звёздной башне то метель, то вьюгу.
И снег в далёких городах ложится на дома,
Невидимый мороз идёт по замкнутому кругу,
Идут часы, за ночью ночь, Сочельник, Рождество,
Идут апостолы занять врата иконостасов,
А я серебряной мелодией в твоё окно
Не смею, словно снегом, еле слышно постучаться.
Этюды распадаются на отголоски дней —
Такой меланхоличный ангел стал твоей защитой.
Не думай ни о чём плохом и чистым сердцем верь,
Хорошее в твоей судьбе вот-вот должно случиться.

Непрошеный снег

Отражение тянется к солнечным бликам,
К запорошенной снегом картине двора.
Даже снег возвратился и заново выпал,
Будто я по зиме тосковала вчера.

Будто свечи палила из желтой вощины,
Чтобы снег возвратился живым с СВО,
Или кот грустных глаз не сводил благочинно
С хлопьев снега, штурмующих наше окно.

Снег вернулся. Ворвался метелями в город.
Будто с минных полей отпустили на час,
На рассвет, на апрельское утро, в котором,
Будто слёзы на стёклах, снежинки скользят.

Отражение смотрится призраком в душу,
И молчит громче взрыва кассетных ракет.
Почему ты, как снег, с СВО не вернулся?
Почему сообщений две вечности нет?

Не сойти бы с ума, не писать бы стихами
Про непрошеный снег и незваную боль…
Возвращайся живым. Я тебя умоляю,
Будто снегом, тобой любоваться позволь.